Entropy

            «Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное.»       Безумно красивая теория, о которой я предпочла бы не знать и даже не слышать. Вряд ли её основатель задумывался о том, насколько может быть страшно это «невозможное» и абсурдно «неизбежное». Однако, в отличие от этой, наверняка всесторонне, развитой личности, я не являюсь фаталистом и привыкла считать, что каждый собственноручно вершит свою судьбу.       Каждый, но точно не я.       Однажды один очень умный человек сказал, что если чего-нибудь сильно захотеть, то вся Вселенная, безусловно, будет способствовать тому, чтобы желание сбылось. Этим человеком, к слову, был известный алхимик Пауло Коэльо и теперь я совершенно не уверена в том, что алхимикам стоит доверять. Почему? Да потому что никогда, ни разу за всю свою сознательную жизнь я не хотела оказаться в полицейском участке чёртовой Японии без вещей и местной валюты!       Взгляд пожилого следователя, который уже час придирчиво рассматривал мой паспорт, был тёмным и прожигающим. Его обладателю, очевидно, было проще поверить в то, что я опаснейший иностранный террорист, чем в предельно ёмкий рассказ о моей поездке за рубеж на продолжительные курсы.       Да, мой приезд в Страну восходящего солнца, как вы уже могли понять, был запланирован. Отучившись на родине великого и могучего все одиннадцать классов и преодолев первый курс государственного вуза, я с чистой душой и немалым капиталом отправилась заручаться поддержкой будущих преподавателей в йокогамскую языковую школу. Ни для кого не является секретом, что для полноценного обучения в Японии нужно окончить не менее двенадцати классов. Кроме того, подать заявление в любой местный вуз можно только после закрепления знаний о языке на подготовительных курсах длительностью в два семестра. Именно их моя скромная персона и прибыла проходить в крупнейший портовый город префектуры Канагава.       Что ни говори, а перебираться в Японию в одиночку, учитывая стоимость обучения, было страшно. Я бы никогда на это не решилась, не живи в Йокогаме моя мать. В любом другом случае этой истории могло и не быть.       И было бы прекрасно.       Госпожа удача повернулась ко мне своим самым филейным местом примерно в тот момент, когда моя получасовая поездка в такси от Токио до пункта назначения закончилась.       Услужливый водитель помог мне выгрузить пару чемоданов из лакированного авто и, получив заслуженную награду за честный труд, уехал, дав даже пару указаний на ближайшее финансовое учреждение.       И это был последний адекватный человек за всё последующее время.       Пункт обмена валюты — вот что я порывалась найти в первом попавшемся филиале местного банка. Это была одна из тех вещей, о которых я не позаботилась заранее. Для того чтобы иметь возможность обучаться в Японии, не нужно ничего, а вот для того чтобы эта возможность не имела тебя, нужно платить. И немалые такие суммы, хочу вам сказать. Даже в Йокогаме оплата за курсы иммигрирующим студентам могла сравниться с увеличенной в несколько сотен раз платой на новые занавески в престижной русской школе. В общем, вполне естественно то, что мне понадобился срочный перевод своих сбережений.       Тем не менее, банковскому менеджеру мои действия естественными едва ли казались.       После длительного осмотра предоставленных мною купюр, специалист привёл пару своих убеждений, что они не то что фальшивые, а не существующие вовсе.       Получив в ответ удивлённый смех, тот потребовал предъявить документы, что я, как личность законопослушная, и сделала, именно этим и подписав себе смертный приговор. Как только банковский работник получил в руки мой паспорт, я, по-видимому, получила срок.       И сейчас, сидя в ближайшем отделении полиции, я тщетно пыталась выяснить у пожилого следователя за что. — Какого вы года рождения? — этот вопрос мужчина задавал уже в третий раз, несмотря на кипы документов, удостоверяющих мою личность, у него на столе. — В моём паспорте ясно указан две тысячи третий год, — недовольно пробурчала я, наблюдая как выражение лица полицейского кривится от каждого моего слова. — Сознавайтесь, Ксения, — строго изрёк мужчина, тщетно попытавшись выговорить русское имя.       