Friends 4ever

Горо не привык отдыхать. Практически всё лето он, будучи один в общежитии, делал домашнюю работу, и в моменты скрупулёзного решения задач по математике на него накатывало ощущение, будто последний учебный год изменит жизнь раз и навсегда. К этому не было никаких предпосылок — благо, он был не достаточно суеверным, чтобы измерять свой уровень везения по чёрным кошкам или лестницам. Внутри было странное предчувствие того, что вокруг что-то стремительно меняется. Горо успокаивал себя лишь тем, что тревожную атмосферу нагоняли плакаты о без вести пропавшем Такуе — юноше, что был на год старше. Они часто пересекались на общих занятиях по философии. Так вышло, что предмет был добавлен в программу в начале прошлого года, поэтому два старших курса объединили, чтобы избежать накладок в расписании. Второй же причиной такого странного решения было то, что программа была не доработана — в ней преподавались лишь азы. Администрация не нашла ничего лучше, как запустить сразу две группы подопытных кроликов для проверки пригодности философии как выборной дисциплины. Не стоит и говорить о том, что для ребят курс казался страшным занудством. Такуя так не считал. Он посещал каждое занятие и слушал лектора настолько заинтересованно, что даже Горо было не по себе, учитывая, что философией, по его опыту, увлекались только асоциальные личности. Такуя с холодным любопытством читал всевозможные трактаты, задавал вопросы и даже просил дополнительные задания. Он был любимчиком учителя. Пожалуй, только старый зануда Камида питал к Такуе тёплые чувства. Помимо философии Горо встречал Такую в клубе по скалолазанию. Они начали ходить примерно в одно и то же время — оба были новичками, но Горо осваивал это искусство намного быстрее и успешнее. Ему помогала в этом физическая подготовка, успевшая накопиться за годы занятий в атлетической секции. Такуе же тяжело давалось покорение скалодрома, но стоит отметить не покидавшее его упорство, с которым он карабкался вверх, падал, отряхивался и снова пытался взобраться на вершину. Горо прошёл уже больше половины пути, как вдруг что-то заставило его оглянуться. Такуя стоял внизу у скалодрома и закреплял вокруг пояса снаряжение. Даже с такой высоты Горо приметил, что парень — явно чем-то раздражённый — затягивал верёвки с неверной стороны и пытался прицепить карабин. Зная, чем может грозить ошибка в крепеже, Горо незамедлительно спустился и решил помочь. Отстегнув трос, он осторожно подошёл к Такуя, немного пригибаясь, будто боясь получить оплеуху:       — Эй, ты не так цепляешь. У тебя верёвка перекручена… Дай я покажу. В ответ на предложение Такуя огрызнулся. От беспричинной злости на его лбу вспухла вена.       — Знаю я! Не мешайся! Такуя ещё какое-то время возился с карабином, но позже сбросил себя снаряжение, кинул на пол и грязно выругался, не обращая внимания на стоящего рядом Горо. На них обратили внимание другие студенты и инструктор — господин Такахара. Тем не менее никто из них не стал останавливать раздражённого Такую, который быстро удалился со скалодрома. В тот день Горо убедился в своей теории о том, что философией увлекаются лишь фрики. Незадолго до того, как Такуя пропал, Горо бросил скалолазание. Несмотря на все уговоры тренера Такахары продолжить, парень был точно убеждён, что это занятие не более чем ненужное хобби — плюс одно сомнительное достижение в жизни. Кроме того он ощутил, что всвязи с предстоящими выпускными экзаменами скалодром мешал ему сосредоточиться — время, которое он тратил на бессмысленное карабкание, могло уйти на повторение изученного материала или профориентации. В последний год Горо думал лишь о том, как бы поскорее покинуть стены университета. Он, а также многие студенты были недовольны политикой Наруками-но Дайгаку, ориентированной на государственный строй. Фактически, университет выпускал студентов «под копирку», убивая в них индивидуальность и инакомыслие. Всё началось с безобидного введения школьной формы, за ношением которой строго следила Сара по прозвищу генерал Кудзё — глава школьного совета, злющая девушка с бешеными глазами и громким стальным голосом. Она была прирождённым оратором и командиром. Курировала всю внеучебную деятельность и зорким вороньим глазом следила за исполнением всех уставов. При малейшем нарушении или неповиновении генерал Кудзё всё сообщала директору школы — госпоже Райдэн. Звать её «сёгуном» впервые начали Аяка Камисато и её верный друг Тома; эпиклеса достаточно быстро прижилась. Форма представляла собой обычные пиджаки, брюки и юбки чёрного цвета с фиолетовыми прострочками. Студенты одно