blushes & black licorice

Киёми редко паникует. Но мысль о том, чтобы провести выходные с Мией Ацуму, вызывала у него шквал эмоций. Нервы разъедают его желудок с тех пор, как он пригласил Ацуму в поездку. И стало только хуже, когда Ацуму с энтузиазмом согласился и не замолкал об этом до тех пор, пока они не оказались в машине Киёми на пути в Токио. Пальцы крепко сжимали руль. К счастью, Ацуму, кажется, ничего не заметил и продолжил выбирать музыку в телефоне. Ни одна песня не играла больше двух минут. Если бы Киёми не был так истощён, он бы уже огрызнулся на Ацуму, чтобы тот успокоился. — Так каков план, Оми? Киёми не сводил глаз с дороги. — Мы обедаем с Тобио и Нацу-чан. После этого никаких планов. Мы будем только вдвоём, и можем делать всё, что ты захочешь. Я вырос тут, так что мне без разницы. Решай ты. — Он сделал паузу. — Хорошо, Ацуму? Я отвезу тебя куда угодно. Ацуму фыркнул. — Куда угодно, а? Осторожнее с обещаниями, Оми-кун. Что если я захочу поехать в гребанную Корею? Киёми знает, что Ацуму просто издевается. Но часть его мозга, безнадёжно влюблённая в этого идиота, уже начала продумывать как забронировать рейс в Сеул. — Ну, времени у нас мало, но если ты правда хочешь, я смогу найти рейс. Личный туристический агент моей семьи очень хорош, — безразлично произносит Киёми. Ацуму оторвал глаза от телефона (и да, он только что опять переключил песню) чтобы поражённо уставиться на водительское сиденье. — Ты серьёзно, Киёми? — Да. — Бля, Оми. — выдохнул Ацуму. — Знаешь, это вроде как романтично. Слишком. Будто ты главный любовный интерес в корейской дораме. Киёми фыркнул. — Просто подумай, чем мы можем заняться позже. Если это, конечно, не слишком трудная задача для твоей последней клетки мозга. — Он самодовольно приподнял бровь, а затем усмехнулся, заметив возмущённое выражение лица Ацуму. — Ой, заткнись, Оми-Оми. Разговор стих, когда они въехали в город. Ацуму продолжил баловаться с музыкой, совершенно не обращая внимание на внутренний конфликт Киёми. Нацу и Тобио настояли на том, чтобы он взял Ацуму с собой в Токио. Они считали, что это поможет развитию их отношений. Вот только это лишь вопрос времени, когда он надоест Ацуму. И эта мысль не давала Киёми покоя. Стоит ли вообще позволять чему-то развиваться? Сейчас они ходили по тонкой грани между друзьями и отношениями. Дружба Ацуму была дорога ему. Если они начнут встречаться, то в конце концов Ацуму бросит его. И что тогда останется? Ни с одним из его прошлых партнёров он не закончил на хорошей ноте, и уж тем более они не остались друзьями. Предыдущие возлюбленные Киёми расстались с ним по причинам, которые можно разделить на две категории: коротко, но бесповоротно и слишком конкретно. В список коротко, но бесповоротно входили такие причины как «ты слишком прямолинейный» и «ты невероятно скучный». Список слишком конкретно был наполнен перлами по типу «прости, но принимать душ до и после секса чертовски раздражает» и «у тебя стервозное лицо, поэтому мне всегда кажется, что ты злишься на меня». Это напоминало о жестоких словах его матери. Невероятно, как пара глупых слов может ранить. Ранить так глубоко, так сильно. Что скажет Ацуму, прежде чем уйти, захлопнув дверь?

