В тени бушующего грома

Просыпаться под пение птиц, конечно, романтично, но все же для большинства людей в это время вставать еще слишком рано. Тем более в выходные. Но Тому это никогда не останавливало, поэтому будучи одним из первых проснувшихся, он любил выходить на пустую террасу и смотреть на море, пока, вместе со свежим ветерком, приходит чувство беззаботности. Неподалеку щебечут птички, слышен шум прибоя, а из имения издается еле уловимый звук шагов. — Доброе утро, Тома, — несмотря на раннее утро, голос, звучащий за спиной был весьма бодр и величественен, как и обычно. — Доброе утро, Господин Камисато! — юноша повернулся к Аято и облокотился на забор. Перед собой он увидел высокого мужчину в длинном кимоно, которое смотрелось так легко, в сравнении с его привычной деловой одеждой. Раньше парень не придавал этому значения, но сейчас взгляд сам зацепился за его вид. Неужели из-за всех этих дел, работа управляющим успела настолько забыться? Тома невольно улыбнулся от своих мыслей, смотря на Аято. — Как Вам спалось? — Снова мучила бессонница. После пары часов попыток заснуть я перестал с ней бороться и решил почитать книгу, которую долго откладывал на потом, — Аято прошел на середину террасы и присел около столика, к которому сразу же подошел дворецкий и они стали обсуждать, что приготовить. — Не хочешь составить компанию за завтраком? Тома отстранился от забора и не торопясь, заведя руки за спину, подошёл к столику. Он бросил взгляд сначала на стол, затем на дверь, через которую только что вышел дворецкий, а после на Аято. Выдержав небольшую паузу он вскинул брови, задавая немой вопрос. — Надеюсь, что я не прогадал, попросив приготовить тебе твой любимый суп одзони, — Аято склонил голову, намекая, чтобы Тома сел за стол. Тот сразу же все понял и уселся, облокотившись лицом на свои ладони, он со вздохом произнес: — Вы, конечно, хорошо меня знаете, но недостаточно! Я люблю его готовить сам! — он указал большим пальцем на себя. — Огромная доля моей любви к этому блюду заключается в том, что сам процесс его готовки доставляет мне удовольствие. А как можно вдоволь насладиться им, если половину от него забрали? — Ну ничего страшного, зато отдохнёшь от готовки немного, — Аято усмехнулся, глядя на строящего драму Тому. Он знал, что на самом деле угодил ему, просто у него были свои понятия о любимой еде. В ответ Тома лишь закатил глаза, но через пару секунд этот образ треснул, и он тоже посмеялся, поблагодарив Аято за такой выбор. Вскоре вместе с официантом из имения вышла Аяка и, поздоровавшись со всеми, они приступили к завтраку. Если брат с сестрой проводили так каждое утро, то для Томы такая посиделка была весьма редким явлением, так как обычно он был тем, кто готовит еду для всех, а сам приступает к ней тогда, когда все уже расходятся по делам. Поэтому разговор с Господином Камисато с самого утра задал хорошее начало этому дню. После того, как все разошлись по своим кабинетам, Тома остался один на один с террасой, на которой ему предстояло сделать кое-какую работу, перед тем как пойти наводить порядок в доме. Избавиться от сорняков, подровнять кусты, которые как-то успели разрастись за неделю, покормить рыб в пруду и многое другое. Тома придерживался того, что порядок в доме — порядок в голове, поэтому он уделял внимание каждой детали. Ему часто указывали на его «нездоровый» перфекционизм, но каждый раз парень лишь отмахивался, ведь он считал это своей обязанностью и долгом, тем более, многие преувеличивали его усталость, которой он особо не замечал. Первая половина дня, проведенная на улице, пролетела довольно незаметно, к тому же, юноша управился куда быстрее, чем рассчитывал, поэтому позволил себе посидеть в гордом одиночестве за чашкой чая, прямо возле края террасы, чтобы смотреть на море. Несмотря на хорошую погоду и ясное небо, которое позволяло насладиться тёплыми лучами солнца, над морем нависали грозовые облака. Сразу же вспомнилось вчерашние слова Господина