время пытались выстоять право на выбор одежды, но ни петиции, ни кричалки, ни собрания не дали никаких результатов, кроме негативной реакции со стороны администрации и последующих санкций в отношение особо активных борцов за свободу. Кого-то на время отстранили от учебы, кого-то лишили стипендий. Именно тогда ребята поняли, что университет стал превращаться в концлагерь. Дальнейшим нововведением стал постепенный отказ от сотрудничества с университетами соседних регионов: особый запрет получили стажировки в Мондштадт, где, как виделось госпоже Райдэн, преподавание велось слишком несерьёзно и воспитание поколения базировалось на спорных ценностях. Протесты против этого тоже ничего не дали. С тех пор несогласных стали отчислять без права на восстановление. Вскоре полностью прекратилось общение не только с Мондштадтом, но и с Ли Юэ, Сумеру, Натланом и Фонтейном. Внутри университета появлялись всё новые и новые правила, затрагивающие даже почти незримые стороны студенческой деятельности: черлидеров обязали использовать слово «вечность» в каждой кричалке, футболистов — посвящать каждый гол Инадзуме. Апогеем абсурда стал запрет на вечеринки и отношения между учениками: как говорила Кокоми, половая сегрегация была не за горами. И опять же — контролировала всё уполномоченная генерал Кудзё, успевшая к тому времени обрасти связями и добровольцами — личным полком, состоящим из предателей, шептунов и крыс — одним словом, стукачей. Никому было нельзя доверять. Горо в какой-то степени был спокоен на этот счет, потому что за всё время в университете не успел завести друзей, кроме Томы и Аяки — в них он был уверен на все сто процентов хотя бы потому, что они организовали тайный студенческий клуб, где собирались только проверенные ребята, желающие свергнуть тоталитарный режим в университете, а вместе с ним и Сёгуна с её приспешниками. В клуб входили они, Горо, Ёимия Наганохара, Кадзуха Каэдахара, несколько ребят с младших курсов, когда-то числился и Такуя, но, главное, там была Кокоми — один из символов сопротивления, воздушная, внеземная, самая красивая девушка универа. Думая о ней, Горо всегда краснел. За четыре года он так и не решился набиться ей в друзья. Они пересекались лишь в коридорах и на собраниях, да и то не разговаривали. Нельзя было сказать, что Кокоми надменна. Она просто… совсем не замечала Горо. Ей он казался обычным студентом — одним из тысячи, кто так же был насильно лишён индивидуальности. Отчасти Горо сам был виноват — он слишком стеснительный и пугливый, чтобы заявить о себе. Кроме того, он до чёртиков боялся попасться за нарушение студенческого устава. Страх быть отчисленным во многом сильнее, поэтому сторонником смены режима он числился издалека. Горо знал, какой он невезучий, поэтому никогда не поддавался науськиваниям Томы — знал, что его поймают и накажут. Тома выкрутится. Горо — нет. На ум тут же пришла самая знаменитая показательная порка и предупредительный выстрел — прошлогодний «инцидент Ханамидзаки». Аратаки Итто — местный хулиган и бузитёр — с треском провалился на выпускных экзаменах, и Сёгун, чтобы преподать урок всем сомневающимся, устроила студенческое собрание в спортивном зале. Горо сидел на самой верхней трибуне, упираясь спиной в кирпичную стену, выкрашенную в фиолетовый цвет. Собрание ещё не началось, поэтому в зале стоял гул из голосов: студенты, увлечённые беседами, даже не представляли, какое зрелище их ожидает. Тома и Аяка пришли одними из последних и заняли свободные места у самого края. Увидев Горо, Тома кинул приветствие в виде поднятой руки. Горо в ответ немного смущённо улыбнулся и тоже поднял ладонь. Казалось, лишь один Горо ощущал напряжённую атмосферу в зале. Что-то явно было не так. Внезапно свет в спортивном зале погас. Голоса стихли, по трибунам проходил лишь неразборчивый шёпот. По бокам и под самым потолком зажглись прожекторы, тут же озарившие ораторское место, за которым, словно появившаяся из воздуха, оказалась госпожа Райдэн. Её холодный голос звучал резво и чётко:       — Дорогие студенты, мы собрались здесь не без повода, — после этих слов она вышла из-за ораторского стола и зашагала вдоль трибун, медленно отстукивая каблуками по мощёному деревом полу, — я бы хотела лично обсудить с вами такую вещь, как… успех. Она внезапно остановилась, грозно взглянув на толпу студентов. Её руки были заложены за спину, ноги расставлены по ширине плеч. Взгляд её был полон презрения. Казалось, будто она ненавидит каждое живое существо в этом зале. С трибун не слышалось ни звука. Все, затаив дыхание, слушали речь Райдэн, в которой она вновь говорила что-то про успех нации, страны, каждого человека, а потом монолог опять ушёл в русло вечности — она была помешана на этой теме. Горо не слушал эти душные, но угрожающие речи, так как находился в нервном предвкушении чего-то более серьёзного. В темноте зоркие глаза смогли разглядеть два силуэта, стоящих вне света прожекторов. Один был крупнее и выше — явно парень, а второй намного меньше — девушка. Шестое чувство подсказывало, что это генерал Кудзё.       — Успех в любых начинаниях — вот он, залог вечного процветания. Прискорбно это говорить, но не все из вас понимают эту прописную истину. Прошу. Райдэн вытянула руку к силуэтам и взглянула во тьму. К ней, как и предполагал Горо, вышла Сара, а за собой она вела под руку, словно дрянного мальчишку, Аратаки Итто. Сару не волновало, что этот бугай был почти на три головы выше неё и комплекцией сильно отличался. Думалось, если не обстоятельство, Итто бы с легкостью мог отмахнуться от цепких когтей Кудзё и удрать. Итто волочил ноги вслед за Сарой, понуро глядя в пол. По трибунам вновь расползся шёпот:       — Аратаки?       — За что его?       — Ну и увалень.       — Качок тупоголовый.       — Какое позорище… Горо с сочувствием смотрел на несчастного, униженного Итто. Каким бы плохим студентом он ни был, Аратаки не заслужил в свои двадцать с лишним лет стоять вот так, перед всем университетом, под прицелом тысячи взглядов — и уж тем более не выслушивать прилюдно нотации ректора. Тем не менее, представляя, какой у него средний балл, Горо порой задумывался, что вообще такой, как Аратаки, делает в высшем учебном заведении. Ему прямая дорога на общественные работы — как раз для ликвидации шахт Дзякоцу нужны добровольцы крепкого телосложения. До ушей Райдэн стали доноситься шепотки:       — Тишина в зале! — рявкнула она и, убедившись, что её монолог никто не перебивает, продолжила: — Итак, господин Аратаки не сдал ни один выпускной экзамен. Вместе с этим он не посещал занятия полгода, что сильно повлияло на накопленные оценки. Господин Аратаки, Вы можете сказать что-то в своё оправдание?       «Не сдал экзамены, во дела…» — подумалось Горо. Для него не был ничего страшнее, чем завалить экзамен. Даже от одних слов по спине проходились мурашки. Итто молчал, как партизан. Он поднял голову, сдул свисавшую на лицо прядь седых волос и заглянул Сёгуну в глаза. Казалось, что он действительно хотел что-то сказать, Райдэн же, как затаившаяся в камнях змея, словно поджидала того момента, когда парень решит что-то возразить, и тогда бы она могла продолжить экзекуцию с публичным унижением. Горо посмотрел вниз, ища в полумраке Тому. Их с Аякой взгляды были прикованы к Итто, и на мгновение показалось, что Тома отрицательно ему кивал, как бы призывая Аратаки сдерживать порывы гнева. Сёгун хмыкнула.       — Вам должно быть стыдно, Аратаки. Вы навлекли позор не только на себя, но и на университет. Вы систематически нарушали университетские уставы: не носили школьную форму, срывали занятия, устраивали драки, спорили с преподавателями. Мне следовало бы Вас исключить, но поскольку в жизни и без того Вас не ждёт ничего хорошего, с таким-то отношением, я проявлю милосердие и разрешу Вам посещать стены моего храма знаний. Итто наклонил голову то в одну, то в другую сторону, разминая шею. Сара, видимо, чувствуя напряжение в его мышцах, резко дёрнула его и что-то шепнула, от чего парень от злости покраснел пуще прежнего.       — Жалкое зрелище.       — Следовало его исключить. Пользы никакой.       — Я слышал, он с бабушкой живет. Вот же ж стрём.       — Сила есть — ума не надо.... После собрания никто не видел, как и куда ушёл Итто. Спустя пару дней, перед летними каникулами, Горо узнал, что его перевели на курс младше и включили в одну с ним группу. Горо не шибко этому радовался — меньше всего в жизни ему хотелось учиться вместе с отпетым хулиганом, которому было плевать на учёбу и на всё вокруг. Кроме того, Итто побаивались (хоть и за глаза не весть как обзывали): ввязаться в драку просто так для него не составляло труда, но сам Горо никогда не видел кулаки громилы в действии. Может, это были очередные сплетни. Горо, бросив ручку, отодвинулся от стола. Мельком он взглянул в окно: солнце клонилось к горизонту, небо озаряли последние летние лучи. В зареве заката зажигались тусклые звёзды. С завтрашнего дня жизнь вливалась в своё учебное русло: начиналась зубрежка, снова появлялись стресс и напряжение. Горо готовил себя к тому, что в последний учебный год ему предстоит несладко, потому что помимо выпускных экзаменов — по словам Томы — готовилась бойня за свободу от правления Сёгуна.

