Руины близ Туссента

Несколько раз крепкий сон прерывался, но Зенон не старался проснуться, как не старался и запомнить помещение, в котором его оставили на полу. Кажется, это была скромная комната, тёплая и уютная. Не такая уютная и не такая бархатная, как чернота беспамятства, в которой он пролежал неясное количество времени. Вокруг был лишь круговорот умиротворения и тяжести, такой спокойный и липкий, что просыпаться не хотелось вовсе. Мысли тоже были спокойными и текли медленно, чётко и методично раскладывали воспоминания по полкам. Боль в разбитом теле совсем не ощущалась, как не ощущалось и само тело. Только чутьё в полной тишине подсказывало, что он в безопасности и сейчас не время выходить из анабиоза. В какой-то момент тишина сменилась привычным теплом энергии в жилах, а пустота — приятной материальной тяжестью. Вновь прислушиваясь к ощущениям, сейчас Зенон понял, что самые опасные травмы затянулись, а во сне не было больше необходимости. Ворох иголок медленно подступил к затылку, ноющая боль потекла по левой стороне грудной клетки. Ощущение полной разбитости и бесконечного кручения в голове накатило резко и затем постепенно отступило, став обычной слабостью, свойственной всем побитым ведьмакам, спешно регенерирующим под действием Ласточки. Если до этого и был Раффар, то сейчас Зенон не чувствовал характерного холода в сосудах, как не чувствовал и пульсацию повреждённых органов. Выходит, его жизни действительно ничего не угрожает, можно просыпаться окончательно и позаботиться о себе самостоятельно. Он медленно открыл глаза, позволяя зрачкам подстроиться к мягкому полумраку. На бревенчатых стенах растекалось оранжевое пятно закатных лучей, яркий свет заливал маленькую комнатку последним дыханием солнечного тепла. Среди золотого закатного тумана ведьмак различил чёрный силуэт, сгорбившийся за столом у самого окна. Синие тени от него тянулись к Зенону тонкими иглами, но до циновки не доставали. Только сейчас вернулись запахи: сладковатая пыль от соломы, густой запах деревянных стен, свежесть травяных припарок и грязные ноты сырой крови. Плыл и резкий запах спирта, но ведьмак пока не мог понять, был этот алкоголь эликсиром или выпивкой. Вечерний воздух холодил лицо, но не мог пробиться к телу через шерстяной плащ. Силуэт у окна мелко подрагивал, закрыв голову руками. Тяжёлое прерывистое дыхание, звук мелких капель, бьющихся о стол. Прищурившись, ведьмак рассмотрел на столе блестящие перегонные трубки и походные колбы, в которых настаивались недавно сваренные эликсиры. Зенон пошевелил пальцами под покрывалом, проверяя работу нервов. Осторожно приподнялся и сел, ожидаемо ощутив резь в рёбрах. Силуэт тут же повернул голову на шелест ткани, подскочил к Зенону, чуть не опрокинув стул. Хотел схватить и прижать к себе, но в последний момент замер с раскрытыми руками и осел на пол. Полукровка привычно улыбнулся другу, как улыбался всегда при встрече, но что-то сейчас было не так. — Феликс, ты чего?.. — хриплый, без того слабый голос съехал на шёпот. Глупая улыбка сменилась растерянностью и чувством вины. — Ты ведь… не из-за меня это? — Из-за кого ещё, — Феликс пристыжённо отвёл взгляд, быстро вытер лицо рукавом и шмыгнул носом. — Ты после боя кровью блевал и в себя не приходил. Спал трое суток, и дыхание всё слабее. Я думал, что опоздал с Раффаром и что-то порвалось из органов… что-то… — он поджал губы, сдерживая рвущиеся эмоции. Не издал ни звука, только слёзы покатились по щекам с новой силой. — Блядство, это из-за меня ты чуть не умер! Надо было скакать быстрее. Зря спровоцировал тебя в руинах, рассказали бы о химере местным рыцарям и дело с концом. — Покормили бы химеру очередной порцией рыцарей. Зенон осторожно прижал руку к перемотанной голове. Мысли были удивительно чистыми и чёткими, зато сам череп болел и саднил от каждого лишнего движения. Пальцы прошли по отмытым волосам, бинту, свежевыбритому виску и толстым кровяным коркам. Наверное, голова после удара о панцирь выглядела действительно дерьмово, если волосы помешали напарнику обработать раны. — Знаешь, я обрадовался, когда увидел, что ты сбежал оттуда на своих ногах, — неожиданно