Наркота - предвестник любви

Так хочется иногда взять от жизни всё. Испытать свой организм по максимуму. На что способен этот сосуд? Выдержит ли он столько эмоций и чувств?

Хочется просто разорваться. Бросить одно и побежать к другому.

Ебучий выбор, для чего он?

Всё вокруг разводится в розовых пятнах. На нос садятся бабочки, медленно двигая своими зелёно-голубыми крылышками. Надо же, у одной есть пятнышко в виде сердечка. Прикол. Внутри такое чувство, будто ты можешь всё в этой жизни. Прям сейчас забраться на гору и порвать пасть льву. Прям как этот… Геркулес? Не, геркулес — это каша. Да похуй. Всё так будоражит и заводит. Каждый предмет плывёт и превращается в новую фигуру. Тут уже и стул стал пирамидой, у чашки выросли ноги, поэтому та смешно бегает по полу, а стены шепчутся друг с другом. И на душе так спокойно. Все проблемы ушли на десятый план и где-то за кулисами по-тихому трахаются. Ничего не ебёт мозг. Только ты наедине с собой. В мыслях ничего. Так тихо… Но от тишины тоже сходишь с ума. Это всё быстро заканчивается. Мгновенье, и бабочки уже не кажутся такими красивыми и необычными, голоса становятся всё громче, а стены начинают давить. Сужаются всё ближе и ближе. И уже не понимаешь: голова кружится, или они действительно тебя сейчас сплющат. Где-то внутри начинается лютая боль и тянет тебя вниз, будто пришвартовывая к полу. Ты обездвижен. Пытаешься закричать, но ты слишком тихий по сравнению с шумом вокруг. Тебя не слышно. Ты становишься никем. Уже не можешь ни забраться на гору, ни разорвать льву пасть. Ты никто. Последнее вертится по комнате, заставляя сморщится и заткнуть уши. Но этот звук внутри. От него не убежишь и не спрячешься. И лишь ослепляющий белый свет фонарика даёт надежду… Ты приходишь в себя. Всё в тумане. Видны только очертания врачей и больничных стен. Первое, что ты чувствуешь, когда начинаешь приходить в себя, как антибиотик заливается тебе в вену. Боже, аж выворачивает. А когда твоё богатое воображение рисует это всё голове, можно уже умереть. Потом доходит запах. Ещё хуже: от спирта хочется блевать. Ну и затем голоса, которые в наглую тебя обсуждают: «нарик», «зачем его сюда привезли», «лишние хлопоты», «надо повесить табличку, что наркоклиника закрыта», «пусть уж за гаражами подыхают, чем здесь». Ну спасибо, любящие врачи. На самом деле, это же им вообще никаким боком не всралось. Платят мало, пациенты сумасшедшие, быстрее сам с катушек слетишь. Но почему-то продолжают. Шизанутые… Худощавый парень лежал на койке с полуоткрытыми глазами, что-то бормоча про себя. Первый врач записывал всё в бумаги, пока второй проверял его зрачки. — Передоз был приблизительно два часа назад, детоксикация проведена через десять минут после прибытия, — он выключил фонарик и уменьшил напор поступления лекарства в капельнице. — Его на лечение и реабилитацию в соседнее здание. Пусть тут до утра полежит, оклемается. И привяжите его, чтоб глупостей не натворил, — с этими словами он перешёл на другую койку. Девушка с бумагами ещё раз прошлась взглядом по бедолаге и проследовала за врачом. Ночь выдалась тяжёлой. Парень пришёл в себя и уже прекрасно понимал, где находится. Голова всё ещё трещала, состояние было вялым. Даже сил не было брыкаться, а его, между прочим, приковали к кровати. Так ещё и сосед рядом всё время напевал какую-то попсу. Ему уже прилетело и не раз за внезапный концерт, но ничего это не исправило. Уснуть было мучением. Закрывая глаза, тут же всплывает кислотно-розовая комната с этими уёбскими бабочками. Тошно. В голову вообще ничего не шло. Пустота. Поэтому мучиться пришлось до рассвета, а там уже суета пошла — хоть что-то интересное. В палату зашли трое в белых халатах. — Доброе утро, торчки, — проговорил чувак с бородой и прошёл к первой койке. — Антон Шастун, верно? — Ага. — Семь дней лечения и два месяца реабилитации. Будешь паясничать, срок увеличу. Понятно? — Ага. — Можешь позвонить родственникам, чтоб завезли тебе необходимые вещи. Напомню, всё проверяется, так что если думаешь пронести кокс, то ошибаешься. — Я не буду звонить, — врач окинул его вопросительным взглядом и кивнул девушке, стоящей позади него. Она подошла к кровати, расстегнула ремни, убрала катетер с капельницей и помогла встать парню. Тот немного пошатнулся, потупил в одну точку и пошёл за ней. Антону вручили стопку с белой одеждой, щётку, пасту, полотенце и тапки. Прям как в отеле. Только это уже кто-то носил, от чего немного противно. Но парню пофиг. Он выходит из здания и идёт в соседнее, мирясь с планом побега. Он бы улизнул, но сил не было. Поэтому, молча пройдя стойку регистрации, его ведут в палату. От белого цвета уже голова крутит, а тут ещё и шесть человек в четырёх стенах. Последняя кровать была в углу и на первом ярусе. Козырные места уже давно заняли, поэтому довольствуемся этим. Некоторые окинули его взглядом и продолжили заниматься своим. Один всё ещё спал, второй прижался к стене и втыкал в одну точку, двое болтали, а пятый читал комикс на втором ярусе, иногда поглядывая на нового соседа. Прошло больше получаса. Парень уже до мозолей протирал свои запястья и пялился в пустоту, пытаясь