Будем честны, получилось у него из рук вон плохо. Первая часть и вовсе замялась под невнятное «зе». Что же, я предусмотрительно выбрала удобную форму обращения к себе и на японском, но этому вредному сычу знать про это необязательно. Пусть мучается теперь с моими русскими корнями, раз не лень рожи корчить. — Вы состоите в каких-либо террористических организациях или, просто-напросто, банкноты подделываете? — закончил очередной вопрос следователь. — Да с чего вы взяли? — мой правый глаз слегка дёрнулся от нервов. — Да с того, девушка, что вы либо сумасшедшая, либо очень наивная, раз думаете, что никто не обращает внимания на даты в документах, — уже более громко донёс до меня следователь.       Видимо моё лицо стало выражать настолько критическую стадию непонимания, что даже вредному сычу стало меня жаль. Он шумно вздохнул и, потерев переносицу, спросил: — Какой сейчас год по-вашему? — Две тысячи двадцать второй, — если до этого момента я была уверена, что в состоянии ответить хотя бы на этот вопрос, то быстро разуверилась, увидев реакцию вмиг потемневшего мужчины.       Тот в сотый раз за прошедший час посмотрел на меня, как на умалишённую, и молча указал на маленький настольный календарь.             «Йокогама. 2005 год.»       Мировосприятие пошатнулось, матрица дала сбой, а блядская сущность бытия полноценно вступила в свои права. По крайней мере, в моей голове.       Мозг начал интенсивно работать, и в памяти всплыли показавшиеся ранее странными детали. Если предположить, что я правда совершила маленькое путешествие во времени, то можно объяснить некоторые несостыковки, замеченные мной с самого выхода из такси.       Телефон, с помощью которого я хотела позвонить матери, начал беспричинно глючить. Мало того, когда я всё-таки смогла набрать её номер, на другом конце оповестили, что такового не существует. Однако данную ситуацию я быстро забыла, спихнув странность на собственную невнимательность при наборе цифр.       Тогда становится понятна и реакция молодого сотрудника банка, увидевшего русскую валюту из будущего.       Но у таксиста, который привёз меня из столицы, не возникло ни единого вопроса, когда я оплатила дорогу купюрой. Отсюда мы имеем два варианта развития событий: либо таксист оказался грёбанной крёстной феей, и скоро я познакомлюсь с местными крысами; либо многомировая интерпретация всё же существует, и дяденька Эверетт нашёл живое подтверждение своей знаменитой теории.       Пока живое.       На переосмысление сложившейся ситуации мне было отведено совсем немного времени, и уже через несколько минут следователь вновь нарушил тишину: — Вы. — он свёл густые брови так, что между ними образовалась глубокая складка. — Вы обладаете какими-то способностями?       Если он про умение ровно рисовать круг, то да. Определённо, я точно сверхчеловек. — Послушайте, господин полицейский, я совершенно обычная русская иммигрантка. Приехала сюда с целью подтянуть знания японского языка перед поступлением в вуз. В две тысячи двадцать втором году, — поспешила пересказать всю историю я, уже не надеясь выйти из участка. — Мне восемнадцать лет и моё полное имя Костромская Ксения Вадимовна, а единственная моя способность — это, кажется, ввязываться в неприятности.       Мужчина, выслушав меня, напрягся ещё больше. Он вновь шумно выдохнул и принялся массировать виски. — Знаете, вы и на шестнадцать то не тянете, — хрипло заметил мой новый иностранный знакомый.       Достаточно сильное заявление. Многие мои друзья и родственники уверяли меня в обратном. Ещё будучи тринадцатилетним подростком я спокойно могла накинуть себе несколько лет, глядя в зеркало. — Тогда как я оформила перелёт в Токио, если не достигла совершеннолетия? — спросила я, ставя под сомнение смелые слова следователя.       Тот лишь неоднозначно повёл плечами в ответ и вновь уткнулся в документы. — Вы уверены в том, что сейчас две тысячи двадцать второй год? — холодно поинтересовался мужчина, видимо намереваясь определиться между моими будущими местами пребывания: психдиспансером или же всё-таки тюрьмой. — Уже нет, — похоже я выбрала диспансер.       

