Egal was kommt es wird gut sowieso

Глава 1. — Вы слишком эмоциональны, Ленé. Чересчур...вам, вероятно, это покажется обидным в силу возраста, но уверяю, в вашей работе подобная черта непозволительна! Столько пафоса и ужасного французского выговора в одном предложении несчастный Лене еще ни разу не слышал. В нем боролись желание фыркнуть на весь кабинет или взорваться гневом. — Вашим напарником будет Бек. Не успел Леннарт и рта открыть, как был вежливо выпровожден в коридор с высокими потолками. /Кто это вообще? Молодой или старый? И в конце концов, какого пола этот человек?/

***

— Я, Леннарт, знаю ровно столько же, сколько ты, — мужчина устало вздохнул, когда его товарищ прекратил сыпать вопросами насчëт предстоящей поездки. — В конце концов, если эта командировка затянется, ты первый, кого я предупрежу. Мартин Бек не первый год работал с Леннартом Кольбергом и их связь давно переступила порог формальных отношений между коллегами.

***

Леннарта не предупредили. Никто не мог объяснить, в чем дело, и пока отдел медленно и верно перестраивался под нового, и, хотелось бы верить, временного начальника, Кольберг так же постепенно сходил с ума от догадок, что произошло на очной ставке, из-за чего опытный следователь, примерный полицейский и, в конце концов, его надёжный друг отправился под арест. Сослуживцы выглядели такими же недоумевающими и выбитыми из привычного хода рабочей жизни, как и он сам. Два дня назад. Каждый раз, когда приближалось время праздников, каникул или будь даже канонических дней, дел у полиции хорошенько прибавлялось. Это стало аксиомой, поэтому никто из присутствовавших в отделе таким наплывом не был удивлён. Скорей, привычно загружен. Ни один обитатель отдела не любил толпы, сегодня же, как нарочно, кабинет представлял собой в большей степени проходной двор, чем рабочее пространство. Сначала явились всегда невозмутимые Меландер и Рённ. Обоим наконец удалось выудить информацию о пропавшей в Гётеборге паре. Выслушать до конца сбивчивую речь Рённа, прерываемую его собственным сморканьем и поправками Фредрика было бы пыткой египетской. В большей степени смягченным наказанием было послушать Ларссона, с видом предводителя команчей влетевшего в кабинет и по обыкновению усевшегося прямо на стол. — Это дело поручено людям с самым отвратительным почерком во всей Швеции?—горестно спросил Ларссон, уставившись точно на Кольберга,—Да оба могут посоревноваться в качестве формулировок. Рённа вообще нужно писать на магнитофон. Никто кроме него не разберётся в той китайской грамоте, что он притащил с места пропажи. — Ларссон, за чем ты зашёл? — Можно подумать, ты занят! Ларссон нарочито сокрушённо взмахнул руками. — Нужна ориентировка на приятелей той парочки. — Зачем они понадобились? — Я как раз объясняю. И ради бога, пусть пишет не кто-то из этих двоих!В общем... В дверь вежливо постучали. Известная жалобщица фру Бергсон, на этот раз, очевидно, решила, что существует статья, запрещающая развешивать белье в подъезде и явилась по душу Кольберга с целью заставить его бросить все и выписать ее соседям штраф, по меньшей мере, в 100 крон. Едва она покинула здание отдела, на пороге тотчас возник Лео Фольке. По его лицу сразу читалось: что-то произошло снова, и это было превосходно понятно и без использования интуиции. Раньше Кольберг бы непременно сказал что-то в духе: — Что встал как майский шест, валяй рассказывай, что опять стряслось?? К концу рабочего дня классические шутки вряд ли доставили бы столько же удовольствия, так что он устало взглянул на Фольке и произнес: —Опять работа, а, Лео? Тот виновато пробурчал дежурные извинения и в спешке попытался изложить суть произошедшего. Кто-то что-то украл. Бесценная информация. — Мы отдел убийств. — Было покушение. А вдруг это касается нас?—Лео в отчаянии затряс бумагами в воздухе. Ларссон вопросительно посмотрел на Лео. В отличие от Кольберга, умевшего изложить суть дела и дать описание блестяще, словно видел все перед собой, стажер со своим мастерством формулировок тянул на работника локальной газетенки. — Стой, Лео. Иди и изложи все на листе, ясно? — Как мотивировку? — Да. — Г..Ларссон?. Фольке для сих пор мог назвать инспектора герром и ему сложно было отучиться. — Ну что еще? — Мне ставить дату? — Господи, Фольке! - последнее прозвучало хором. — Фольке невыносимый. Я бы не доверил ему работу.