Руины близ Туссента

Весь вчерашний день лил дождь. Бирке всё быстрее стремился к блатхе, но сырой воздух оставался холодным, несмотря на все усилия весеннего солнца. Сегодня было чуть теплее, а глубокие лужи хоть немного, да уменьшились, позволяя короткой траве показаться среди воды и чёрных комьев земли. Зелени, бьющейся среди резных белых камней, повезло ещё больше. Вода из глубоких трещин вытекала быстро, а солнце грело дольше, поэтому со дня на день скелет эльфских руин обещал превратиться в заросший сад. Весна быстро избавилась от инея и льда — тем страннее было видеть в глубоких тенях и остатках коридоров снег, грязный и вонючий, как протухшая вода. Глухие удары копыт затихли на безопасной дистанции от руин. Кони топтались на месте и рыли мягкую землю, недовольно водили ушами. Всадники тоже не спешили расслабляться и нежиться в лучах весеннего солнца, как бы им того ни хотелось. Свежая зелень, умиротворяющее спокойствие белого камня и пение птиц соблазняли присесть на разбитую мраморную лавку, отдохнуть. Насладиться дыханием жизни, помедитировать, набрать полную грудь воздуха и ощутить, как весна прогревает каждый капилляр бледной кожи. Однако причиной поездки стало отнюдь не красивое место для медитации. Шаги неслышно прошелестели по остаткам некогда прекрасного пола, сохранившего фрагменты резьбы на белых плитах. Узор стал ярче из-за десятков лет въедающейся грязи и выглядел утончённо даже сейчас, вопреки отсутствию хоть какой-либо заботы. Тут и там на белом мраморе были видны глубокие парные борозды, словно кто-то с удивительным усердием вбивал в камень острую лопату, повинуясь определённому ритму. Насечки покрывали пол, остатки колонн и стен почти равномерно. Изредка слышался из глубины низкий гул и шорох, словно что-то ворочалось под землёй, заставляя наземную часть ансамбля вибрировать. Мерещился звук льющихся водяных потоков, хотя никаких водопадов поблизости не было, как и рек, способных катить столь мощные волны. Ничто из этих деталей не было типично для руин — ни засечки, ни гул, ни водопады. Удивительная дословность. Феликс хмыкнул, подцепив край пустого шлема носком сапога и тут же подкинув, чтобы поймать его рукой. Присмотрелся к глубокой трещине в земле. Выходит, тот отряд рыцарей и в самом деле под землю провалился. Кивком головы подозвал напарника, чтобы показать находку. Зенон подошёл ближе, тоже рассматривая помятый рыцарский шлем в попытке определить тип ударов. Корки крови на шлеме давно высохли и частично облупились, крупные вмятины и надрывы искорёжили металл так, что превратили шлем в уродливый железный цветок. Опустив взгляд, ведьмак тоже различил в широкой трещине, соединяющей внешний мир и какое-то подземелье, матовый блеск рыцарских доспехов. Таких же искорёженных и порванных, с остатками подгнивающего мяса внутри. Зенон скривился от накатившей из разлома вони, отошёл на пару шагов назад, теперь рассматривая сами руины. Феликс занялся тем же, тихо вернув остаток шлема на место. Оба знали, что неизвестная бестия затаилась где-то неподалёку, а выдавать ей своё присутствие раньше времени было бы ошибкой. Обычно эльфскими руинами оказывались небольшие беседки или единичные скромные дома, храмы — все крупные города и ансамбли уже давно превратились в человеческие столицы. Но это место было намного больше любой беседки: местами руины поднимались на три полуразрушенных этажа в высоту, расползались сетью ажурных коридоров во все стороны и, как могли догадаться ведьмаки, обладали какой-то подземной конструкцией. Полчаса тщательных исследований спустя, оба вернулись в главный двор, откуда и начинали поиски. Пол под ногами продолжал еле слышно гудеть и вибрировать, как и ведьмачьи медальоны в виде кошачьей головы, но угроза слишком надёжно замаскировалась среди замершего белого камня. — Как успехи? Нашёл что-то интересное? — Везде эти огромные засечки. Без понятия, кто их оставил, — Феликс неуютно повёл плечами, словно только что признал своё поражение перед неизвестной тварью. — У грифона другой угол приложения когтей к плоскости, ползать по колоннам он бы тоже не смог. Искал следы шарлея — ничего. Ни одной норы сколопендр или иной подземной гадины. Только ещё несколько трещин и пара порванных рыцарских панцирей, часть лопнула от дробящего удара, часть пробили насквозь чем-то острым больше