Egal was kommt es wird gut sowieso

2 — Кольберг, выпей воды. За пассивным тоном Эйнара слышалось искреннее раздражение. За полчаса, что Леннарт находился в машине, он нервно кашлянул по меньшей мере тридцать раз. — Прости. — Не понимаю, зачем ему понадобилось писать донос.. — пробормотал Эйнар спустя только минут с десять. Нацепив на кончик носа очки, он внимательно рассматривал скучнейший архивный документ, не пытаясь вовлечь в дело Леннарта. Наконец: — Пойдем-ка, еще раз поднимемся в архив, возьму ту картонку 56 года. —Угу. Насколько Эйнар был неразговорчив, знали и вне отдела. Он предпочитал отмалчиваться либо скупился на фразы. Но и Рённ сегодня вздохнул устало и глянул поверх очков: — Да что с тобой, Кольберг? — М? — Я пять минут добиваюсь ответа. Перед Кольбергом помахали какой-то бумажкой. Он ответил наугад и, разумеется, не попал. Ренн снова тяжело вздохнул и углубился в своё чтение. Кольберг до конца дня промучался с папками и архивом, помогая Эйнару развести дело о каком-то старике- полицейском, кляузничавшем на каждого встречного. Он и вправду чувствовал стыд за свою расклееность и заставил себя сосредоточиться на поисках документа. — Я напишу рапорт и делом займётся отдел Сольны, хорошо? Ренн задумчиво потер переносицу. — Думаю, пока рано. Я предупрежу, если это понадобится. Он чувствовал, как к горлу снова подступил комок. Леннарт не заходил домой. Костюма на нем не было, стандартная измятая за рабочий день форма. Глотнул воды из под крана да спросил у Ренна пластинку мятной резинки. Мельком глянул в зеркало, но сейчас внешний вид беспокоил мало. По мере продвижения в пробках Стокгольма волнение все нарастало, Леннарт вновь закашлялся, на автомате выполнял самые простые вещи и чувствовал, что его руки мелко подрагивают на руле. Мраморные залы вообще-то выглядят обычно не слишком приятно. Конкретно этот строили еще в атмосфере довоенного мрака, а для полноты ощущений намастерили унылые разводы и развешали бесконечные портреты государственных деятелей. На втором этаже узкий коридор, здесь паркет и пыль, а поверх ковёр: зелёный и истоптанный. Леннарт запомнил это. Ручка на двери под золото, но медная на самом деле и выцветшая. На рассвете карьеры он как-то был здесь, получал удостоверение или что-то вроде этого. — Леннарт Кольберг. Старший помощник комиссара чувствовал себя вызванным к доске географичкой в старой деревенской школе. Он грузно поднялся с табуретки в коридоре и отправился в кабинет, стряхивая по пути невидимые пылинки с рукавов. Мужчина за столом был старше Леннарта. Леннарт не запомнил, как именно он ответил на приветствие, потому что внезапно почувствовал ни к чему хорошему обычно не приводящий прилив адреналина, от которого немедленно побежал по спине лёд и руки стали мокрыми. Я либо перенял знаменитую интуицию Бека, либо в чем, собственно, проблема, Кольберг? — Присядьте, Леннарт. Сердце скакнуло к горлу и забилось там. Да что, черт побери, такое, выдохни уже. Леннарт криво усмехнулся, принимая приглашение. — Разговор, ради которого вас сюда вызвали, касается лишь сотрудников отдела — места вашей работы, и информация, которую я разглашу вам по волеизъявлению лица, не должна передаваться иным лицам, не работающим в сфере внутренних дел, какого бы содержания она ни была. Леннарту наверное дали расписаться в бланке. Или что-то подобное, но он не помнил. Какого лица? —Старший комиссар отдела по убийствам и особо тяжким преступлениям Мартин Бек... Леннарт не сразу понял даже о ком речь, про себя ухмыльнувшись регалиям, слова дошли позже, как будто выходили из тумана и нехотя выстраивались рядом. ... от 23 числа этого месяца находится под следствием. Он находился на службе при исполнении и с большой степенью вероятности по нашим данным совершил преступление, связанное с раскрытием секретных данных, в связи с этим... Мужчина за столом зачитал рапорт до конца. Машинистка слишком быстро стучала по клавиатуре, буквы плыли в разные стороны и разбросаны в полном беспорядке, их сложно было читать. Когда служащий закончил чтение и глянул поверх толстых затертых очков на визитера, ему на мгновение показалось, что тому нехорошо. Отодвинув кипу картонных папок, он подвинул Леннарту графин с водой. — Вам, молодой человек, худо? Леннарту захотелось громко расхохотаться. Смешное слово. Чиновника, вероятно, испугало нечитаемое лицо его гостя и он невольно забормотал нечто отстранённо звучавшее утешительным. — Да постойте.—выдыхает Леннарт, сползает с дивана в гостиной и тащится в прихожую. Бросает взгляд на наручные часы: стало профдеформацией. Навалился на дверь, открыл—дверь под плечом дернулась, гость чересчур резко потянул ручку на себя. Зачем Ларссон так вламывается? — Упс, извини!