***

— Если бы мы пригласили ещё и Хошиуми-сана, это было бы как воссоединение тренировочного лагеря! — сказал Ацуму, между укусами бутерброда с огурцами. К счастью, он хотя бы жевал с закрытым ртом. Может быть, та лекция Киёми за якисобой не была бесполезна. Тобио поставил свой смузи на стол. — Я бы позвал его, но у него были планы на этих выходных. Серфинг, или что-то в этом роде. Ацуму ткнул его локтем в бок и вскрикнул. — Оми-кун, надо как-нибудь заняться серфингом! Держу пари, для тебя это будет так просто. Типа, твоё чувство равновесия. Ты так легко стоял на роликах. Нацу рассмеялась рядом с Тобио. — Точно! Как прошло ваше свидание? Оми-Оми был романтичным? — Эй! Не называй его так! Оми-Оми только для меня. — кричит Ацуму, звуча как избалованный ребёнок. — Серьёзно? — дразнит Нацу. — Ну, я получила официальное разрешение называть его так. Если не веришь, спроси у него сам. Ацуму ахнул и посмотрел на него широко раскрытыми карими глазами, полными разочарования от предательства. Киёми просто пожал плечами. — Она попросила. Я сказал да. — Моё прекрасное прозвище ничего для тебя не значит, Оми-кун? Я самолично его придумал! — Ацуму повернулся к Тобио, который тихо сидел и доедал яичницу. — Тобио-кун, вот ты бы не расстроился, если бы Хината начал говорить кому-то, чтобы они называли тебя «Ямаяма» или другим вашим личным прозвищем? Щеки Тобио залились ярко-красным румянцем. — Откуда ты знаешь, что он меня так называет? — Он же постоянно разговаривает с тобой. Даже не хочу считать, сколько раз я слышал «Ямаяма, не поверишь, что сегодня произошло!», как только телефон попадает в его руки. Киёми кивает. — Это правда. Мы все страдаем от постоянной болтовни Хинаты о тебе. Кажется, он просто одержим тобой, Тобио-кун. — Именно это я ему и говорю! — Нацу тыкает Тобио в щеку. — Но он совсем не слушает. А ведь так очевидно, что мой брат влюблён. — произносит она певучим голосом. Тобио отталкивает её руку со смущенным стоном. — Разве мы не говорили об их отношениях? — Сердце Киёми забилось быстрее. Тобио делает ещё один глоток смузи. Его глаза стали серьёзными. — И наверное… мне бы не понравилось… если бы другие начали использовать прозвища, придуманные Хинатой. — Вот, я же говорил, Оми! — Ацуму бьёт Киёми по ноге под столом, впиваясь пальцами в ткань джинсов. — А теперь, пожалуйста, скажи этой малявке, чтобы она прекратила использовать наши супер-уникальные прозвища! — Хорошо, — Киёми взглянул на Нацу. — Больше не называй меня так. Самодовольная улыбка появилась на лице блондина. — Это было на удивление просто. Ты уже полностью очарован мной, не так ли, Оми-Оми? Киёми хватает руку Ацуму, которая всё ещё мягко лежала на его бедре, и сжимает. Сильно. Ацуму взвизгнул. — Какого хрена, Оми? — Закрой рот, или я сломаю твои драгоценные сеттерские пальцы. — Он отпускает, и Ацуму отдергивает руку, прижимая её к груди. — А потом я перейду к Адлерам и моим сеттером будет Тобио. Тобио добавляет с дьявольской ухмылкой. — Я бы с удовольствием, Сакуса-сан. Если ты присоединишься к Ушиваке и Хошиуми, мы будем непобедимы. — Богохульство. Ты настоящий садист, Оми. Угрожать уйти. Я расскажу об этом Мейан-сану. И Шо-куну! Он, наверное, расплачется! — Ацуму аккуратно разминает пальцы. — Хината точно расплачется. Тупица. — фыркает Тобио с явной нежностью. Нацу смеётся, громко и ярко, напоминая Киёми смех Шоё. Находиться рядом с Хинатами (и близнецами Мия) всегда было немного… больно. Напоминает о том, настолько холодные отношения у него со старшими сёстрами. Сильная разница в возрасте и факт того, что они учились в школе-интернате, разрушили малейший шанс на хорошие отношения. Без бабушки и Мотои он был бы по-настоящему одинок в детстве. — Я так люблю вас, ребята. — улыбаясь, говорит Нацу. Киёми завидовал её способности так легко принимать и отдавать любовь. Как и Ацуму. Тобио замолк и покраснел от слов Нацу. Ацуму же выглядел как счастливый щеночек, — Нацу-чан! Ты никогда ещё не говорила мне такого! Это прогресс! Я должен написать Шоё-куну прямо сейчас. — Не забивай себе голову. Ты всё ещё мой самый нелюбимый