***

Будильник прозвенел около семи утра. Солнце давно уже пробралось в комнату через светлые серые шторы, и его свет неприятно защекотал переносицу, от чего Горо начал просыпаться. Он протянул руку к прикроватной тумбочке и выключил надоедливую трель. Сначала он потянул носки, затем приподнял обе руки к потолку до хруста в плечевых суставах, а после блаженно повернулся к стенке. «Ну вот, снова начинается» — подумалось ему. Моримый прерванным сном, он не сразу нашёл силы подняться. Минут десять ушло на то, чтобы свыкнуться с утренней усталостью и окончательно проснуться. Встав с кровати, Горо взял банные принадлежности из шкафа и неторопливо вышел в коридор, где уже галдели соседи. Кто-то втихую забивал косяки у окна, кто-то просто болтал и приветствовал друг друга после летних каникул. Все парни поголовно стояли в футболках, трусах и разноцветных кроксах — забавное зрелище. Горо любил эту "общажную возню" — внутри сразу появлялось чувство мнимой зрелости: нет тебе мамы, которая растолкает по утру и приготовит на завтрак блинчики с кленовым сиропом. Вместо неё по утру тебя встречают десятки мужских голосов, выкрики и очередь в туалет. Благо, Горо успел зайти в общую ванную до того, как проснется основная масса парней. Первым, кого Горо увидел, был Тома: он стоял, наклонившись перед раковиной, и чистил зубы. От него всегда исходил позитив, поэтому Горо, видя его каждый раз, распознавал это как хороший знак для начала дня. Тома выплюнул в раковину в воду, вытер рот полотенцем, небрежно свисающим с плеч, и, заметив друга, радостно улыбнулся:       — Здравствуй, Горо!       — Доброе утро, — зевнув, ответил он. Горо подошёл к соседней раковине, поставил стаканчик с зубной щёткой и пастой , а полотенца уложил на свободную банную полку. Какое-то время они стояли молча. Горо наводил утренний марафет, умывая лицо и чистя зубы, а Тома скрупулёзно рассматривал свой подбородок в зеркале, высматривая щетину.       — Как твои каникулы? — блондин неожиданно прервал молчание, однако прервал приятеля на полуслове: — Опять учился всё лето? Горо поджал губы. Его всегда удивляла проницательность товарища: от Томы было невозможно что-либо скрыть. Иногда создавалось впечатление, что он где-то прячет третий глаз. С другой стороны, Горо был чрезвычайно предсказуем, и каждый, кому не лень, мог прочесть его, как открытую книгу.       — Ну… да. Мне было особо нечем заняться.       — Мы же приглашали тебя в гости. Почему так и не собрался?       — Беспокоить не хотел. Знаешь ли, любой гость приносит в дом хлопоты…       Тома поморщился и отмахнулся:       — Не пытайся найти себе оправдание, — он цокнул и развернулся к Горо всем телом, снисходительно и как-то по-доброму улыбаясь. — Ты просто не хотел. Горо немного смутился. Ох уж эта улыбка и зелёные глаза — настолько добрые, что иногда противно становилось от того, какой Тома идеальный. Это был единственный человек в окружении Горо, у которого не было двойного дна. Он был лишён зависти, корысти и вообще всех негативных качеств.       — Ты в санкционном списке, приятель, — ухмыльнулся блондин и по-дружески пихнул друга в плечо. — В конце недели останешься без коктейля. С этим словами Тома подмигнул. Горо мгновенно понял, на что он намекает: это была кодовая фраза, которую клуб сопротивления придумал для анонса собраний. Юноша изрядно удивился тому, как скоро было решено провести первое в году заседание. Учёба ещё не успела начаться, Сёгун ещё не поразила студентов новыми дурацкими правилами, а ребята уже во все оружия. Значит, они явно знали больше Горо, и знали, что на собрании поднимется какая-то важная тема.       — Меню бы показал тебе, да без толку. Все равно ведь пить не будешь. Ещё одно зашифрованное послание: детали Тома сообщит позже. Горо молча кивнул в ответ:       — А как прошло твоё лето? — спросил мгновение спустя он. Тома развёл руками:       — Как обычно. Мы с Аякой и Аято занимались кемпингом. Очень расслабляет. Почти как твоё скалолазание, то ты своими ногами топаешь в гору, советую!       — Аято вернулся из командировки?       — Так точно, но он не говорил, где был, а я, если честно, и не спрашивал. Раз не рассказал, то тему он эту затрагивать не хочет. Пусть так.       — Аяка как?       — Как обычно. Ей, кстати, брекеты сняли. Горо улыбнулся, заметив, как Тома зарумянился. Затем блондин взглянул на часы. Уже через секунду он забрал щётку и пасту, поправил полотенце на шее, потянулся и снова обратился к другу:       — Ладно. Я уже опаздываю. У тебя после полудня занятия есть? Я хочу тебе позвонить.       — Сегодня будут лекции до полвосьмого. В обед и после пар я свободен. Тогда буду ждать твоего звонка, — Горо кивнул. Встречу они завершили рукопожатием. Скорее всего, Тома так спешил, потому что требовалось обговорить с Аякой детали собрания.       — Бывай, дружочек, — Тома мимоходом отдал честь и покинул ванную комнату. Горо проводил его взглядом, а потом повернул голову к зеркалу. Он всматривался в своё уставшее отражение и собирался уже было пойти в душевую кабинку, как вдруг через зеркало увидел на противоположной стене возле радиатора какую-то надпись чёрным маркером. Горо обернулся. Он был немного удивлён: давно уже никто в общежитии не рисовал граффити. При ремонте все надписи были либо закрашены, либо просто сняты с кафельной плиткой. Горо приблизился к радиатору и присел. Аспидно-чёрный маркер гласил:

Гори в аду, Такуя

Прочитав эту фразу, парню стало не по себе. В горле появился комок: кто мог такое написать? От этой строчки внезапно ощутился отток негативной, почти что инфернальной энергии. Горо потёр пальцем надпись, но, как и ожидалось, попытка стереть оказалась тщетной. Под радиатором обнаружился маркер. Горо, держа его в руках, разогнулся, крутя и осматривая орудие преступления. В этот миг в ванную кто-то зашёл. Горо резко обернулся: у двери стоял младшекурсник, живший в комнате рядом. Кажется, его звали Тэппей.       — Что ты там делаешь? — спросил незваный гость, даже заспанный заметивший, как Горо нервно отреагировал на его появление.       Испугавшись, что преступление могут повесить на него, Горо тут же начал суетливо оправдываться:       — Н-ничего! Тут просто вон что! — он демонстративно отскочил в сторону, желая показать, что скрывать парню нечего.       — Граффити, что ли?       — Ага! Это не я нарисовал! Я пришёл, а-а это уже было!       Визитёр махнул рукой.       — Да по фиг.       С этими словами Тэппей подошёл к раковине и сделал вид, что Горо не существует. Юноша изумился равнодушному ответу соседа, но позже расценил это как скрытое желание совершить донос.       — Да честно, это не я! — не унимался Горо. — Я…       — Слушай, расслабься, а? Я настолько хочу спать, что, вот уж правда, мне не до этого. Ты это сделал, не ты — мне все равно. Будто мне есть дело до того, кто на стенах рисует… И да. Ты уж от маркера-то избавься. Другие на тебя могут подумать.       Горо взглянул на маркер, а потом на собеседника.       — Кинь за радиатор. Туда, в угол.       Тэппей стал чистить зубы. Медлить Горо не стал — сразу же забросил маркер подальше в угол, а позже вновь взглянул на черноволосого, недоумевая, как студенту может быть все равно на чей-то вандализм. Тэппею вообще не было дела не только на маркер, но и на то, что там было написано. Тэппей продолжал умываться, казалось бы, забыв о том, какой разговор сейчас произошёл. Убедившись, что парню действительно все равно, Горо, сконфуженный ситуацией, поспешил зайти в душевую кабинку.       — Чёрт, ну и дурак, — ругал себя он за трусливость и неумение нормально отстоять свою невиновность. Вёл себя, как маленький ребёнок.