—нечего так дёргать дверь, что хозяева квартиры мешком падают тебе в руки, —Ты долго не открывал. — А ты, конечно, по старой привычке решил вынести дверь. — Чаем угостишь? — Ты ехал через 4 квартала хлебнуть чаю? — Леннарт, давай так... — Ты слишком громкий. - Леннарт морщится, выслушивая план Ларссон, апатично перемешивая сахар с чаем. — Ты спал сегодня? За окном розовая туманная дымка: начало шестого утра. Леннарт ежится от холода. Ларссон не знает, как говорить еще мягче. Как всё-таки вежливо вести диалог с одними вопросами с обеих сторон! — Он может написать письмо. — Много он там не скажет, на выходе все осматривают. — Ты говорил, вчера тебе сказали, у него есть право на записку. — Да. — Тогда будем ждать и пока ничего не предпринимаем. — Да. — Черт. Отвратительная ситуация. — Да. Что ж, этот диалог еще можно чем-то разнообразить, он не до конца безнадежен. Леннарт выглядел абсолютно отстраненным и Ларссону, ей богу, было бы гораздо лучше, если б тот злился или крушил бы хоть что угодно, но не глядел впустую на чашечный узор из под едва открытых век. — Я выйду сегодня в ночную смену. Беа предупреждена, если ты хотел поинтересоваться. В голосе Кольберга проскользнули ледяные нотки. Прошла пара минут, прежде чем фарфоровая чашка оказалась пустой. Ларссон хотел добавить что-то, но под пустым взглядом Леннарта темы эти отходили на третий план. Дверь хлопнула и Ларссону проще показалось снова попасть в бурю на крейсере, чем вновь оказаться в квартире Кольберга и пытаться добиться хоть чего-то. — Образуется. Подросток на лестничной площадке хихикнул и спросил, в своём ли Гунвальд уме. — Ну, с дороги, черт подери, полиция! В декабре было немного морозно, а после очень влажно, по-морскому. Леннарт Кольберг стоял перед запаренным зеркалом ванной комнаты и бесцветно пялился в кривое отражение. Он чувствовал один и тот же мятный вкус дешёвой пасты с утра, до этого прочно ассоциировавшийся со школой, а теперь постоянно напоминающий о работе. — Я не верю, что Мартин провинился, мы с ним со всем разберёмся и все вернётся на круги своя,—твёрдо произнес он себе, глядя в мутное зеркало. Кислая рожа в отражении, с огромными синяками под глазами, выглядела абсолютно ни в чем не уверенной. Записку от Мартина отдали прямо в руки Кольберга вечерней почтой, едва тот подъехал к отделу. Леннарт был абсолютно прав, когда сказал, что многого его друг не напишет: в записке сухо значилось предупредить тех, кто не связан с отделом только о том, что он жив, не сбавлять темпов работы и не разочаровываться в шефе. Кольберг от досады готов был локти кусать. В кабинете он сел за стол и записал все, что знал о деле. Получалось чётко и ясно. Что делать с этим: мутно и непонятно. Мартин бы похвалил за такое описание. В груди неприятно заныло. 21 число. Уехал около 17.00 по Сткг. По словам: командировка. Или ставка? Однозначно встреча с кем-то. Скорее всего, приказ Мальма или кого-то вышестоящего, до этого говорил по телефону. 22. Без ответа 23. Без ответа 24. Сообщение об аресте. Умышленная передача секретных данных и покушение на безопасность государства. 25. Записка — Составь список вопросов на случай, если тебе удастся с ним поговорить!— раздавшийся над плечом голос заставил Кольберга дернуться что было силы. Довольный произведенным эффектом Ларссон ухмыльнулся. — Ты еще не уехал! — Ага. И еще. Кольберг! — Да? — Я возьму родственников на себя. Предупрежу, когда будут спрашивать. — Спасибо!—искренне произнес Леннарт. Леннарт вдруг осознал, что в расследовании, за которое он взялся, пожалуй, самом непосредственно его касающемся и близко принятом к сердцу, будет один ужасный пункт: ему придётся рассмотреть и ту ситуацию, где Мартин действительно виновен. Исключить это полностью не представится возможным. — Я съезжу к Ингрид, а ты поезжай к его бывшей. Надо поговорить. Ларссон пожал плечами, мол, поступай как знаешь, и ушёл предупредить Рённа об отъезде. Леннарт настрочил записку Фольке и принялся искать в справочнике Мартина телефон его дочери. На улице еще не стемнело, и он решил, что не имеет права тянуть время, потому дозвониться необходимо было именно сегодня. — Старший помощник комиссара Кольберг. Алло, Инге, это я. — А, Кольберг, привет! - она, как и обычно, звучала довольно уставшей, скорее всего, она только вернулась из института. — Я по поводу Мартина. — Папа не выходит на связь уже четыре дня. Это я собиралась позвонить вам. — Я могу приехать? — Что-то произошло? Она резко изменилась в голосе и наконец произнесла: — Да-да. Приезжай. Далее следовал пренеприятный разговор, Леннарт терпеть не мог сообщать подобные новости, но оба сошлись на том, что беда касается их обоих и Ингрид попыталась честно вспомнить все, что произошло накануне. В конце концов, совсем пустым Леннарт в отдел не ехал. Единственное, что удалось выяснить : командировка была загородняя, но не слишком далека, в виду того, что Мартин, видимо, собирался вернуться к вечеру.