фута в диаметре. Кроме голема и быть некому, кто ещё может так измочалить рыцаря в полном доспехе? — Я тоже так подумал. Даже попытался представить, как голем подпрыгивает до уровня третьего этажа — или, что ещё хуже, — случайно оставляет борозды на высоте из-за своего роста, — Зенон мрачно усмехнулся, снимая остатки паутины с заострённых ушей и волос. — Обошёл коридоры на случай, если встречу более разговорчивые трупы, но нашёл только огромный разлом, пару уцелевших выходов в подземелье и… вот это. Оба кота уставились на хитиновый панцирь, не похожий ни на гладкие щитки сколопендр, ни на щетинистые пластины барбегаза. С каких пор главоглазы начали ползать по вертикальным поверхностям?.. Наверное, с тех же самых, когда размер их лап увеличился впятеро, а цвет сменился на кирпично-красный с бордовыми отливами. Ритмичные борозды на всех плоскостях, куски нереалистично толстого хитина, смесь дробящих и колющих ударов явно огромных лап, недоеденные остатки тел в доспехах, подземный образ жизни. Ведьмаки смотрели на красный хитин почти с ненавистью: сколько бестий ни всплывало в памяти, ни одна из них не могла оставить весь набор признаков разом. — Что, если их несколько? Делят территорию и охотятся в разное время суток, — сдался Зенон. — Проломить доспехи мог любой крупный инсектоид, будь то эндриага-воин или главоглаз. На эндриаг повреждения похожи больше всего. — А борозды на стенах кто ставит? Вампир-скалолаз? — Может, борозды здесь ещё до бестии появились. Сделали их ради давнего ритуала или по дурости, да так и оставили. — Хрен там плавал, — Феликс покачал головой. — Борозды с разного времени остались. Часть уже мхом поросла, часть будто вчера появилась. — И как же ты это увидел? — Побыл скалолазом. — Думаю, рыцарей убивал голем, а борозды и хитин остались от какого-нибудь крапаука. Он и доедает мясо из доспехов, пока голем ходит по округе. — Не вижу на земле ни одного следа голема, как не чувствую и магии. Борозды такой длины и глубины крапаук тоже не оставит, не разожрался же он на рыцарях до размера дома. Они снова замолчали, продолжая по очереди брать в руки странный кусок хитина. Толщина указывала на огромные размеры существа, какие не снились даже самому упитанному крапауку или главоглазу. Необычная фактура и цвет подтверждали, что в бестиарии такой твари точно не было. На задворках сознания уже зрел ответ, страшный до дрожи по спине, но коты старательно гнали его прочь. Быть может, лучше им вернуть этот заказ, чем оказаться правыми и неизбежно мёртвыми?.. — …Думаешь, мы сможем завалить эту тварь без старших? — Не уверен. Но оставлять её здесь нельзя, сёла и тракт слишком близко. — Верно… чёрт. Не убьём мы — больше будет некому, ведьмаки тут раз в сто лет бывают. И рыцарей этих игрушечных не позвать, только опарышам на корм… Зенон мрачно рассматривал свои руки. Полный набор фаланг, рабочие запястья, условно целые кости. Он видел, с каким трудом складывают знаки старшие ведьмаки, лишившиеся пальцев, и как выскакивает невовремя (если вообще бывает — вовремя) из их рук меч. Как ловко орудуют левой рукой, потому что от правой остался лишь короткий обрубок выше локтя. Видел отсутствующие глаза, уши, носы. Свято верил, что сможет отделаться только шрамами и переломами, если будет тщательно тренироваться и соблюдать все возможные предосторожности, но вся его самоуверенность и гордыня сейчас бессильно опадали перед обычным животным страхом. Возможно, думать об этом надо было двенадцать лет назад, а не цепляться за сапоги Гаэтана, умоляя сделать ведьмаком. — Ни малейшего желания подыхать или становиться инвалидом. — Как думаешь, эта хуйня может переломать хребет лошади с одного удара? — Запросто. — В таком случае жить инвалидом ты точно не останешься. Феликс начал перебирать склянки с эликсирами, закрепил поближе две бомбы. Медальоны дёрнулись сильнее, предостерегая об опасности. Можно подумать, молодые ведьмаки и без того не ощущали угрозу кожей. Оба опрокинули зелье Петри и Пургу, смазали клинки маслом против инсектоидов. — Ты крутишь, я нападаю? Кивок. — Выманим её наружу. Думаю, из того большого разлома, где я нашёл хитин, она и полезет. Не получится найти слабое место сразу — сваливаем отсюда настолько быстро, насколько сможем, — Зенон помолчал. — Надеюсь, не придётся… — Тебе настолько страшно? — голос Феликса