Amur 's Reign

Шея у Джорно горячая, прикоснись — и он весь загорится, а влага с губ испарится буквально за секунды. Миста касается лишь кончиком языка, ведет вверх, до ушей, и затем прикусывает ушную раковину, чтобы услышать, как тяжелое дыхание перерастет в сдавленный стон. Джорно смотрит почти дико, как никогда не смотрел в обычной жизни, словно в его голове разлилась цистерна с эмоциями, а затем ее сверху накрыл тяжелый пласт отчаянного наслаждения и едва болезненного возбуждения, свербящего где-то в паху. Миста оглаживает эрекцию Джорно через штаны, слыша сиплые выдохи, и тянется к резинке брюк парня, чтобы снять их. Поверх плеча Джорно висит бледное и шокировано-озлобленное лицо Фуго, который, кажется, силится что-то сказать им.       — Эй, Миста, ты слушаешь? — Миста осоловело моргает, видя перед собой уже более-менее спокойное лицо друга, который последние пару минут, кажется, что-то ему рассказывал. — Опять о фигне какой-то думаешь?       Джорно рядом фыркает, продолжая писать что-то в тетради, пока его свободная рука в который за вечер двигается от колена Мисты к внутренней части бедра все выше Миста, если уж быть предельно честным, совсем не против, но здравый смысл шепчет ему, что он еще не настолько пал, чтобы растлевать школьников. Стоит шлепнуть ему по руке раскрытой ладонью, Джорно руку убирает, но ненадолго, возвращаясь к незаконченному делу с упорством ребенка, пытающегося запихнуть треугольник в круглую выемку.       Что-то не выходит, но кто сказал, что он прекратит.       Это продолжается едва ли не с первого дня их знакомства, когда Буччеллати привел школьника с разбитым носом в какой-то вульгарной розовой блузке к ним за столик в кафе. Миста тогда подумал, что этот сопляк наверняка отхватил от хулиганов за свою одежку, но при этом носил ее с такой явной гордостью, что невольно можно было восхититься его стойкостью. Тем более, раз уж Буччеллати его приволок, значит, мальчишка чем-то его заинтересовал, и это точно был не его экстравагантный стиль, чем-то напоминающий стиль самого Буччеллати.       Мальчик, назвавшийся Джорно, трепета перед своеобразной бандой не выказывал и больше того, смело осматривал всех, будто изучая. Когда его взгляд остановился на Мисте, они оба замерли — Миста мог бы сказать, что яркие зеленые глаза поразили его в самое сердце, но сначала привлекла его не красота, а выражение лица новенького. Словно бы он уже заглянул в каждый темный секрет членов банды, но понял их и принял все их шероховатости и сколы. И Миста решил, что обязательно присмотрит за ним.       Никто из них не заметил, когда это началось. Когда они вдвоем отпинали за углом двух барыг, готовящих какие-то непонятные порошки, от которых подыхал каждый первый? Когда Джорно сидел на коленях Мисты, вытаскивая из его плеча очередную пулю, загнанную каким-то особо удачливым засранцем? Когда Джорно с окровавленным лицом после того, как они все чуть не померли в столкновении с другом бандой, ржал, как псих, и Миста по странному наитию (уже тогда разрывающему его нутро) заткнул его грубой ладонью, смотря прямо в слезящиеся от крови глаза?       Момента X для происходящего не было, просто в какой-то момент руки Джорно все чаще стали оказываться в не то чтобы подходящих для того местах, а Миста, усиленно этому сопротивляющийся, мог потом посреди ночи проснуться и уйти дрочить в туалет, смакуя с каким-то даже стыдом каждую деталь еще не растворившегося в памяти сна. Сна, в котором Джорно стонал его имя, пока сам Миста изучал языком каждую неровность на его члене.       И следующим утром здоровался с ним же, чтобы проводить его до школы, как добросовестный бойфренд хотя, между ними не было ничего выходящего за рамки дружбы, по крайней мере, официально. Миста знал, что их влечение обоюдное, а Джорно уже год, как достиг возраста согласия, и им ничего не мешает заниматься всем, чем они захотят в любой кровати, даже закон, однако в каждой идеальной ситуации было одно «но».       Миста чувствовал ответственность, которую, наверное, никогда не ощущал в своей жизни, затаскивая в постель незнакомых людей, которые ему приглянулись, а он понравился им. Джорно не был девицей, которую Миста никогда не видел раньше и после тоже никогда не увидит. Он был его вроде как другом, частью банды. Но в первую очередь, он был парнем, который Мисте действительно нравился: не как очередной красавчик, на которого приятно смотреть и пару раз вздрочнуть перед сном для успокоения души, — он нравился ему как человек, как личность, а не просто тело для приятной ночи. И он не знал, как к этой своей игре относится Джорно, а потому не хотел обманывать себя и, в какой-то степени, не хотел обманывать и его.       Потому что если вдруг иногда доведенный до отчаяния голод в глазах Джорно окажется лишь подростковой блажью, тягой к взрослому парню с красивым телом, которое буквально всегда на расстоянии вытянутой руки, в прямом доступе, то… То Миста не хочет переживать по этому поводу, но раз за разом возвращается к мысли о том, что будет тогда? Ну, даст Джорно своим гормонам то, что они так просят, успокоится и больше не будет лезть, а у него не будет повода к фантазированию над самыми бесстыдными сюжетами перед носом у друзей.       Черт, Фуго.       — Прости, о чем ты говорил? Я улетел немного, — Миста виновато закидывает руку за голову и чешет затылок, попутно сбрасывая руку Джорно со своего колена и двигаясь в сторону от него.       — Еще раз для идиотов, — разочарованный и на грани серьезного гнева вздох Фуго пронзает лоб, заставляя сосредоточиться.       Но только адским усилием воли Миста заставляет себя слушать, а не смотреть на то, как Джорно покусывает ручку, а его глаза при этом из-под полуопущенных век застыли прямо на чужом лице.