придти в себя. В палату наконец-то зашли. — Шастун, на консультацию, — сказал мужской голос, и парень вскочил, будто ошпаренный, и полетел к двери. На пороге стоял довольно высокий мужчина, но ниже Антона примерно на голову, всё так же в белом халате, с уложенными тёмными волосы. И глаза… Парень вдруг замер, забыв как двигаться. Тот окинул его спокойным взглядом и кивнув головой, пошёл в сторону кабинета. Шастун, не до конца понимая, что происходит, направился за ним. Они сидели за белым столом напротив друг друга. Врач рассматривал документы, а Антон — его. — И так, Антон, — отложив бумаги в сторону, начал он, — твоя вторая передозировка за год. — Думал, что начнёте с приятного. — Например? — парень замолк, пытаясь придумать колкую шутку, но в голову ничего не лезло. — Здесь мало приятного, скажу так. Капельницы, кодирование, стационар, имплантация налтрексона, таблетки, психотерапевты, психологи. Очень воодушевляет, правда? — Могу это всё не проходить, — усмехнулся тот. — Твой организм не выдержит третьей передозировки. И поверь, мы пытаемся вам помочь. — Чёт слабо верится. Такой кайф обламываете. То не делай, это не употребляй, — бубнил парень, устало облокотившись на спинку. — Душнилы, — улыбнулся он. — Эти душнилы вам жизни спасают, — выдохнул тот, снова заглядывая в документы. — Вот расписание на эту неделю. Соблюдай всё, чтобы поскорее выйти отсюда. И не делай глупостей, — парень посмотрел сначала на листок, затем на врача и с улыбкой кивнул. — Свободен. Антон уже хотел выйти, как повернулся к врачу. — Как вас зовут? — они обменялись взглядами. — Арсений Сергеевич, — тот кивнул и вышел из кабинета, не закрыв дверь. — В лифте что ли родился… — пробубнил мужчина и глубоко вздохнул. Свободное время — промежуток перед процедурами, где пациенты могут отдохнуть, выйти в общий зал, пообщаться, поесть. Длится он час, три раза в день. Антон сидел на полу возле батареи и крутил в руке кольцо, которое каким-то чудом осталось у него при себе. Вдруг к нему подсел какой-то парень, хлопая его по плечу. — Здаров, — это оказался его сосед по койке сверху. — Чё такой грустный? — Бутерброд не вкусный, — выпалил он, на что оба заржали. — Я Эд. — Антон. — Слышал, у тебя передоз. — Да. Как у знал? — Чувак, тут слухи разносятся быстрее еды в столовке. Вот смотри, — он осмотрел зал, — у того тож передоз, тот уже четыре месяца на реале, та… — Реале? — Реабилитация. Тип сокращённо. Так в падлу говорить слова. Крч, та спит с глав врачом. А вон тот только что нюхнул мефа, — парень расслабленно упёрся о стену. — Тут наркота есть? — Конеш. Я б уже сдох в этой дыре. Есть диллеры. Проносят через охрану и торгуют. Тут всё через связи. Как в тюрьме, — усмехнулся он. — Ясно, — Антон протёр глаза. — Не кисни. Всё не так плохо. Не будешь шалить — выкинут через месяц. Ты им особо не сдался. — Да слышал уже. — У тебя кто врач? — В смысле? — Ну тип контролёр. У меня Романенко. Баба — огонь. — А. У меня этот… Арсений. — Попов?! Ахуеть. Да ты фартовый! — парень вопросительно выгнул бровь. — И чем же? — Поблажки иногда делает. А ещё в задницу лупит. Помню, его чуть не выгнали из-за этого, как узнали о романе. Но тот чел был самым счастливым на свете. Тут без секса ещё тяжелее, — у Эда рот не затыкался. Антон уже кипел от количества информации. — Но к нему надо тож отношение своё налаживать. Он нахуй пошлёт быстрей, чем ты скажешь претензию. Ну крч. Ты гей, кстати? — Чё? Нет. — Тогда тебе в корпус с бабами. Там, правда, много мозгоёбок. Но у них овуляция начнётся и сами прибегут. Ну, основу я тебе рассказал. Крепись крч, — он так же быстро ушёл, и Антон глубоко вздохнул. По этому парню сразу было видно, что нюхал фен или меф, так как при разговоре челюсть смыкалась и язык сильно давил на зубы, при этом еще учитывая его тремор рук. — И чё теперь делать с этой информацией? — пробубнил Шастун и пошёл в столовку. Антон забрал свою порцию жрачки, перед этим отстояв минут 15 в очереди, и сел за пустой стол. Столовка была покрашена в тёплый бежевый цвет. Вообще, странное сочетание цветов. Везде белый и серый, а тут ебать какое разнообразие. Ну, или это белый со временем таким стал… Всё равно, спасибо за отдых для глаз. Парень тупо смотрел на тарелку. Еда не лезла в горло. Обычно, он мало ест. Утро у него начинается в обед, там перекусит чем-нибудь, а вечером закуска под пиво. Для организма хватает, ну, по крайней мере, не жаловался. Мысли как-то сводились в кучу, ставя на задний план всё происходящее. И перед глазами уже появляется надоевшая бабушкина квартира… После её смерти квартира досталась Антону по наследству. Очень удобно, знаете. И с жильём не надо мучиться. Правда, если бы Антон не разводил срачельник, было бы гораздо приятней туда возвращаться. Но для торчков самое то. Кто в здравом уме будет убираться? Там бы вспомнить, где ключи и деньги лежат, а остальное само разгребётся. С этой квартирой связано столько… И первый секс, и первый бухич после школы, и первая проба кокса… На самом деле, Антон не прям заядлый наркоша. Колоться он точно не станет: иголок на дух не переносит. Так, нюхнуть и в кайф. Но, чёт всё уж слишком далеко зашло…