прозвучал ровно и бесстрастно, словно итог грядущей охоты его совсем не волновал. — Самое время жалеть о том, что стал ведьмаком. Пойду один, если в бою у тебя будут дрожать руки. — Вот ещё, — Зенон обиженно ощерился, на миг показав клыки. — Я не отказываюсь от принятых решений. — Тогда хватит пиздеть — и веди к разлому. Пока ты тянешь время на разговоры, мы тратим силу действия эликсиров. Зенон резко развернулся, скользнув в один из полуразрушенных ажурных коридоров. Феликс последовал за ним, попутно запоминая повороты и выбоины, через которые вёл его напарник. Коты бежали быстро, не замедляясь ни на одном препятствии, и вряд ли их шаги мог услышать простой человек или зверь. Но чудовище, сидевшее там, глубоко под землёй, точно чувствовало их присутствие, чувствовало неестественную магию в их телах, и оба ведьмака об этом знали. Разлом возник резко и неожиданно, торчал среди разбитых мраморных кружев, как чёрная клякса на безупречном письме. Совершенно не к месту, уродливый, погубивший некогда прекрасный ансамбль одним своим существованием. Словно маленькие паразиты, тут и там по его краю валялись кусочки красного хитина. Ритмичные борозды от когтей здесь превратились в сплошную каменную тёрку, а ведьмачьи медальоны под одеждой уже просто изнемогали от беспокойства. Каменная плита обламывалась резко, уходила вниз на несколько саженей, не давая ни единого шанса безопасно спуститься в шипящую темноту эльфского подземелья. Где-то в глубине слышалось далёкое журчание воды, свист сквозняка и густой гул, но разглядеть хоть что-то без помощи эликсира не позволял густой мрак. Огромная хитиновая гадина затаилась в этой темноте, не издавала ни звука, готовилась к охоте так же терпеливо, как и непрошенные гости. Зенон обогнул разлом сбоку, разместившись на высоте второго этажа в одной из разломанных башенок. Обычно прыжки на спину чудовища со скалы или крыши оставались фантазиями бардов и не имели к реальному бою никакого отношения, но сейчас чутьё подсказывало, что на спине этого монстра сможет поместиться целый отряд ведьмаков. Феликс задумчиво прошёл по краю бездны, разминая пальцы перед боем и привыкая к разгоравшейся в мышцах Пурге. Скинул носком сапога вниз десяток мелких камней, но едва ли услышал звук их приземления. Бегло осмотревшись, подобрал очередной погнутый шлем, вытряхнул остатки головы с опарышами в сторону и со всей силы швырнул шлем в темноту. Звонкий цокот металла разлетелся эхом раз, другой, третий. Феликс положил руку на эфес и беззвучно достал серебряный меч, Зенон напружинил ноги и руки для прыжка. Ничего не происходило секунду, другую, третью. Красная полоса метнулась из тьмы неуловимо быстро; ужалила перед собой, жадно заскребя зазубренной клешнёй там, где мгновение назад стоял ведьмак. Следом за одной сегментированной лапой замелькало ещё две, три, шесть, восемь. Десять огромных лап, толщиной превосходящих конскую шею, вынырнули из темноты почти одновременно, вытягивая на поверхность огромное насекомое — жуткую смесь богомола, краба и бог весть кого ещё. Чётко сегментированное тело покрывал кроваво-красный хитин с бордовым отливом на брюхе и голове, весь покрытый сколами и трещинами. На концах восьми лап матово блестели чёрные коготки, по два на каждую, а передняя пара представляла собой длинные зазубренные клешни богомола. Химера не привыкла упускать добычу: метнулась вперёд стремительно, нанося два колющих удара туда, где крутился ведьмак. Феликс увернулся от первого и нырнул под второй, в развороте стукнув по лапе рукоятью меча. Звук был глухой и низкий, о пробитии такой толщины клинком или аардом можно было забыть. Лапы начали мелькать стремительно быстро, вбивались в землю справа, слева, сзади, снова слева. Поднимали облака пыли, закручивали ветром, превращали землю под ногами в сплошное решето глубоких борозд. Химера не имела чёткого ритма, как не имел и ведьмак, легко уворачивающийся от топчущих конечностей. Продолжая крутиться между беспорядочно танцующих лап, он кувырком ушёл твари под грудь, рассматривая гладкий хитин без единой щели. Химера, не привыкшая к таким вёртким соперникам, способным тягаться с её скоростью, выскочила из тени разлома окончательно, стали видны кривые обрубки недоразвитых крыльев. И без того бешеная скорость увеличилась — чудовище начинало истерить. Небо и земля поменялись