признался полукровка. Усмехнувшись, добавил: — Правда, теперь рад ещё больше, что ты вернулся и смог вытащить нас обоих… кстати, как ты успел напоить меня эликсирами? И откуда взялись лошади? — Я сбежал сразу же, как ты ударил её в спину. Схватил лошадей, погнал обеих через руины. Думал, отвлеку химеру бомбой, чтобы ты успел добежать до седла и мы могли смотаться незамеченными. Вернулся — а ты уже катаешься по земле весь в крови, разбиваешь меч, ждёшь удара как… Я загнал лошадей в коридор и оглушил аксием, после взрыва затащил тебя туда же и напоил Белым Мёдом. Влил Раффара и сразу же поскакал нахер оттуда. Чудо, что мы не скопытились — гнать в карьер с трупом на руках я больше никогда не буду. — Больше и не придётся. Я запомнил свои ошибки и постараюсь избегать их в будущем. — Значит, ты согласен отказаться от этого заказа? — Нет. Поехать туда снова и закончить мы обязаны. Подготовимся лучше, придумаем тактику — голова этой химеры ещё будет висеть на твоём седле. Феликс уставился на друга таким одуревшим взглядом, что тому снова стало неловко. Даже слёзы из янтарных глаз перестали течь, быстро сменившись закипающей яростью. — Ты больной? Хотя это и так очевидно. Какое нахер вернёмся?! У тебя переломаны рёбра и гематома на полтела, сотрясение хрен знает какой степени, сломаны оба меча. Думаешь, в таком состоянии ты будешь эффективнее, чем в здоровом?! — Возьмём хитростью. Мы ведь не ограничены в технике, — Зенон прикрыл глаза, теперь игнорируя не только тон друга, но и его убийственные взгляды. — Самум знатно потрескал ей хитин… добьём взрывом — не придётся даже подходить. Вряд ли все подземные коридоры завалены, по ним и доберёмся до химеры незамеченными. — …Точно больной. А если нас завалит вместе с химерой? Мы-то под землёй останемся, а она выберется — об этом ты не подумал? — Феликс нахмурился, сжал кулаки. — Я уже написал письма Гаэтану и Йоэлю, осталось отправить. Нам даже двадцати пяти нет. Не стыдно звать старших, чтобы убить такую сложную тварь. У них опыта явно больше, чем у двух пиздюков, не убивавших ничего крупнее виверны. — Будем перекидывать заказы на старших — опыт ниоткуда и не возьмётся, — Зенон поморщился, осторожно вставая на ноги, пробуя тело. В этот раз при движении заболело намного больше мышц, чем при попытке сесть, неприятно онемел затылок. — Что у нас по бомбам? Думаю, немного Картечи или Танцующая Звезда раскрошит её панцирь окончательно. Если отправимся немедленно — не успеет регенерировать, даже если очень захочет. — Сядь обратно, — ровно попросил Феликс. Он уже вспомнил, что баранье упрямство напарника невозможно пробить никакими аргументами. Дождался, пока полукровка нехотя вернётся на место. — Нет у нас столько пороха, осталась только одна Лунная Пыль и одна Картечь. До завтра я тебя никуда не выпущу, можешь не кривить рожи. На её лапах полно отметин от рыцарских булав и моргенштернов — раз не зажили даже они, то и трещины от бомбы не исчезнут в ближайшее время. — Славно… ммм… — Зенон постучал пальцами по дощатому полу, вспоминая ещё что-то, что во сне казалось ему чертовски важным. — Рыцари явно нападали днём, тракт оживлён днём, да и вся крупная дичь тоже дневная… думаю, химера уже достаточно привыкла к такому режиму сна и активности. Пойдём завтра ночью, когда она будет не готова нападать первой. Сдаётся мне, в темноте она видит весьма посредственно и не сможет бить так же точно, как при ярком свете. Разрезать сердце я таким ударом не смог бы, но, скорее всего, пробил верхнюю стенку. — Одной Картечи нам всё ещё не хватит для пробития хитина. А если и хватит, насекомые вполне способны жить с пробитым панцирем, регенерируя месяцами — вспомни тех эндриаг. — А мы не панцирь будем взрывать, — вдруг решил Зенон. — Обрушим на неё потолок или ещё что. Убьём сразу или только обездвижим — будет видно на месте. Добить её не составит труда, когда конечности окажутся завалены камнем и она будет истекать гемолимфой. Если придётся — буду скакать вокруг неё и отвлекать. — Зенон… — М? — Я видел, как твой стальной меч лопнул от удара. Но когда ты умудрился раздолбать и серебряный тоже? — Траектория удара