Камисато о грозах, что кольцом окружили Инадзуму, и стало слегка боязно. Что если это не пустые предположения? Но пока что, стоило ожидать, что гроза скоро доберется и до сюда. Постояв так ещё пару минут, парень, наконец, пришел в себя и направился в имение, чтобы вернуться к делам. Судя по всему, сегодня готовкой еды занимался не он, поэтому ему осталась только работа по дому, но это его нисколько не огорчало. Обычно первым делом он заходил к Аяке, потому что именно в ее комнате работы было меньше всего. Она не любила, когда все домашние обязанности выполняют за нее, поэтому в ее комнате, буквально только и оставалось, что вытереть пыль на верхних полках, до которых она не доставала. Проходя мимо остальных комнат, Тома успел заметить сквозь приоткрытую ширму Аято. Он сидел за столом, а перед ним была огромная стопка бумаг, но ни смотря на это, он элегантно водил кистью по бумаге, каллиграфически точно выводя иероглифы. Его строгий вид, прямая осанка и плавность движений притягивала взгляд, словно журчание воды или танец языков пламени. На пару мгновений он замер, а после поднял голову, встретившись взглядом с Томой. Не прошло и секунды, как парня словно сдуло. Господин Камисато мог быть очень страшным, когда ему мешают работать, поэтому лишний раз Тома не хотел обрушивать на себя его гнев. Как и ожидалось, у Аяки в комнате делать было практически нечего, поэтому у них быстро завязалась ненавязчивая беседа, пока они были заняты своими делами. Томе нужно было протереть пыль в редких местах, а у Аяки та же работа с документами, но в меньших масштабах, чем у Аято. Видно было, что для нее превыше был комфорт в ее собственном имении, поэтому расположилась прямо на кровати, облокотившись на множество подушек. Она работала за импровизированным столиком, который сделал для нее Тома, такой, чтобы можно было поставить на кровать и не испытывать неудобств. — Следующая неделя предстоит тяжёлая. Возможно, даже тяжелее этой. Аято говорил, что на каждый день у него назначены множество встреч, переговоров, ведь обстановка в стране ухудшается без видимых на то причин, — Аяка откинулась на подушки и вздохнула. — Это все так странно… — Ты веришь в то, что эти грозы — не простое совпадение? — как-то грустно спросил Тома. — Не хотелось бы это признавать… Но я допускаю такую возможность, — она пару раз махнула веером и сложила его перед собой. — Хотя в это сложно поверить, и я больше склоняюсь к отрицательному ответу, но я верю Аято. Разговор с Аякой закончился так же быстро как и начался, поэтому закончив свою работу, Тома сразу же покинул комнату, чтобы лишний раз не отвлекать Госпожу Камисато. Несмотря на то, что отношения между ними были дружеские и явно намного ближе, чем с Аято, Тома все равно не решался вот так бесцеремонно отвлекать ее от дел, хоть и знал, что ругаться она не будет. Если честно, то парень иногда чувствовал, что так и не смог стать для Аяки лучшим другом, поэтому навязываться уж точно не хотел. Следом он отправился наводить порядок во всем остальном доме, игнорируя лишь одну комнату. Потратил он на все это пару часов и даже успел перекусить. Надеясь, что Аято уже закончил с основным объемом бумаг и своим визитом парень не будет его сильно отвлекать, Тома тихонько вошел в последнюю комнату. Господин Камисато все также сидел посреди комнаты за своим столом, а от той огромной стопки бумаг уже почти ничего не осталось. Мужчина продолжал элегантно водить кистью по бумаге, слегка склонив голову и не обращая внимания на вошедшего юношу. Обычно Аято старался никого не пускать к себе пока он работает, так что полное игнорирование означало разрешение войти, что было приятно. Тома старался не шуметь, что у него прекрасно получалось. Каждый раз, когда юноше доводилось наводить чистоту в комнате Аято, он, словно в первый раз, рассматривал каждую картину, гобелен и каждый из множественных трофеев, которые уже многие годы стоят здесь, как память о прошлом клана Камисато. Многое было сделано