—категорично заявил Ларссон и скрестил руки на груди. Кольберг стал чувствовать раздражение. Порой Ларссону наскучивали рабочие будни, и, если дела в эти дни были достаточно лёгкими, тогда любой рисковал стать объектом его чересчур пристального внимания. Последним любимым делом его была неприкрытая провокация. — Я не просил совета, Гунвальд. Вспомни, что ты сам говорил про Эйнара в начале сотрудничества. — У него был ужасный акцент. — Это, разумеется, тебя оправдывает. Фольке наконец справился с документом. Смущенный, видимо, долгим отсутствием и возможными ошибками, он принёс листок и ждал, переминаясь ноги на ногу, пока руководитель дочитает до конца. Оформление было достойным, но формулировки были явно составлены не без влияния Рённа. Ободренный похвалой, Фольке со сквозившей важностью предупредил, что едет на место пропажи. Нарочная небрежность в словах была настолько очевидной, что Ларссону ужасно захотелось расхохотаться. Вместо этого он принял другое решение: заняться откровенным издевательством. — Будешь шарить по кустам в кромешной тьме? Стажер не знал, что ответить и стушевался, беспомощно взглянув на непосредственного шефа. — Вероятно, так лучше восстановится картина. Все произошло ранним утром, ведь так, Лео? Было довольно сумрачно. Леннарт пришёл на помощь, не раздумывая, чем, конечно, распалил Ларссона еще больше. — С табельной пушкой, которая работает единственный раз в три года, только если помолишься святой Анне? Фольке предпочёл промолчать и кивнув, вылететь из кабинета. — Или ты пацифист? - проорал ему вслед Ларссон, мельком глянув на Кольберга. Леннарт подумал о том, что они оба, он и Ларссон, на самом деле имеют куда больше сходства, чем кажется, и ему стало смешно. Гунвальд удивлённо уставился на него. Фольке как-то спросил неловко, всегда ли у Ларссона был такой тяжёлый характер, насчёт чего, Кольберг, конечно, отшутился, но крепко задумался. То же самое, можно было сказать и про Мартина, человека отнюдь не простого в общении. — Кстати, где Бек? Я не видел его целый день. Бросил тебя на произвол судьбы? — В командировке. — Что еще за... — Какого черта ты спрашиваешь? — Обычно он говорит тебе все. — В этот раз не сказал. — Ах, эта скрытность! Что за секретное дело он там ведёт у нас за спиной, твой дружок, а? — Ларссон, побойся бога! Когда в этих стенах от тебя могли что-либо укрыть? — Не подеретесь!- лениво завис на пороге Рённ. Эйнар Рённ, истинный норландец, был невозмутимым и, в целом, его можно было даже назвать абсолютно надёжным. По крайней мере, его столь же трудно было вывести на любую эмоцию, сколь невероятным казалось соврать Кольбергу. Кольберг видел Эйнара действительно выведенным лишь однажды, правда, довольно давно, еще при пожаре на деле Цакриссона. И он был уверен: Ларссону, всячески отрицающему излишнюю эмоциональность и сентиментальность, Эйнар поначалу стал просто удобен, а затем они, на удивление, сдружились по-настоящему. И конечно, Ларссон должен высоко ценить заботу этого человека. По крайне мере, так думалось. Фольке вернулся в кабинет уже под вечер, все еще взбешенный поведением Ларссона: — Можно подумать, он сам спит со своим пистолетом! При чем здесь пацифизм в конце концов? — Ларссон? Леннарт так изумленно взглянул на Фольке, что тот подумал, что сказал лишнего. Тот только усмехнулся. — Не удивлюсь, если так. Герр Ларссон носит свой знаменитый сорок четвертый с тех пор, когда...А, впрочем, неважно. Пацифизм же был камнем в мой огород. Не бери в голову, Лео. — Рённ тоже? — Что? А, у него обычное табельное, если ты об этом. Леннарт видел, что его нынешний помощник старается наладить связь как может, и пытался подбодрить того, хотя месяцы шли, а о той ментальной связи, которой добились Кольберг и Бек, и речи не шло. В целом же их общение больше сводилось к дружественному, чем к рабочему, и это было редкой радостью в не очень лёгкое время. Фольке об этом отношении был прекрасно осведомлён и в глубине души гордился этой дружбой. Оба довольно долго провозились с делом гетеборгской пары и опомнились, когда время перевалило за восемь. Фольке пришлось отпустить. — Все в порядке? — М? Нет. Пришлось расписать для себя хронологическую ленту. — Ну, думаю, тебе стоит пойти домой. Кольберг задумчиво поглядел на Ларссона. — Я помню о норме рабочего дня, Ларссон. Спасибо. — Корпеть над картой битый час—плохая затея. Ну, взгляд замыливается и без смены не обойтись. — Ты этого набрался у Эйнара? — Что? — Нукать. Леннарт раньше не видел, чтобы Ларссона хоть что-либо могло смутить. — Дело твое. Сиди хоть до полночи. —огрызнулся Гунвальд. Он развернулся на пороге, от смущения ни следа и привычным насмешливым