смазалась, когда химера прыгнула вперёд. Я повредил ей верхнюю сторону сердца, но рассечь шире и достать меч не успел. Лезвие треснуло и просто… перетёрлось в порошок между грудным и спинным сегментами хитина. Верно говорили, что ученикам на выходе металлолом дают. — И ты собираешься идти на химеру с голыми руками, имея при себе только контузию? — Ага. — Ещё поспи, — Феликс демонстративно накинул импровизированное покрывало напарнику на макушку. — Завтра поговорим об этом снова, когда ты будешь… менее ушибленным на голову. Может, с трёхсотой попытки мне удастся достучаться до твоего инстинкта самосохранения. Зенон снисходительно фыркнул и послушно закутался в плотный зимний плащ. Снова стало тепло и уютно, совсем спокойно. Мягкие фиолетовые тени сгустились окончательно, обволакивая комнату и двух молодых ведьмаков темнотой. — Ложись и ты тоже, дежурить нет смысла. Иди сюда, — Зенон приглашающе приподнял край плаща. — Ничего со мной теперь не случится, никто нас здесь не тронет. Феликс неуверенно посмотрел сначала на сонного друга, потом на дверь. Против воли зевнул, потерев глаза, полные песка от слёз и двух бессонных ночей подряд. Адреналин схлынул окончательно, оставив после себя только опустошающую усталость и лёгкое облегчение. Признав своё поражение, ведьмак нырнул под плащ и осторожно прислонился к тёплой груди напарника, тут же провалившись в глубокий сон — только слабо мерцал наложенный им на дверь и ставни квен. Утро выдалось намного теплее, чем в день боя с химерой. Возможно, из-за прямых лучей солнца, возможно — потому что началось глубоко за полдень. В первый же час ведьмаки подрались за Ласточку: Зенон (по мнению Феликса) опять начал выдрючиваться и корчить рожи, не желая пить эликсир (бесполезный, по мнению Зенона), раз он уже мог сам встать и не потерять равновесие. Драка была осторожной и короткой, в основном устной — гематома на рёбрах заметно уменьшалась и светлела, но противные микровибрации трещин в костях ясно намекали, что активные боевые действия лучше отложить. Даже если это оборона своего единственно правильного мнения. Хозяйка хатки не только пожалела двух смазливых ведьмачат, разрешив Феликсу заняться лечением друга в её доме, но и помогла разжиться молоком и свежими яйцами. Злоупотреблять её гостеприимством не хотелось, поэтому сразу после скромного обеда коты её сердечно поблагодарили и тут же принялись за сборы. Сварить новые порции Петри им было не из чего, зато Ласточку заготовили даже с запасом. Последний пузырёк Раффара положили поближе, как и Картечь, затем направив лошадей в сторону злополучных эльфских руин. Приехали почти на закате, когда солнце уже катилось к горизонту. Развалины встретили гробовой тишиной: даже птицы не пели, а ветер не шелестел среди молодой травы. Привязав скакунов на границе белого камня, как и в прошлый раз, ведьмаки бесшумно заскользили вдоль ажурных стен и тонких колонн. На большом пустом пространстве что-то сверкнуло, свет вычертил знакомую рукоять разбитого меча. Полукровка дёрнулся было собирать осколки своего оружия, но столкнулся с выразительным взглядом Феликса и больше на глупости не отвлекался. Полуразрушенные туннели, растянувшиеся под землёй на долгие вёрсты, встретили сыростью и запахом плесени. Выпив Кошку, ведьмаки с интересом рассматривали остатки орнамента на стенах и выцветшие фрески, когда коридоры переходили в залы побольше. Иногда встречались развилки, иногда — тупики, но любое своё решение коты помечали чёрными стрелками, оставленными на стенах углём, и схематично зарисовывали на огрызке бумаги. Они ожидали встретить призраков или туманников, накеров, арахноморфов — даже находили маленькие гладкие кости, никак не подходящие людям или животным, но в коридорах было пусто, словно присутствие химеры давило даже на других бестий, обычно делящих территорию друг с другом. Очередной изгиб коридора, оставшийся незаваленным, вывел их в зал с низким потолком и особенно фактурной резьбой на стенах. Изящная витая арка, оплетённая фигурными корнями, располагалась прямо посреди стены, никуда не ведя и не имея даже намёка на скрытую дверь. Рядом с аркой чернела рубка