***

Путь от общежития до университета пролегал через небольшую парковую зону. В наушниках звучали гитарные струны, а мягкий женский голос неторопливо пел о море и пятнадцати детях, пьющих вино на заднем дворе. Со средней степенью бодрости Горо шагал вдоль мощёной гладким камнем тропинки и думал о предстоящем тайном собрании и о том, будет ли там Кокоми — с вероятностью в девяносто девять процентов, да она там будет. Как всегда с холодным, но уверенным взглядом, сдержанной речью и с кучей идей. Этим она и привлекла Горо: хрупкая, как хрустальный фужер, стойкая, как дерево юмимэру. Идеальный образ студенческого сопротивления. В мыслях о любви Горо дошёл до лестницы. Поднявшись на пару ступенек, он внезапно вышел из транса, завидев разбросанные листовки с фотографией Такуи. Повсюду их были десятки — где-то приклеены на дерево, на кирпичную стену, где-то лежали на земле. В районе лестницы их будто кто-то обронил. Они так и лежали горкой, пока потихоньку одну за другой не стал сдувать ветер. Во всём этом чувствовалось какое-то отчаяние. Вот уж почти как год прошёл, но кто-то из студентов так и не оставлял попытки найти Такую. Некоторые говорили, что он сбежал, другие — опять ввязался в какую-то авантюру и погиб из-за своего дурного характера. Горо отказывался верить последнему: ему не виделось возможным умереть в столь юном возрасте. И вновь день омрачился. Ветер с острова Ясиори принёс с собой непогоду. Мгновенно тучи затянули небо, стало накрапывать. Горо поспешил подняться по лестнице, и через приуниверситский садик добрался до дверей храма знаний Райдэн. В обед Тома не позвонил. Либо забыл, либо они с Аякой не пришли к консенсусу по поводу встречи. В целом, исключая данное, первый день последнего учебного года прошёл весьма спокойно — впрочем, как и ожидалось. Снова лучик позитива в виде Томы не подвёл. Даже со скверной погодой за окном Горо удалось пару раз за день посмеяться в перерыве, разговаривая с Ёимией, которая вновь за лето учудила два пожара в летнем домике отца. Тем не менее, в университете царила какая-то грузная атмосфера. Ощущалось незримое давление со стороны ректората: студенты вели себя, как мышки, шумели в рамках дозволенного, не устраивали цирк в столовой. Даже среди первокурсников не чувствовалось особого задора и восторга. Эмпат Горо понимал, что дело в страхе быть «заложенным» и исключённым. От этого мысли о переменах становились всё навязчивее. Последней лекцией были основы философии. С чистой совестью Горо сидел приблизительно первые сорок минут, пытаясь хоть что-то записать из того, что мямлил внизу старик Камида, но после усталость взяла верх, и оставшееся время Горо просто смотрел в пустоту с выключенным мозгом.       — Что ж, на сегодня, думаю, можно закончить, — уж это лектор произнёс отчетливо громко. В аудитории зашумели стулья, студенты захлопывали тетради и ноутбуки, на бегу помещая их в сумки и испаряясь кто куда. Горо потёр глаза и стал потихоньку собираться. В тот момент, когда он уложил пенал с рюкзак, раздался звонок — пришло сообщение от Томы.

«Жду тебя в своей комнате. Коктейли в силе ( ✌︎'ω')✌︎»

Горо спустился вниз одним из последних. Он решил попрощаться с Камидой, сидевшем за компьютером и что-то нервно выискивающим.       — До свидания, учитель Камида, — дежурно произнёс парень. Он уже стоял посреди выхода, как вдруг старик окликнул его:       — Ой, юноша. Подите-ка сюда. Хмыкнув про себя, Горо вернулся.       — Слушайте… Это… Ну-ну, зайдите за стол, — Камида захрипел, резво махая кистью, которая, казалось, вот-вот оторвётся. — Помогите мне. В общем, мне вот это, как мне сказала сёгу-… ой, тьфу, Архонты, Вы ничё не слышали, ректор Райдэн, надо это отправить на… облако… — выдерживая почти при каждом слове мучительную паузу, сказал учитель, а потом с глазами, полными старческой наивности, взглянул на Горо и добавил: — Эт что такое? Парень улыбнулся. Присутствующее раздражение в миг испарилось — Камиду стало даже как-то жалко. Он был неглупым человеком и понимал, что едва ли кто-то из студентов слушал его лекции. Все полтора часа он вещал в воздух. Кто-то даже возымел наглость уйти посреди лекции. Он был человеком ушедшей эпохи, для которых фраза «отправить файл в облако» буквально означала «уйти на небеса». Горо подошёл ближе к старику, отставив рюкзак возле второго стула, нагнулся, взял в руки мышку и принялся показывать:       — Вам нужен этот файл?       — Ага.       — Тогда его надо просто скопировать правой кнопкой мыши, затем открыть диск, загрузить сюда и… готово. Файл в облаке. Камида какое-то мгновение просто сидел молча, обрабатывая полученную информацию, словно перегруженный компьютер. Что-то пробубнив, он поправил сползшие на нос несуразные очки и сказал.       — Надо же… Так просто. Горо немного смутился. Он понимал, что для него это всего лишь пара кликов, а для Камиды — непостижимое искусство Во избежание излишней похвалы он просто кивнул. Камида же не отпускал его.       — Для меня все эти компьютеры, проекторы… Это все слишком сложно. Вот в моё время кроме листов бумаги и перьевой ручки ничего не было. И как-то все спокойно обходились… Ай-яй-яй… Ну-ка, напомните Ваш курс и имя. Старик достал лист посещаемости и приготовился искать студента в длинном списке.       — Четвёртый курс. Я Горо.       — Прелестно… Что ж, Вы мне помогли, и я в долгу не останусь, — Камида чиркнул ручкой возле имени и поставил галочку в пустой клетке рядом, а потом снова поднял глаза, казавшиеся в три раза больше из-за очков. Он был похож на сморщенную черепаху.       — Ой, сэр, что Вы! Не нужно! Это же как-то нечестно по отношению к другим! Вы же говорили, что не отмечаете посещаемость! — затараторил Горо, которому всё же польстила такая похвала.       — Нечестно, мой юный друг, сидеть на лекции и в открытую тыкать в ваши телефоны. Что Вы думаете, что старик совсем из ума выжил и не видит? Все я вижу, все я вижу. Обидно, знаете ли… Надрываешься тут, а они… эх, — он махнул рукой. — Ладно, давайте бегите скорее. Не хочу Вас больше держать. Горо заулыбался, раскланялся и успел за минуту сказать «спасибо» больше пяти раз. И когда он снова хотел было выйти из аудитории, невидимая сила заставила его встрять на месте. Мысли сами потянулись наружу, и Горо, даже не до конца понимая, зачем он это делает, спросил:       — Учитель… А Вы знали Такую? Показалось, что вопрос застал старика врасплох. Он посмотрел на Горо, перестав собирать сумку. Старик вздохнул, снимая очки.       — Такуя… Хороший был мальчишка. Умный, способный. По его словам, он правда был в восторге от предмета… Но… вспыльчивый он был. Гонора и амбиций выше крыши… Как-то на дебатах он так завёлся, когда оппонент в пух и прах разнёс его монолог о лояльности, что чуть до драки не дошло. Я тогда в первый и последний раз выгнал его из аудитории. Да, правда что. В последний. Больше он не приходил на занятия. Потом я узнал, что он пропал… А почему Вы спрашиваете. Вы дружили?       — Да нет… Просто… — Горо почесал затылок. — Листовки тут везде. Как думаете, что с ним приключилось?       — Ой, не знаю, — Камида перевёл взгляд в окно. — Хочу надеяться, что сейчас он там, где действительно хотел быть. Вряд ли его так уж сильно привлекала учёба. Горо молча выслушал учителя. В его голосе отчётливо звучало беспокойство.       — Спасибо, сэр. Старик не ответил. Взгляд его все так же держался на затянутом тучами небе.

***

Перед тем, как выйти из университета, Горо решил оставить ненужные учебники в своём шкафчике. После последней пары коридоры мгновенно опустели, и кроме него в университете не было ни души — лишь на первый взгляд. Кивками Горо попрощался с учителем Камидой, прошаркавшим к выходу, и когда большие входные двери захлопнулись, юноша облегчённо вздохнул и приложился лбом к металлической дверце. За первый день он ужасно вымотался, и единственное, чего он сейчас страстно желал — дойти до общежития, перекусить, поболтать с Томой и лечь спать. Он уложил учебники, достал новые и уже был готов пойти домой, как вдруг услышал в конце коридора женские голоса, среди которых различил менторский тон генерала Кудзё. Горо охватила паника. От чего-то ему показалось, что сейчас не следует попадаться на глаза вороньему коменданту, чтобы избежать лишних расспросов. Парень стал кидать взгляд от угла к углу в поисках укрытия, пока ему не пришла в голову глупая идея залезть в клининговый шкаф. На его счастье он оказался не заперт. Горо шмыгнул в тесное пространство и оставил маленькую щёлочку, чтобы не закрыть себя изнутри. Ему пришлось сжаться, чтобы не обронить мётла и ведро, на дне которого стояли бутылки с химическими средствами. Внутри ужасно пахло метилметакрилатом. Тем временем голоса всё приближались. Через створки Горо заметил, как в коридор вышли Сара и Эи.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила Кудзё, голос которой стал звучать удивительно мягко. — Как проходит лечение?       — Тяжело. Мне назначали золофт. От него страшная побочка, — страдальчески ответила Эи, которую в прошлом году Райдэн отправила на принудительное лечение. Они были похожи как две капли воды, отличали их друг от друга только по глазам. В отличие от сестры у Эи взгляд был более сочувственным. Кроме того, печать болезни была на лицо.       — В любом случае я рада, что ты вернулась в строй. Поверь, социализация поможет тебе поправиться.       — Надеюсь на это. Они остановились напротив шкафа, в котором схоронился Горо. В один момент Кудзё посмотрела прямо в створки, и парню показалось, что она вот-вот откроет дверь и обнаружит его. Но свет падал со стороны генерала, поэтому для неё внутренности шкафа были не виды. Сара осмотрелась по сторонам, заглянула за угол, а позже повернулась к Эи и взяла её за руку.       — Я правда очень-очень рада, что смогу видеть тебя каждый день. После этих слов она встала на носки и поцеловала её. Горо вытаращил глаза и закрыл рукой рот, чтобы усмирить дыхание. Это был тот самый момент, когда обнаруженным быть никак нельзя. На лбу выступил пот. Парень изумлённо глядел на происходящее и не мог поверить собственным глазам: Сара, рьяно следующая уставам Сёгуна, нарушила как минимум три из них. Рука парня сама собой потянулась в карман: он достал телефон и наитию включил камеру. Рискуя быть пойманным, он сфотографировал безумную сцену через створки шкафа — ему повезло, что телефон был в беззвучном режиме. Эи не противилась натиску подруги, но в то же время у неё не виделось особого желания. Она стояла чуть согнувшись и будто ждала, пока Сара прекратить её целовать.       — Не здесь, Кудзё, не здесь, — прошептала она, оторвавшись от поцелуя. — Давай пойдём на третий этаж… У тебя есть ключи от учебного офиса?       — Да, они с собой. После этого Эи, будто почувствовав на себе тайный взгляд, поспешила к лестнице, утянув за собой Сару. Горо продолжал стоять не шелохнувшись, выжидая того момента, когда можно будет удрать. Ноги его предательски тряслись. Он стал свидетелем того, что никто из живых во всей Инадзуме не должен видеть. Как только девушки скрылись на лестнице, Горо, превозмогая шок, резко открыл шкаф и бросился прочь. Однако, охваченный животной паникой, он задел рюкзаком дверцу, и та с шумом ударилась об стену. Конечно, это услышали Кудзё и Эи. Поняв, что генерал вот-вот может поймать его, Горо, как ошпаренный, выскочил из университета. На открытом местности его тут же заметят, поэтому бежать к общежитию было бы фатальной ошибкой. Он принял решение спрятаться на парковке. Горо спрыгнул на газон и помчался через садик к машинам, слыша за спиной истошные вопли Сары, бегущей за ним. Когда она выскочила из университета, Горо уже был на парковке и успел спрятаться за чей-то ржавый пикап. Он плюхнулся на асфальт возле шин, прижимая к груди промокший из-за дождя рюкзак. Сердце колотилось в бешеном ритме, хотелось провалиться сквозь землю, но сбежать от этой кошмарной ситуации.       — Выходи немедленно! Живо! Впервые за весь период обучения Горо слышал в этих словах страх. Генерал продолжала истошно вопить, стоя у дверей и озираясь по сторонам. Она запросто могла выйти на парковку, заглянуть за каждую машину и таким образом обнаружить извращенца, коим она, должно быть, считала студента, заглянувшего «под подол генеральской юбки».       — Твою мать, твою мать, твою мать, — повторял шёпотом Горо, осторожно выглядывая из-за шины в надежде, что Кудзё уйдёт в другую сторону, однако она интуитивно шла в верном направлении. Вот и кончилась жизнь, толком не успев начаться. Горо снова развернулся и прижался к машине, запрокинув голову и морщась.       — Ты чё делаешь? — глубокий голос вывел парня из транса. Горо резко повернул голову в сторону звука и увидел здоровую фигуру ростом под два метра. Над ним стоял тот самый Аратаки Итто, держащий в руках листовки. Забыв о своём страхе перед мало знакомыми людьми, Горо стал шикать и заставил Итто присесть рядом. На удивление тот быстро смекнул что к чему, поэтому не стал противиться.       — Что ты натворил? — удивлённо спросил он, переводя взгляд с Горо на Сару, осматривающую каждый сантиметр садика, идя к машинам. Горо был в таком ужасе, что не мог ничего ответить. Итто же браво обошёл его, передвигаясь на корточках, взял за плечи и сказал:       — Так, полезай в машину. Щас свалим. Не споря, Горо пополз к правой стороне пикапа и тихонько открыл дверь, привставая, пытаясь отследить движения генерала. Убедившись, что она не смотрит, парень вскочил в салон и закрыл дверь. Итто также быстро забрался внутрь, кинув листовки на заднее сидение, вставил ключи, завёл машину и дал по газам. Ржавый пикап дёрнулся с места, кузовом задев рядом припаркованный ниссан, и, оставляя следы на асфальте, выехал с парковки. Вслед за ними бросилась Кудзё, но тут же оставила попытки бежать, как только машина выехала на дорогу. Горо благодарил всех Архонтов за то, что чудом сумел остаться незамеченным. Облегченно выдохнув, он размяк, проведя рукой по рюкзаку, но тут же понял, что в спешке обронил значок с собачьей лапкой. Парень стал ёрзать на сидении, пытаясь найти его, смотрел себе под ноги, ощупал карманы, но значка и след простыл.       — Сара!       Эи выбежала к Кудзё, держа над головой зонт. Генерал била ногами лужи и кричала.       — Он видел нас! Видел! Я не успела рассмотреть, кто это был! Нам конец, Эи! Если об этом узнает ректор, то…       — Смотри, — Эи протянула к подруге руку. В её ладони лежал бирюзовый значок. — Видимо, обронил, когда бежал. Сара немного успокоилась. Она взяла в руки пропажу, покрутила, а потом, прищурившись, посмотрела на пустой парковочный выезд, в оскале обнажая зубы.