среди друзей Шоё, и если ты забыл, друзей у него много. — Да ладно! — Ацуму заскулил. — По крайней мере, я точно должен быть лучше того блондина в очках. Тобио кивнул. — Ацуму раздражает меньше, чем Цукки. Если бы не Тадаши, я бы ни за что не общался бы с ним. — Ты кусок дерьма. — говорит Нацу. — Ты, Цукки и Шоё буквально вместе ездили в Таиланд на третьём году. Ямагучи с вами не было. И даже не пытайся сказать, что тебе не понравилось, потому что я видела все фото и сторис Шоё. Ты прекрасно провёл время. Не говоря уже о том, что я в курсе про ваш групповой чат с моим братом, Ямагучи, Ячи и Цукки. Ацуму захихикал, — Вау, Тобио-кун. Она тебя уничтожила. Разбила по фактам. — Когда ты уже поймёшь, что я знаю абсолютно всё? — Нацу скрестила руки на груди с самодовольной улыбкой. — И Мия, ты то чего такой счастливый. Это значит, что ты всё ещё на последнем месте. Киёми рассмеялся, когда Ацуму сжался на стуле, недовольно ворча под нос. После того, как Нацу поставила двух парней на место, Киёми подозвал официанта и оплатил счёт. Встав из-за стола, они вышли на оживлённые улицы Токио. — Было весело! — радостно говорит Нацу. — Мы должны собраться снова. — Не знаю, переживёт ли моё эго. — сухо ответил Ацуму. Киёми снисходительно смотрит на него, Нацу и Тобио делают схожее выражение лица. Слова были излишни. — Да пошли вы! Все вы! — закричал Ацуму, схватил Киёми за руку и оттащил его от компании. — Я забираю своего Оми-Оми и ухожу. Никакого уважения. Грубияны! До свидания! Киёми оглядывается, и видит, что Нацу с Тобио улыбаются, показывая большие пальцы, явно желая ему удачного «свидания» с Ацуму. Нацу вытащила телефон, агрессивно указывая на него, в то время как Тобио одними губами произносит: расскажешь нам всё. В итоге, Киёми позволяет Мии Ацуму тащить себя по улицам Токио. Он никогда не был счастливее. Переживания (почти) забыты.

***

Киёми не прекращал смотреть на Ацуму, пока они шли по парку в поисках пустого места. Между ними висел пакет из магазина игрушек. — Поверить не могу, что это то, чем ты хочешь занятся. Ацуму усмехнулся. — Ты не имеешь права осуждать, после того как позвал меня кататься на роликах, Оми-кун. К тому же будет весело. Саму и я постоянно делали это. — Запускали воздушного змея? — с сомнением спрашивает Киёми. — Ммм, — промычал он. Их руки соприкоснулись и у Киёми пробежали мурашки по коже. Если Ацуму и заметил его напряженность, то решил ничего не говорить. — Это единственное, что мы с Саму не превращали в соревнование. Нашей маме это нравилось, так что мы вместе ходили в парк каждый месяц, запускали воздушных змеев и устраивали пикник. Если ты когда-нибудь съездишь со мной в Хёго, я покажу тебе фотографии. Возможно пара наших старых змеев даже сохранились. — золотистые глаза блестели от восторга. — Моим был осьминог. Его ноги так смешно развевались на ветру! Тёплый смех Ацуму, звук чистой радости полностью заворожил Киёми. Это дало ему смелости протянуть руку и переплести их мизинцы. Смех утих, оставив за собой лишь мягкую улыбку, когда Ацуму перевёл взгляд на их руки. Киёми отвернулся, ускорив шаг и потянув Ацуму за собой. Они наконец нашли пустое место, где не было деревьев и людей. — Это вообще сработает? — спросил Киёми. — Сработает идеально, Оми, — пробормотал Ацуму. Он отпустил мизинец Киёми (который определенно не разочарован потерей прикосновения) и начал доставать воздушного змея. Киёми наблюдал, как ловкие пальцы собирают игрушку, часть за частью. Пастельно-желтый лак все ещё украшал его ногти с тех пор, как они делали маникюр последний раз. Ацуму не всегда наносил цвет — обычно использовал прозрачное покрытие, как у Киёми. Но когда он решался, Киёми смотрел на руки связующего чаще, чем хотелось бы признавать. Увлечённый процессом, Ацуму прикусил нижнюю губу (так, что Киёми не сможет уснуть следующей ночью, мечтая о том, чтобы вонзить свои зубы в эти мягкие, покрытые клубничной помадой, губы), пока, в конце-концов, в его руках не оказался готовый воздушный змей. Это была лиса ужасно-яркого оранжевого цвета с гигантскими черными глазами, а на конце