друг с другом местами такое количество раз, что Феликс едва ли мог сохранить ориентацию в пространстве. Каждую секунду он отскакивал то вправо, то влево, плечи начинали ныть от десятков экстренных кувырков под очередной скользящий удар. Ведьмак не успевал даже подумать, что делать дальше — все его мысли превратились в попытку отцентрировать зрение и не запутаться от бесконечного потока вольтов и пируэтов. Никакой маятник не сравнился бы со скоростью истерящего насекомого, ещё и такого огромного; мозг не успевал сопоставлять зрение и положение в пространстве, тело реагировало само, подчиняясь движению воздуха. Несколько раз инерция и воздушная воронка сами помогали уйти от очередного удара, несколько раз Феликс слабо стукнулся спиной о гигантские лапы. Не позволял химере нанести себе ни одной царапины, но и вырваться из этой мельтешащей клетки, не подставившись под удар, уже не мог. Огромное багровое насекомое гарцевало между белых руин легко и неуловимо быстро. Даже не верилось, что эта четырёхметровая махина может перемещаться так стремительно и аккуратно, оставляя после себя не груды раздробленных камней, а лишь тонкие борозды. В один момент хитиновая спина оказалась максимально близко к краю башни — Зенон прыгнул вперёд, схватившись за ребристую поверхность обеими руками, прижался к панцирю всем телом. Инерция трепала по сторонам при каждом новом повороте, но химера не обращала внимания или не чувствовала, что кто-то цепляется за её броню. Сапоги сильно скользили, пальцы моментально покрылись кровоточащими царапинами от множества шипов, но ведьмак держался крепко, ловя момент, чтобы перенести вес и встать на ноги. Наконец, химера закружила на ровной поверхности, а её спина приняла хоть сколько-то горизонтальное положение. Шаткая и покатая, как перевернувшаяся лодка, спина бестии ходила ходуном, ведьмаку еле удавалось поймать равновесие при очередном манёвре и не полететь в зияющую пустоту или под когтистые лапы. Замах серебряного меча сбился, растерял половину инерции; Зенон вонзил его идеально в тонкую перемычку между сегментами панциря, метя в сердце, но слишком слабо, чтобы серьёзно повредить. Потерял равновесие от мощного скачка и вцепился в недоразвитое крыло. Химера зашипела, взбрыкнула, резко мотнула всем телом в сторону, так что ведьмака швырнуло о её панцирь и припечатало головой о гряду коротких шипов. В глазах у него потемнело, тут же зачавкала в волосах и потекла на лицо кровь. Пальцы замкнуло намертво — только поэтому Зенон не слетел на землю, продолжая болтаться на спине химеры, как собачий хвост. С трудом заставив себя держаться в сознании, ведьмак поднял голову, фокусируя взгляд на рукояти меча и четырёх фасетчатых глазах прямо перед собой. Хрипло зарычав, он рванулся вперёд, чтобы вырвать меч из насекомого и ударить снова, но успел лишь схватить рукоять. Дзонк! Серебряное лезвие хрустнуло и треснуло, зажатое между панцирями спины и груди. Дзонк! Трещина прошла насквозь. Рукоять выскользнула из руки, осколки ведьмачьего меча быстро тонули между сегментами гигантского тела, перетираясь в крошку. Химера попыталась достать свою спину передними лапами, но огромные зазубрины не могли зацепить ведьмака под таким углом. Бороться с ним дальше твари не пришлось: побелевшие от нагрузки пальцы разжались, Зенон покатился вниз по гладкому панцирю, бессмысленно пытаясь уцепиться хоть за что-то. В глазах плясали цветные круги и чернота, ведьмак не мог вспомнить, как оказался на земле. Упал химере под брюхо, получив секундную передышку, и тут же выхватил стальной меч, готовясь к последней обороне. Неловко уклоняясь от лап, успел отметить, что Феликса нигде нет — ни живого, ни мёртвого. Съебался, курва. Ушёл от очередной лапы неправильным пируэтом и запутался в гравитации, уравновесил тело, рубанув мечом по перемычке ближайшей конечности насекомого. Тошнота накатывала всё сильнее, ощущения в теле перепутались. А я сдохну здесь один. Зазубренная лапа ударила сверху вниз, но промахнулась, взрыхлив землю и мрамор. Хорошо, что съебался. Ещё один замах, слишком широкий и низкий, чтобы человек мог от него уклониться. Зенон метнулся в сторону и прокатился по земле, чудом распластался и проскользнул под гигантской клешнёй, рубанул по летящей в него ноге там, где хитиновые сегменты соединяются перемычкой. Химера шарахнулась