с каким-то мутно-голубым кристаллом, гладким настолько, что даже мох не нашёл способа зацепиться. Ощущая далёкое присутствие химеры где-то в глубине, ведьмачьи амулеты мерно подрагивали, но даже их эта арка и кристалл совсем не впечатлили. — Самый красивый тупик из всех найденных, — заключил Феликс, помечая схему пройденных туннелей очередным крестиком. — Зря пошли по этой ветке, тут всё глухо. Вернёмся на поверхность, может, в следующем коридоре повезёт. — Погоди, давай осмотримся ещё. Тебя в этой арке ничего не смущает? — Арка как арка. Такая же резная, как и всё вокруг. Может, в ней раньше стояла статуя или была ростовая фреска — эльфы же любят делать рамку сразу на стене, — в подтверждение слов Феликс прикоснулся к белому камню пальцами, выискивая шероховатости или ароматные следы пигмента, но не нашёл и намёка. — Хотя, может, и не была… — Мы ведь уже видели такие арки в других руинах. Точно такая же форма, только не было кристаллов в рубках. — …И были эти арки сквозными. Даже если кристалл работает на магии, сейчас заряда в нём не больше, чем в твоей кобыле. Полукровка задумчиво провёл пальцами по тонким рельефам, рассматривая растительные, но в то же время абстрактные узоры. Как он ни просил ответа, камень оставался глух и молчалив, молчала и его эльфийская кровь. Следов за сотню лет на полу не осталось, разве что плиты по центру коридора были вытоптаны чуть сильнее, чем у стен. Вы что, приходили сюда толпой постоять лицом к стенке? Догадка всплыла стремительно и неожиданно легко. Зенон распрямился, победно усмехнувшись молчаливой арке. — Портал это, а не фреска. — Хм. Похоже на то. Нерабочий, к счастью. — Может, и рабочий… их ведь не держали открытыми круглосуточно, а включали каким-то механизмом. Conas me cen woke te? — А ты по нему аксием ёбни. Вдруг, ответит. Зенон осуждающе покосился на друга, но идея с наложением знака ему понравилась. Бестий вокруг всё ещё не было, поэтому пустить немного энергии на эксперимент с порталом коты могли безбоязненно. Полукровка подошёл к рубке с кристаллом, опасливо коснувшись его пальцами. Холод не причинял боли, не был аналогом двимерита и не выглядел чем-то плохим. Несколько секунд слабый аард светился вокруг матовых граней, исчезая среди мутных завихрений неизвестного минерала. Вдруг кристалл засиял сам по себе, пустив тонкие нити света и по арке. Мрамор ожил, с глухим хлопком открылся и завибрировал открывшийся портал. — …Надеюсь, закрыть его ты тоже сможешь? — Феликс неуверенно отошёл от сияющего разлома, уже предвкушая, как из него вот-вот выскочит какая-нибудь гадина. — Зачем? Мы в него сейчас пойдём. — Что, прости? Забыл, как порталом распидорасило того аристократика на площади? Ты первым поскакал собирать его монеты и глаза, пока стражники на клумбы блевали. — Нашёл, что сравнивать — работу великих эльфских мастеров и каких-то криворуких d’hoine, — Зенон презрительно фыркнул. — Выбирай слова. — Ты меня понял. Если хочешь — кинь в него какой-нибудь мусор на верёвке. Но я могу поклясться, что раз он включился — то работает исправно как на этом, так и на другом конце. — Другой конец… — Феликс мученически замычал, понимая, что не отговорит напарника даже силой. — Что мы будем делать, если портал односторонний? А если с той стороны завал или самое сердце логова? Выбираться мы будем как? — На месте разберёмся. Один чёрт мы уже в ловушке коридоров, хуже портал не сделает. Портал не сделал. Ни этот, ни следующий, ни ещё два закольцованных. По мере продвижения коридоры становились то чище и цельнее, то наоборот — проседали под весом земли так, что потолок едва ли держался на корнях, а в прорехи уже заглядывали первые звёзды. Ведьмаки плутали в бесконечной сети коридоров так долго, что Кошка уже почти перестала работать — ещё один пузырёк они поделили пополам, чтобы не переборщить с токсичностью ещё до начала боя. Идея ловить химеру под землёй казалась всё более дерьмовой, только наличие пробоин к свежему воздуху и редкого сквозняка успокаивало нервы, оставляя за ведьмаками право в любой момент вырваться из подземелья. Найденные сундуки тоже не позволяли боевому духу упасть слишком сильно: оба нагребли по скромному мешочку драгоценностей, нуждающихся в чистке, а полукровке повезло найти себе старый клинок, удивительно живой для своего преклонного возраста. Против серьёзного врага его бы не хватило, но порезать пару бандитов или накеров на пути к кузнецу — вполне. Последний портал выглядел хуже остальных и не внушал доверия даже Зенону. Ему уже перестало быть интересно и весело, а Феликса и вовсе скручивало после каждого нового перехода. Хоть остроухий и шутил про разницу отношения к ситуации, Феликс был уверен, что дело тут далеко не в оптимизме и пессимизме, а исключительно в эльфийской крови, которой в его теле не было ни капли. Оставалось только сжать зубы покрепче и красться на звуки бегущей воды, становящиеся с каждым поворотом всё громче и громче. Огромный подземный зал открылся резко и неожиданно. Впрочем, сейчас это была скорее пещера, лишь отдалённо напоминающая пройденные покои: колонны обвалились, своды осыпались, словно огромная рука тщательно соскребала с камней остатки эльфийской культуры. Когда-то давно пещера делилась на три этажа и, вероятно, обладала подземным садом, окружённым лентами ручьёв — сейчас почти все растения засохли и были вытоптаны чем-то огромным. Химерой. Русла тоже сменили форму: вода текла как попало, вырываясь из порванных труб в стенах и шумно стрекоча по обточенным камням. Над головой разверзлась трещина — та самая, из которой химера вылезла несколько дней назад, и в которую Феликс бросал шлем. Сейчас из этой трещины пахло ночной свежестью, а за ней куполом раскинулось ночное небо. Коты осторожно двинулись вперёд. Портал выбросил их на третьем, самом высоком этаже, где большая часть мостов и террас уцелела. Отсюда ведьмаки внимательно рассматривали рельеф и следы внизу, прислушивались, готовились в любой момент замереть и юркнуть в укрытие. Багровый хитин выделялся среди пыльных камней, как уродливый кусок окровавленного мяса среди мягких драпировок. Гигантское насекомое скрючилось, будто готовилось защищаться, маленькая голова укрылась где-то за длинными зазубренными клешнями. Химера выглядела спящей, удобно примостившись среди крупных валунов, но испытывать крепость её сна раньше времени было бы ошибкой. Свод оказался гладким, как и ближайшие стены — заваливать бестию было нечем, исключая, разве что, обвал самого потолка. Рассматривать этот вариант не стали: бомбы такую массу не возьмут, а если и возьмут, то погребут под обломками и химеру, и ведьмаков, и весь ансамбль разом. Единственным шансом была огромная каменная статуя, изрядно побитая временем и почти лишённая узнаваемых черт. — С такой высоты она даже химеру размозжит. Уступ обломится, если подорвать точно там, — Феликс указал на истоньшение опорных конструкций. — Попытка только одна. — Тогда не подведи. — Вообще-то, я планировал поручить это тебе. Как ты будешь отвлекать химеру с перебитым боком и неработающей головой? — Явно успешнее, чем замахиваться бомбой. Такой сильный замах может сместить края рёбер, или руку не вовремя сведёт судорогой. К тому же до статуи ещё надо долезть и не упасть с высоты, а тут я сомневаюсь в своих силах ещё больше. — Химера тебя тоже переломает, будь уверен, — Феликс вздрогнул, на мгновение вспомнив, как его напарник выглядел в день боя. — Нет. Опасно пускать тебя что к химере, что к той статуе. Спасибо за порталы, но дальше я пойду один. — Феликс, не дури. В прошлый раз мы и вдвоём не справились. Я не буду тратить силы на удары, только уклонения и провокация. — Знаешь, куда ты можешь засунуть свои… — зашипел Феликс, резко замолчав на полуслове. Оба вжались в каменный парапет, целиком обратившись в слух. Химера дёрнулась, с громким шварканьем вытянув зазубренные клешни перед собой, но из сонного состояния не вышла. Теперь ведьмакам стала видна сеть крупных трещин на её грудном отделе и засохшие корки. Судя по вони, всё это время из них по каплям сочилась густая желеобразная гемолимфа. Не сможет быстро двигаться спросонья, не сможет сильно бить из-за трещин, не сможет попасть по цели в темноте, наверняка ослаблена кровопотерей. — Что бы я ни сказал, ты ведь всё равно попрёшься в бой, да? — Феликс