была прикреплена длинная верёвка. Ацуму быстро поднимается, ухмыляясь Киёми. Под солнечными лучами его карие глаза сияли словно золото, словно бесценное сокровище, которое веками искали охотники со всего мира. Киёми думает, что он проплыл бы сквозь морские бури, прошёл через запутанные джунгли, пересёк безграничные пустыни, ради того, лишь бы увидеть эти прекрасные золотые глаза вновь. — Ну что, Оми? Хочешь попробовать? Киёми кивает. Ацуму кладёт катушку в раскрытые руки и показывает, как размотать леску. — Отлично, теперь поднимем его в воздух. — Ацуму приподнимает лису, держась за край верёвки, и отходит на пару шагов. Поток ветра и… Воздушный змей вылетает из рук Ацуму, поднимаясь в воздух, катушка с лёгкостью разматывается в руках Киёми, пока змей не оказался на высоте около 40 метров. Среди облаков и солнечных лучей большие жуткие глаза казались не такими уж ужасными. В общем то, ярко-оранжевая лиса выглядела довольно мило там, паря в небесах. Прежде чем он успел осознать это, с его губ сорвался радостный смешок. Это было весело. С Ацуму было весело. Отрывая взгляд от неба, Киёми видит Ацуму, который уже смотрит прямо на него. Рот приоткрыт, глаза сияют, лёгкий румянец на щеках и мягкий ветер, развивающий его волосы. — Оми! — произносит Ацуму, повысив голос, потому что они всё ещё стояли вдали друг от друга. — Твой смех очаровательный. — Комплимент был искренним, без какой-либо насмешки. Ацуму звучал зачарованно, словно не мог поверить, что такой грубый человек, как Киёми, может вот так по-детски хихикать. Его щёки загорелись, так хотелось спрятаться, отвести глаза. Но взгляд Ацуму не давал ему шевельнуться. Никто и никогда не смотрел на него так. Так, словно он был кем-то важным… желанным. Ацуму смотрел на него так, словно Киёми был лучшим человеком в мире, его любимым человеком. Огромная безграничная вселенная сжалась до этого места. Места, где остались только Ацуму и Киёми. Места, где они просто были рядом, под тенью воздушного змея, обмениваясь смешками и тёплыми взглядами, среди лёгкого ветерка и шелеста деревьев. Место, только для них. Место, где Киёми влюбился ещё сильнее.

***

— Оми-Оми! Я поверить не могу, что у тебя есть квартира в Токио, а ты тут даже не живёшь. Что за богатый избалованный мальчик. — Дразнящий голос Ацуму разнёсся по квартире. Разувшись в коридоре, они прошли внутрь. Киёми выбрал это место из-за хорошей планировки. Гостиная, кухня и небольшой обеденный уголок находились в центральной комнате. Просторно и удобно. Комфортно. Нет ничего хуже, чем тесные переполненные помещения. Киёми не пропустил комментарий про богатого мальчика мимо ушей, — Почему тебя так волнуют мой деньги? Ищешь сахарного папочку? Глаза Ацуму поражённо расширились на секунду, после чего на его лице появилась нахальная улыбка. — Это предложение, Оми? Из меня получился бы отличный сахарный ребёнок. — Длинные ресницы трепетали, а голос был приторно-сладким. — Что думаешь? Эта ситуация настолько нелепа, что Киёми не смог сдержать смех. Звук невольно вырвался из его рта, точно так же, как раньше в парке. Он не может вспомнить, когда в последний раз смеялся так много за день. Когда он, наконец, успокоился, то заметил, что Ацуму смотрит на него, неуверенно протягивая руки вперёд, чтобы обхватить его лицо. У Киёми перехватило дыхание, когда Ацуму медленно провёл пальцами по его щекам. — Твои глаза… — произносил Ацуму на выдохе. Киёми почувствовал запах жвачки с корицей. Он помнил что это любимый вкус Ацуму, остро-пряный, прямо как он сам. Так что он просто не мог не купить пачку, когда заметил её на прилавке магазина игрушек. Бля, может, он уже сахарный папочка Ацуму. — Мои глаза? — пытается уточнить Киёми, выкидывая ужасные мысли из головы. Ни за что он не позволит Ацуму называть себя папочкой. — Они зелёные. — Большой палец коснулся ресниц Киёми, а другая рука заправила прядь тёмных волос за ухо. — Я всегда думал, что они чёрные, как ночное небо. Но на самом деле они очень тёмно-зелёные. Заметил ещё в парке, под солнцем. Но хотелось рассмотреть поближе. Киёми моргнул и прочистил