искусными художниками, ювелирами и кузнецами, из-за чего прикасаться к ним было немного страшно. Поэтому вытирать пыль с них приходилось так аккуратно, чтобы ничего даже не пошатнулось. Парень настолько увлекся всем этим делом, что когда, наконец, развернулся и мельком глянул на Аято… очень удивился. Аято все также сидел с идеальной осанкой, но вот его глаза были закрыты, а рука неподвижно лежала на столе, все еще держа кисть. Глаза Томы на секунду округлились, ведь, кто бы мог подумать, что сам Господин Камисато может уснуть за работой. Подойдя к нему поближе, чтобы убедиться, что тот не испачкает какие-либо важные документы кистью, что осталась в его руке, Тома заметил кое-что, что уже не могло оставить его в покое. В его светлых волосах, меж прядей, запуталось маленькое перышко, похожее на те, которыми набивают подушки. Около минуты юноша стоял и думал, стоит ли ему убирать его или лучше не будить Аято… но глаза боятся, а руки делают! Аккуратно опустившись на колени рядом со своим Господином, Тома медленно потянулся к его волосам так, чтобы тот даже не почувствовал его присутствия. Он подобрался так близко, ведь если бы тянулся через стол, то его рука точно бы дрогнула. Поднеся руку к его голове, парень уже почти снял перышко, но… Именно в этот момент ширма на входе в комнату резко распахнулась, заставив сердце парня провалиться в пятки, а дыхание остановиться. Все остановилось. Парень застыл в таком смущающем положении, словно зверь, которого застали врасплох. — Я зайду позже… — удивленно произнесла Аяка спустя несколько секунд наблюдения за сложившейся картиной. Не успел Тома сказать и слова в свое оправдание, как ширма закрылась обратно, а возле уха раздался смешок. — Вы…! — Тома отпрянул от расплывшегося в лисьей ухмылке Аято, будто обжегшись. — Я… у Вас там просто… перышко… — Смело с твоей стороны было подходить ко мне, пока я задремал, — он провел рукой по волосам, снимая злополучное перо. Повертев его в руках несколько секунд, он снова еле слышно посмеялся. — Интересно, что здесь увидела Аяка… — Извините, Господин! — Тома сложил руки перед собой, после чего забрал перо, которое протянул ему Аято, чтобы выбросить. На этой странной ноте разговор был окончен, и все снова вернулись к своим делам. Томе оставалось совсем немного, но Аято смог его опередить. — Ты сменил благовония? — неожиданно прервал тишину Аято. — Они пахнут немного приятнее, чем прошлые. — Вы заметили…? — от удивления Тома даже оторвался от работы, чтобы взглянуть на Аято, который к этому моменту уже все убрал и смотрел на юношу в ответ, прикрыв глаза. Каждый раз, когда подобные мелочи кто-то замечал, у юноши загорались глаза. — Я недавно наткнулся на торговцев разными травами и посчитал, что это может Вам понравиться. Мне кажется, этот аромат Вам подходит… Я и для Ая… Госпожи Камисато взял! Легкая улыбка на секунду пропала с лица Аято, но он сразу же ее вернул. Облокотившись на ладонь, он еще какое-то время наблюдал за парнем, который сидел на коленях около древней вазы, со свойственной ему аккуратностью вытирая каждую вырезанную деталь на ней. Его преданность своему делу порой поражала. Парень, который имеет столь высокую репутацию в городе, который забрался так высоко, будучи обычным никому не нужным в этой стране иностранцем, все равно предпочитает важным поручениям такое, казалось бы, незамысловатое занятие — уборку. Это совсем не тот случай, когда у человека нет силы воли или желания достигать высот, поэтому им только и остается, что работать прислугой. Нет, он был не таким. Он искренне любил всю эту домашнюю рутину, находя в ней недоступную для многих людей романтику. А смотреть на людей, занятыми своим любимым делом всегда приятно, поэтому Аято и не сводил с него глаз так долго, следя за каждым шагом. — Погода сегодня самое то, чтобы сходить на горячие источники… — задумчиво произнес Аято, смотря в окно. — Это приглашение? — Тома усмехнулся, даже не поднимая взгляда на собеседника. — Да.