устало посмотрел на друга. Ответом был кивок. — Будь очень, очень осторожен. В этот раз я не успею тебя вытащить, и бежать нам тоже будет некуда. Не лезь вниз, пока я не займу нужную точку. Станет дерьмово — не смей продолжать бой, угробишь нас обоих. — Мы с ней справимся, — полукровка ободряюще улыбнулся. — Удачи. Aeiw`s a`te. Феликс перегнулся через парапет, изучая самый короткий и самый безопасный маршруты. Если он не хотел потратить на обход зала по кругу ближайшие несколько часов, ему как ни крути приходилось перебежать пещеру поперёк, пройти прямо перед клешнями химеры, рискуя потревожить её сон. Однако ведьмак был гибким и бесшумным, как и подобает профессионалу, как и подобает коту — ни один его шаг не был услышан, ни один ветхий кирпич не выскользнул у него из-под рук, пока он карабкался на отвесную стену. Наблюдая за Феликсом, Зенон не мог не любоваться техничностью и чёткостью движений напарника. Они оба были хорошо натренированы, как и любой другой ведьмак — иначе не дожили бы даже до конца обучения, — но техника Феликса всегда была на высоте. Возможно, потому что он никогда не хотел быть ведьмаком и азарт охоты не путал ему мысли. Возможно, потому что он получал больше тумаков от Йоэля и Гаэтана за ошибки. В сравнении с ним Зенон ощущал себя криворуким пнём, и это нужно было срочно исправлять практическими занятиями. Например, потанцевать с дезориентированной химерой и не помереть в процессе. Теперь, когда напарник ушёл и не видел его состояния, можно было не притворяться бодрым и здоровым. Облокотившись спиной о холодный камень, Зенон устало закрыл глаза и перестал двигаться, на всякий случай положив Пургу поближе. В одиночестве можно было глотнуть Неясыть и попробовать погрузиться в короткий транс. Голова гудела от наложения стольких знаков, пусть порталы и просили совсем каплю энергии, а не бить со всей силы. В глазах всё плыло не то от действия Кошки на побитую черепушку, не то жизненные ресурсы организма закончились — и он решил напомнить о недавнем сотрясении именно сейчас. От Неясыти под кожей прошёл ворох маленьких иголок, заполняя тело теплом и скапливаясь в кончиках пальцев. Даже в темноте полукровка видел, как почернели от количества эликсиров его вены. Ласточка утром, полторы Кошки, Неясыть сейчас и Пурга через несколько минут. Каждая клетка в организме умоляла отлежаться и подождать, пока уровень интоксикации спадёт, а лучше — глотнуть Белого Мёда, но Зенон упорно игнорировал эти немые молитвы. Сидел почти не дыша; слушал отзвуки эликсиров в органах, слушал вибрацию своих сломанных рёбер, слушал стрёкот бегущей воды и неразличимый шорох спящей бестии. Вспоминал ритмику химеры и свои ошибки, подбирал движения заранее, подстраивался под шум в голове и по очереди отсекал ощущение рези в печени, почках, глазах. Феликс подал знак. Пурга быстро заструилась по телу, наполняя мышцы небывалой лёгкостью, а голову — новой порцией шума. Полукровка выскользнул из своего укрытия, быстро, но осторожно спускаясь по выступающим кирпичам и остаткам лестниц вниз. Старался держаться на правой руке и не нагружать левый бок раньше времени. В голове промелькнула наивная запоздалая мысль: «Считаюсь ли я мудаком, если утаил своё состояние от Феликса? А если действительно налажаю?..» Зенон остановился на расстоянии от поджатых клешней, в последний раз тщательно осматривая и запоминая рельеф вокруг, чтобы случайно не споткнуться и не загнать себя в угол во время боя. Занял позицию поудобнее и громко свистнул… не получив на свист никакой реакции. Как и на окрик. И на острый камушек, брошенный в хитиновую голову. Насекомое едва переменило позу, но выходить из транса полностью даже не собиралось. Или же оно не спало вовсе и сейчас терпеливо поджидало, пока добыча сама подойдёт вплотную, обманутая тишиной и неподвижностью хищника. Что-то маленькое и узкое сверкнуло в темноте, впилось стальным шипом в один из фасетчатых глаз. Химера вздрогнула и отшатнулась назад, гулко стукнувшись панцирем о камни. Тут же рванулась вперёд и заскребла клешнями там, где только что стоял ведьмак. Зенон ушёл от серии стремительных ударов пируэтами, крутясь