горло, чтобы что-то сказать, но… ничего не пришло в голову. Он просто застыл и потерял дар речи. — Красивый, Оми. Ты такой красивый. — Их носы соприкоснулись, Ацуму придвигался ближе и ближе. Он чувствовал тепло. Он чувствовал Ацуму. У него закружилась голова. Это опьяняюще. — Киёми. — Произнёс его имя Ацуму. Киёми чувствовал, что растворяется в этом звуке, в этом сладком тепле. Всего в нескольких миллиметрах от него. — Можно я...? Вопрос Ацуму застыл между их губами. Он просто ждал, пока Киёми не пришёл в себя и не кивнул. — Да, Ацу. Да. — Почти умолял Киёми. Хватка в волосах Киёми усилилась, притягивая его ближе, пока мягкие губы не коснулись его собственных. Он чувствовал вкус корицы на языке, когда Ацуму углубил поцелуй. Киёми заметил, что жвачка всё ещё была во рту блондина. Но он даже не мог беспокоится об этом. Не тогда, когда язык Ацуму кружил по его нёбу, а гладкие пальцы скользили по его челюсти. «Разве я не должен что-то сделать?» запоздало подумал Киёми. Его руки всё ещё неловко висели по бокам. Он не мог позволить Ацуму полностью контролировать ситуацию, получая всё удовольствие. С новой уверенностью он переместил руки под футболку Ацуму. Твёрдые мускулы напряглись под его пальцами, пока он продолжал касаться чужой кожи. Лёгкая улыбка появилась на его губах, когда он почувствовал, как Ацуму вздрогнул после особо смелого прикосновения к его бедренной кости. Глубокий стон сорвался с губ Ацуму, и Киёми был более чем рад принять его, притягивая его за бёдра ещё ближе. Ацуму бормотал что-то бессвязное в его рот. Через мгновение он понял, что это то глупое прозвище. — О-миии… Они отдалились — совсем немного, всё ещё прижатые друг к другу — и затаили дыхание. — Ацу. — произнёс Киёми. Новое прозвище вызвало мягкую улыбку на лице Ацуму. Расстояние между ними снова сократилось, и сладкий поцелуй коснулся уголка губ Киёми. В этот раз никакого жара, лишь искренние чувства. — Как бы это не было весело, я немного голоден и всё ещё хочу посмотреть твою квартиру. Если ты не заметил, мы едва вышли из коридора. — Ацуму быстро поцеловал его в щёку, прежде чем шагнуть дальше в гостиную. Одна рука оставалась крепко сжатой в руке Киёми, пока его таскали по собственному дому. Ацуму улыбался. Ярко, красиво, ослепительно. — А теперь скажи, кто заставил тебя купить этот тёмно-зелёный бархатный диван? Я точно знаю, это была не твоя идея. Нахмурившись, Киёми отвечает: — Я сам его выбирал, идиот. Это хороший цвет. — Вау, Оми! Кто ж знал, что у тебя есть вкус, учитывая те уродливые неоново-зелёные кроссовки в старшей школе! — ухмыляется он. — Кто бы говорил. — Невозмутимо отвечает Киёми. — Я не собираюсь выслушивать это от человека, который не знал о существовании тоника до двадцати лет. — Эй! — воскликнул Ацуму. — Сейчас всё нормально. Не вспоминай моё тёмное прошлое. — Они прошли через гостиную (и мимо зелёного бархатного дивана, который Киёми выбрал себе сам, спасибо) на кухню. Ацуму оглянулся через плечо с дерзкой ухмылкой, сжал его руку и сказал: — Кстати, мне нравится прозвище. Меня так никто ещё не называл. Удовлетворение разливается по его телу. Киёми первый, кто назвал его так. Назвал его Ацу. Это что-то, только между ними. Оми и Ацу. Прозвища настолько личные и… о господи, он так влюблён в Ацуму. Он думал, что был влюблён в Ацуму раньше, когда они были подростками. Он думал, что влюбился в него ещё сильней, когда они стали друзьями в MSBY, постепенно сближаясь как настоящие взрослые. Но сейчас? Сейчас они ходили на свидания. Глупые, бессмысленные, романтические свидания. Катание на роликах и запускание воздушного змея в парке. Сейчас они буквально в парной поездке. Сейчас Киёми знает, какого это — переплести свои мизинцы, провести в магазине детских игрушек 45 минут (когда они должны были просто забежать за воздушным змеем), потому что у Ацуму есть талант превращать любое дело в нелепое приключение. И этот человек стал неотъемлемой частью жизни Киёми. Как он сможет отказаться от этого? Как он будет жить, когда Ацуму неизбежно порвёт с ним? Когда он устанет от него? Когда он бросит его?