***

      Кровать в йокогамском четырёхзвёздочном отеле оказалась такой же четырёхзвёздочной, как и он сам. Лёжа на ней, я вспомнила родное ложе в отцовском доме. Было время, когда из-за завалов по учёбе я могла не просыпаться по несколько дней, лёжа в обнимку с собственной подушкой и учебником литературы.       Впрочем, сейчас такая роскошь как сон была для меня не только не позволительна, но и банально недоступна из-за бешеного потока мыслей.       Практически сразу после окончания нашего содержательного диалога со следователем меня отправили в ближайший отель, по ходу дела решив, что оставлять моё бренное тело в «зверинце» слишком бесчеловечно. Тем не менее, это решение никак не повлияло на нахождение под моей дверью пары высокоуполномоченных представителей сильного пола, попеременно вслушивающихся в каждый шорох в моём номере.       Похоже мужчина, допрашивавший меня несколько часов назад, связался с кем-то, кто мог помочь полиции разобраться в ситуации. Насколько я поняла, сами они надеются на то, что я обыкновенная русская мошенница, не слишком искусно подделывающая деньги и собственные документы.       И, если честно, мне самой теперь хочется верить в это, нежели в то, что на самом деле произошло.       Возвращаясь к своим недавним мыслям, объясню, что даже если теория интерпретации Эверетта верна, то в ней есть значительные пробелы или же вопиющее исключение, заключающее в себе пересечение двух параллельных реальностей. В случае если бы этого исключения не существовало, я бы забыла всё о своей прошлой жизни, однако я не только помню, но и применяю знания из неё. Это может значить либо то, что я и есть «вопиющее исключение», либо, что я просто переместилась на несколько лет назад, совершив маленькое путешествие во времени. Во всяком случае, второй вариант отпадает практически сразу. Будь это обыкновенным (насколько оно вообще может таковым быть) путешествием во времени, моя внешность не потерпела бы никаких существенных изменений. А она потерпела. И ещё какие.       Отыскав в своём, надеюсь временном, обиталище зеркало, я поразилась до глубины души тому, что от неё осталось спустя восемнадцать лет непрерывной жизни. Следователь был прав. Я выгляжу как обкуренный пятнадцатилетний подросток, неудачно совершивший каминг-аут при отце. Потрёпанный, в общем. Очень потрёпанный.       Блондинистые кудри были спутаны так, что на приведение головы в примерный порядок я потратила около получаса. Глаза так и остались серыми, и, в целом, ничего, кроме пропорций моего тела, не поменялось. Разве что лицо стало чуть более миловидным и чуть менее сучковатым. А жаль, единственное предупреждение о характере исчезло. В конце-концов, сколько бы лет мне не было, я навсегда останусь человеком, завидующим всем, кто со мной не познакомился.       Вскоре из-за занавесок в дешёвеньком номере, оформленном мне, по-видимому, за счёт государства, перестал пробиваться золотистый свет. Солнечный вечер сменился ночью, и мысли, словно роящиеся в голове, больше не мешали сознанию отключиться. Способность думать конструктивно я потеряла ещё в участке, когда у меня забрали всё вместе с багажом, включая телефон и возможность говорить внятно. Поэтому оставаться в сознании сейчас — значит подписать себя на собственную необратимую истерику, которая подкатывает к горлу ещё с посещения блядского банка. В общем, моим заново малолетним мозгом было принято благоразумное решение скинуться лечь спать.       И всё же, что имел ввиду следователь, говоря о способностях?       

***

      Проснулась я от настойчивого стука в мой номер. Пару минут даже не могла сообразить, где я и почему здесь нахожусь. Однако задаваться этими вопросами (на которые я, к слову, и на свежую голову не смогла бы ответить), мне пришлось недолго. Стук в дверь стал более напористым.       Подойдя ближе и дотронувшись до ручки, я поняла, что другого выбора у меня нет. Не открою сама — рано или поздно её вынесут. Я же пока ещё подозреваемая.       Послышался жалобный скрип заржавевших петель, с которых ещё, слава Вселенной (пошла она к чёрту), ничего не слетело. — Здравствуйте, Ксения. Я представитель из министерства иностранных дел, а также член особого отдела по делам Одарённых. Моё имя Сакагучи Анго, и нам необходимо поговорить, — на одном дыхании произнёс молодой парень, коверкая русское имя.       Что же, мой таксист может и не был крёстной феей, но с местными крысами мне это познакомиться едва ли помешало. Да ещё с какими. Таких нет в моём мире. Относительно, естественно.       Способность мыслить конструктивно была утеряна мной и в этот раз. Как оказалось, «небольшие отличия параллельных миров» в небезызвестной теории Эверетта были нихрена не небольшими. Потому что в моей вселенной Анго Сакагучи был всего лишь второстепенным персонажем малоизвестного аниме.