между зазубренными клешнями и толстыми лапами. Зрение начало отказывать раньше, чем он планировал, но движения воздуха вокруг было достаточно, чтобы полукровка успевал легко уходить от резких выпадов, не получив и царапины. Он хорошо обдумал прошлый бой, уверенно путал химеру сейчас. Уже который удар прошёл мимо и взрыл землю совсем не там, где находился ведьмак — бестия не понимала ритм его движений и сатанела с каждым новым промахом. После удара об особенно твёрдый камень химера бешено зашипела и начала рубить широкими ударами наотмашь, кромсая воздух и стены. Ведьмак продолжал успешно отступать в нужном направлении, но уворачиваться от рубящих ударов было чертовски сложно. Ему едва доставало длины прыжка и скорости шага, с каждой секундой выигранная ранее дистанция стремительно уменьшалась. При очередном замахе химера рванулась вперёд, намереваясь сбить его с ног сложенными клешнями и раздавить весом. Прямо над головой грохнула бомба — посыпалась каменная щебёнка. Зенон метнулся бестии навстречу, в последний момент нырнул под удар и пробежал под глянцевым брюхом. Насекомое не успело переставить лапы и развернуться, как мощный удар аарда сбил её с ног и дезориентировал окончательно, оттолкнув назад. Огромная статуя рухнула вниз, попав ровно в центр спины и придавливая химеру к земле. Послышался мокрый хруст и надрывный стрёкот, в воздухе поплыла солёная вонь как от раздавленного таракана. Панцирь растрескался в месте удара и просел внутрь тела, камнем перебило несколько лап и левую клешню. Чудовище было крепко зажато между каменной стеной и крупными обломками статуи, но продолжало рваться наружу и размахивать конечностями, пытаясь вылезти на свободу. Куски камня громко скрежетали, постепенно поддаваясь неестественной силе химеры и по очереди скатываясь с кроваво-красного хитина. Среди каменной крошки мелькнул тёмный силуэт Феликса и блеск его меча. Ведьмак пробежал по дрожащим обломкам и запрыгнул химере на спину, отскочил от конвульсивного взмаха клешнёй назад. Зенон не нашёл ничего лучше, чем сложить аксий: все силы, что ещё оставались в его теле, перешли в дурманящий знак, успокоили рефлексы химеры и её боль, оборвали попытки сопротивляться. Знак держался едва ли две секунды, но этого хватило, чтобы Феликс успел вложить силу в удар и рубануть по сращению головы с грудью. Второй удар, третий добивающий — и четырёхглазая голова покатилась по земле, чавкая жвалами в пустой попытке дотянуться до врагов. В проломанном глазу всё ещё блестел брошенный ранее кинжал. Тело продолжало скрести лапами и клешнями, теперь выбравшись из завала почти полностью. Отмахивалось, пыталось перевернуться, перемалывая о камень и без того уродливые зачатки крыльев. Феликс успел отбежать на безопасную дистанцию прежде, чем с панциря упал последний крупный камень. Чудом избежав конвульсивных ударов, через минуту к другу подошёл Зенон. Оба завороженно смотрели, как продолжает яростно содрогаться и бороться обезглавленное тело. — Уходим?.. — Надо подождать, пока умрёт окончательно. Забрать кинжал и поискать бирку. — К-какую бирку? — С её номером и инициалами долбаёба, решившего создать химеру. Хотел бы я, сука, посмотреть в глаза этому кудеснику, а лучше — скормить его же химере. Если он и так не стал её пищей. Что скажешь? — Феликс обернулся на друга, только сейчас в неверном свете луны увидев пучки чёрных вен, покрывающих его лицо и руки. С недоумением посмотрел на свои ладони — его сосуды едва ли отливали серым, а эликсиров коты выпили одинаково. Если, конечно… — Напиздел мне, да? Зенон мотнул головой, не то соглашаясь, не то отрицая. Вёртко уклонился от захвата, ориентируясь лишь на движение воздуха. В глазах теперь стояла сплошная чернота, а в ушах гудело, но Пурга здорово помогала вслепую уклоняться как от химеры, так и от разъярённого напарника. Впрочем, Феликс был слишком зол, чтобы какая-то там Пурга могла от него спасти. Отловив друга за подбородок, грубо запрокинул белобрысую голову, заставляя подставить лицо под резкие лучи лунного света — огромные зрачки даже не дёрнулись сужаться. — Объясни мне, собака ты кривая… как ты смог столько