назад, обрубок с коготками глухо шлёпнулся на землю. Пользуясь заминкой, ведьмак метнулся вперёд, чтобы отрубить ещё одну хитиновую голень, но в последний момент бестия дёрнулась, подставив под удар жёсткий шип. Дзонк! Стальной меч разлетелся на части с тем же звуком, что и серебряный, а руку до самого локтя прошила боль. Скользящий удар-шаг подрезанной лапы целился в грудь. Зенон уклонился тяжело и не до конца, опять потерявшись в пространстве. Будь лапа цела — его тело размотало бы на кровавое месиво и костяные щепки. По левому боку растекалась ледяная парализующая боль, ранее незаметная за Пургой, в норме неподвижный мир шатался и крутился всё сильнее. Зенон упал на одно колено и закашлялся кровью, смиренно понимая, что трофей с химеры уже не увидит. Скорее всего, ничего и никогда больше не увидит. — Квен!!! Ведьмак не понял, было это криком подсознания или напарника. Темнота в глазах сгустилась, сдерживать тошноту стало невыносимо. Зенон уже не видел, как замахивается для последнего удара химера, как кувыркается в воздухе и шипит фитилём маленький шарик. Сложил квен в последний момент, даже не почувствовав, сработал ли его знак. Что-то громыхнуло с такой силой, что в ушах зазвенело и пропали все звуки. Приоткрыв слипающиеся веки, Зенон различил кроваво-красную химеру, беснующуюся среди белых руин. Дезориентированное насекомое металось по развалинам, натыкаясь на стены и колонны, шипело и рубило камень в крошку. Всю её грудь покрывала вязь мелких трещин, в воздухе повисло густое облако едкого дыма. Кто-то подхватил ведьмака подмышки, вызвав резкую вспышку боли — Зенон захрипел и закашлялся кровью снова, мотая руками не то в попытке вырваться, не то пытаясь ухватиться покрепче. Потерял сознание на несколько секунд или минут, закашлялся чем-то густым и рефлекторно проглотил — во рту горчил знакомый вкус Белого Мёда. Грохот химеры доносился словно через толстую стену, но ведьмак не мог понять, виной тому какое-то укрытие или шум в ушах — после Мёда его сильно вырвало, пока кто-то держал за плечи. Мерещилось лошадиное фырканье и сладость Раффара Белого под языком — две вещи, которые он хотел бы сейчас ощутить больше всего, но ощущал только леденящую боль в грудной клетке. Не успела утихнуть старая, как новая волна боли ударила в живот, в тело врезалось что-то твёрдое. Ведьмак вцепился в единственный жёсткий объект под руками, который мог хоть как-то осознать. Попытался посмотреть перед собой, но видел только тошнотворную круговерть белого и красного. Противно затрясло, словно и без тряски ему было недостаточно херово. Голова раскалывалась всё сильнее, звуки рвались в сплошное бессвязное месиво, веки слиплись окончательно. Феликс погнал коня так быстро, как только могло скакать перепуганное до смерти животное, нагруженное сразу двумя рослыми мужчинами. Повод рвался из рук, баланс полетел ко всем чертям окончательно. — Держись сам, блять, — прошипел ведьмак, прекрасно понимая, что Зенон вряд ли его слышит, тем более не сможет контролировать руки лучше, чем сейчас. Держать одновременно и поводья, и зажимать локтями бока тяжёлого напарника становилось невыносимо, но где-то за спиной продолжала бесноваться огромная кроваво-красная гадина. Вторая лошадь скакала следом, всё ещё привязанная к луке седла длинным поводом. Феликс злился на неё за бесполезность, на ёбаную химеру — за само существование, на себя — за слишком долгую возню. Напарник потерял сознание окончательно и болтался как мешок картошки, всё время сползая то вбок, то вперёд. Не имея третьей руки, чтобы придерживать сверху, Феликс сжал зубами воротник его куртки, стараясь не замечать вкус никак не останавливающейся крови и ритмичные удары чужого затылка по своему лицу. Несколько минут спустя он затормозил, чтобы дать лошади отдышаться. Еле удержал Зенона на одеревеневших от нагрузки руках, очередной раз проверяя его самочувствие. Несмотря на бледность и бессознательное состояние, дыхание и пульс оставались ровными. В этот раз Феликс повёл лошадей шагом, путая запах и следы. Чутьё подсказывало, что химера, как и любое обычное насекомое, не способна на такое понятие, как месть или планомерная охота по следу, но страх за жизнь гнал в спину и мешал думать здраво. Лучше ему перестраховаться и накрутить ложных троп, чем случайно натравить химеру на целую деревню.