тоном произнес: — Вот так и заботься о здоровье соратников. Неблагодарный! Ciao! День назад. Ларссон, вероятно, был единственной персоной в отделе, да и, пожалуй, во всей городской полиции, в которой сочетались невероятная сила с неплохим умом. Неплохой ум, правда, напоминал о себе в моменты критические, в остальные же Ларссон мог нещадно долго брать разгон. Прямо сейчас, скрестив на груди руки он молча уставившись, наблюдал за Кольбергом за письменным столом. Что-то неординарное происходило прямо перед глазами мужчины в зелёном кашемировом свитере и он пока не мог понять, что именно, но даже самому бесчувственному чурбану было бы очевидно: что-то идет не так. Все в движениях Кольберга выдавало нервозность. — В чем дело?—гаркнули над ухом. Леннарт не выдержал и вздрогнул, тут же пожалев об этом. — Не понимаю, о чем ты. — Брось, я же вижу, у тебя словно в заднице шило. Истинный мастер формулировок. /теперь бери себя в руки, Леннарт, в твоей-то работе так реагировать недопустимо! Или, как пафосно выразился наставник академии полиции: непозволительно:) / Чуть больше суток назад Мартин уехал по заданию и до сих пор не вернулся, но Кольберг предпочёл промолчать и отмахнуться. В доказательство занятости Леннарт со стократным усердием зашуршал бумагами на рабочем столе. В ответ только хмыкнули с недоверием. Кольберг залпом осушил рюмку. Это была четвёртая по счету за пятнадцать минут жуткая смесь сока с красителем и ледяной водки. — Так-то у тебя все окей, я погляжу. —мрачно подытожил Ларссон. Оба сидели в кирпичном подвальном помещении, полном чересчур громких панков и, откровенно говоря, были удивлены собственному выбору. — Я в полном порядке. Голос чётче дикторского. Леннарту алкоголь завязывает язык. — Тебе так любопытно знать, что происходит? Ты для этого меня притащил? — Хочешь, рассказывай, хочешь - молчи на здоровье. Я просто хотел позволить себе немного отдыха после рабочей недели.—делает максимально спокойную мину Ларссон, невозмутимо отхлебывая из высокого стакана. Прошло не больше сорока минут, после чего Леннарт решил, что с него, пожалуй, хватит этой приятной компании и поднялся с крохотного стула в углу забитого помещения. От него не укрылся цепкий взгляд: Ларссон следит. Его незаметно шатнуло, но путь до выхода Леннарт настолько по-солдатски вытянувшись, чётко преодолевает, что даже смешно. У порога подвальчика всё-таки придерживает его, на что незамедлительно получает знакомое: «все в порядке». Ларссон удивлённо смотрит, когда его хватают за рукав и затягиваются его же папиросой, докуривает и отбрасывает щелчком сигарету. — Еще раз! — говорит он, глядя на измотанного коллегу, — еще раз: в чем дело? Леннарт дипломатично умалчивает все свои тревоги насчёт Мартина, которого нет уже второй день, добирается до дома и на пару часов засыпает, успев перед сном подумать о приближающемся Рождестве и не выведя логически ни одной приятной мысли из этого факта. — Инспектор Ларссон слушает. — Это я, ты не занят? На том конце провода промолчали с секунд пять, затем абсолютно ровным голосом произнесли: — Нет, что-то произошло? — Есть разговор. — Насчет работы и он не подождёт до утра? — Да. К чести Кольберга, стоит упомянуть, что он взял с собой гостинцы, хотя являться в третьем часу ночи к коллегам хоть с пудовым тортом было отнюдь не вежливым. В конце концов, весомой причиной стали тревоги насчет пропавшего шефа.

***

В 7 утра оба, конечно, были на работе и оба, конечно, были с похмелья, злыми и сонными. Фольке, единственное бодрое существо в отделе, отправили, чтобы забрать газеты и письма. — Газеты, газеты, газеты. Они там в почтамте думают, нам нечем заняться и мы с утра до ночи читаем газету?? После этой реплики Ларссон действительно со свойственным ехидством прокомментировал каждую заметку и отправил их в мусорное ведро. Записка в конверте с официальной печатью министерства внутренних дел, попавшая среди прессы, заставила его дернуться и проснуться окончательно. Кольберга замутило от прилива ужасного волнения. Это точно чертов комиссар. Он с трудом подавил тревогу, вырвал из рук бумажку и в беспокойстве глянул на часы. Отчего то он чувствовал тон этой записки и посчитал, что она связана именно с Мартином. Взгляд быстро заскользил по строчкам. — Надо ехать в департамент. Что-то случилось. Глядя на то как стремительно бледнеет лицо Леннарта, Ларссон спросил первое, что пришло в голову: — С Беком? — Да. — Ну-ну, полегче.И тебе придется быть там... — ...двадцать четвертого, это... — Завтра.

***