порталов активировать, а потом по химере аардом засветить? Тут же оглушить крепким аксием. Неясыть или Петри? Решил остатки мозга добить токсинами? — Феликс зашарил по своей сумке, выуживая Белый Мёд. — Откручу твою пустую башку сразу же, как только выберемся отсюда. «Всё со мной нормально, отлично всё». Вижу я твоё, курва, отлично. Пей. На приказ пить Зенон ожидаемо не среагировал, так и продолжая таращиться куда-то в пустоту. Только напряжение в мышцах и лёгкие повороты головы говорили о том, что он в сознании и готов в любой момент уклоняться снова. Сдержав нестерпимое желание ударить полноценно, Феликс стукнул его по лбу флаконом Мёда. Полукровка перехватил его руку в полёте, но нащупал пузырёк и тут же успокоился, послушно выпивая эликсир. Бархатное небо в проломе уже начало розоветь. Ведьмаки разместились среди крупных валунов на дне пещеры, поближе к журчащим ручьям. Вода из подземных источников оказалась свежей и вкусной, почти сладкой от растворённых в ней минералов. Небольшой костёр, собранный из сухих корней и упавших сверху веток, не давал замёрзнуть на сыром воздухе и холодных камнях. Первый час после Белого Мёда полукровка пытался изображать бодрость и активно поддерживать беседу, но интоксикация взяла своё — и он быстро уснул, свернувшись клубком у напарника на коленях. Феликс не возражал — так было теплее и ему самому. В сотне шагов за их спинами продолжало биться в конвульсиях безголовое тело химеры. Солнце било в глаза так сильно, что медитировать дальше не представлялось возможным. Феликс вздрогнул от чавкающего звука плоти далеко за спиной, вскочил, вытаскивая меч в движении, и уставился в пыльный полумрак. Зенона рядом не было, как и его сумки, зато дорожка неглубоких следов среди пыли вела чётко к убитой химере. Феликс тихо пошёл на звук, напряг слух в попытке услышать хоть что-то ещё. — А-ах, аn’badraigh aen coach! Кусок хитина размером с крупный щит пролетел мимо, чуть не заехав ведьмаку по голени. Услышав родную сердцу брань, Феликс уже спокойно пошёл на голос, застав полукровку среди кусков раскуроченного панциря, разложенных по кругу кишок и вырезанного ганглия. Судя по усиленному копошению в брюхе, сейчас Зенон был занят поиском репродуктивной системы, и найти не мог. Чего и следовало ожидать от искусственно созданной твари. Ганглий выглядел достаточно хорошо, как и три уцелевших глаза в подсохшей голове, так что какой-то чародей наверняка согласится отсыпать за них дополнительную сотню флоренов. Опустив взгляд, на условно чистом куске хитина Феликс увидел свой кинжал и растрескавшуюся бирку с номером FRGL-0221 MANT BRAC SUP. Буквы не сказали ему ровно ни о чём, но табличку он всё равно забрал, чтобы разобраться с этим позднее. — Зря ты её распотрошил. Седельные сумки-то наверху остались. Засохнет и попортится, пока будем таскаться туда-обратно. — Я готов пожертвовать рубашкой, чтобы никогда больше сюда не возвращаться. Полукровка спрыгнул с красного панциря наземь, отирая лицо тыльной стороной руки. Жест превратил небольшие пятна грязи в сплошной слой, отчего Зенон скривился и начал тереть ещё активнее. На роль чего-то, кроме мешка для потрохов, его рубаха действительно больше не годилась. — Там в сердечной камере ещё плавают осколки серебра. Подождёшь, пока я выловлю оставшиеся? — Какой, бишь, длины её сердце? — Феликс заглянул напарнику за спину, оценивая длину панциря на глаз. — Аршинов семь и два в диаметре? Подожду, конечно. Даже ситечко дам, чтобы ты мог выловить мельчайшие осколки. Полукровка поджал губы, тяжело вздохнул. Сняв рубашку для сбора ценных потрохов, поколебался ещё несколько секунд, но смириться не смог и саданул ножом по всей длине сердечной стенки. Галлоны густой жижи тут же затопили подсохшее тело химеры, среди мутной дряни еле угадывалось два серебряных огрызка меньше ладони в размере. Зенон вздохнул снова, в этот раз тоскливо. — Хера лысого я буду тратиться на два меча. Куплю стальной фламберг, но такого качества, что старшие обосрутся от зависти. Из метеоритной стали, с рунным зачарованием и прочими выебонами. Чего ты смеёшься? Лучше помоги с потрохами, ганглий сам себя не соберёт.