Entropy

      Пронзительный писк будильника не мог уняться уже третью минуту, постепенно отрывая от моего сознания по маленькому кусочку.       Отец снова задержался на работе до поздней ночи и теперь не может найти в себе сил подняться с дивана, чтобы выключить электронные часы. В очередной раз.        Новая порция оглушительного писка заставила меня недовольно сморщиться. Пробормотав себе под нос очередное ругательство, я ногой подоткнула одеяло ближе, надеясь не свалиться с кровати. С того момента, как цикличные звуки ворвались в моё сонное царство, меня ни на секунду не покидало интуитивное чувство, что, решив перевернуться на другой бок, я непременно окажусь на холодном полу.       Зябко поёжившись, я поспешно натянула пуховое одеяло на самую макушку. Свет начал ожесточённую борьбу с моим бесконечно ленивым сознанием, а шум бессмертных городских дорог упорно стремился ему в этом помочь, навязчиво стуча по барабанным перепонкам. Надежда вновь очутиться в объятиях Морфея окончательно угасла, когда до ушей донеслась перемешавшаяся с раздражающим писком будильника весёлая мелодия из какого-то старого японского сингла.       Я недоверчиво хмыкнула — чтобы по русскому сарафанному радио и японский сингл? У моих национальных собратьев настолько возросла толерантность к иностранцам? У русских-то?       Ответом на свой же вопрос стал новый презрительный смешок.       Неожиданный порыв ветра заставил меня покрыться гусиной кожей. Без одеяла ноги вскоре начали заметно замерзать. На грани слуха послышался тихий удар оконной рамы о стекло.       Открытое окно?       Немедленно распахнув глаза, я резко подскочила на кровати. Правое бедро ощутимо заныло, когда мне пришлось принять сидячее положение. В глаза ударил яркий свет люминесцентных ламп.       Окно в моей комнате было панорамным и абсолютно точно не открывалось.       Нервно комкая в руках белоснежную простынь и беспомощно оглядываясь по сторонам словно бродячий котёнок, я в полной мере почувствовала себя ребёнком. Не просто мнимым подростком, оправдывающим обыкновенный кретинизм топографическим, а самым настоящим неразумным дитём. Если угодно - типичным пятилетним детсадовцем, агрессивно размазывающим слёзы по своему лицу в надежде на то, что мама всё-таки найдёт его в большой и страшной Икее. Потому что бедное наивное дитятко потерялось.       В эту секунду я ощутила себя именно такой, бесповоротно потерянной. Правда, уже не в огромной уютной Икее, а в бесконечной вселенной, временами весьма подозрительно походящей на бездонную чёрную дыру.       Когда помимо светлого мед-кабинета с будильником в виде кардиографа, перед глазами предстали собственные покалеченные запястья, память мгновенно прояснилась.       — Какие ваши условия?       Многозначительный выдох, глубокий и упоённый, осел на моих губах негромким свистящим: «блять». Со смирением, присущим доживающим свои последние часы людям, я медленно закрыла глаза руками и опустилась обратно на больничную раскладушку.       Я грёбанная дура.       Кто тянул меня за язык? Какой из тараканов в моей голове столь любезно подсказал сей филигранный способ окончательно убить моё ментальное здоровье?       Я плотнее прижала ладони к своему лицу. Попытка иронизации собственного положения не показалась даже смешной. Меня взяли обыкновенным измором, а я сдалась под белые рученьки после первого же обморока. Слабачка. Какое бы мнение не бытовало о холодной и жестокой России, в стенах её школ не рассказывают о том, как выжить в современном мире с помощью излюбленных любой образовательной системой логарифмов и стихов Пушкина. Возможно, в русских сёлах иногда и прохаживают медведи под ручку с матёрыми фермерами в ушанках, но, честно говоря, последствия подобных прогулок – единственное, что может научить грамотно сделать ноги в откровенно пиздецовой ситуации. Конечно же, это никак не оправдывает глупую и импульсивную меня, говорящую быстрее, чем думающую, но откуда, прости Господи, я должна была знать? Каким образом я должна была догадаться что именно нужно сказать, чтобы не умереть от банального шантажа?       В голову медленно начала закрадываться мысль, часто сопутствующая мучительным попыткам подготовиться к зачётам. К примеру, по химии или микробиологии.       А не пойти бы ли вам всем нахуй?       Однако практически сразу первую мысль в неравном забеге догнала вторая, отнюдь не менее философская.       А кому это «всем»?       Да и «нахуй» это вообще куда? Учитывая то, что сейчас я нахожусь в каком-то неопределённом месте, в голове прозванным мной мед-кабинетом, а на фоне слышится весёлая Ghostbusters в комплекте со звуками жизни кипящих японских дорог, при этом, впрочем, не сравнившихся со звуками в подвалах йокогамской мафии, в одном из которых мне посчастливилось побывать от силы пару часов назад, то... То определённо это вакантное место с недавнего времени числится за мной. К тому же в данную минуту я тщательно закрепляю своё положение, оставаясь в позе эмбриона на больничной койке в конкретном отсеке штаба портовой мафии, лёжа с головой под одеялом, словно трусливый дошкольник и решительно н и ч е г о не делая для того, чтобы улучшить сложившуюся ситуацию или хотя бы выпрыгнуть из ближайшего окна.       Отлично, я бы сказала.       Собственное меланхоличное настроение перемежалось с английскими строчками детской песенки, доносящейся из радиоприёмника.       Если творится что-то странное,       Кому ты позвонишь?       Если там что-то странное       И плохо выглядит,       Кому ты позвонишь?       По спине пошёл холодок. Я нервно передёрнула плечами, сильнее вжимаясь в тонкий матрас, чувствуя, как под рёбрами осязаются пружины. Голова неожиданно потяжелела, растворяя в себе свинцовые удары. На секунду мелькнуло:       Может накачали какими-нибудь психотропными, чтобы не дёргалась?       Тревога подкатила к горлу противным комом, отзываясь ощутимой резью при громком сглатывании.       Не попадайся им в одиночку, нет,       Когда они проходят сквозь дверь,       Если только тебе не нравится это,       Кому ты позвонишь?       Тело забила крупная дрожь.       Была это вина физического истощения или шутливых строчек песни из старого американского ужастика, но маленькая истерика постепенно начала перерастать в настоящий эмоциональный срыв.       Что со мной будет дальше? Почему именно я? Кто мне поможет? К кому я обращусь?       С последним вопросом, заданным в моей голове дрожащим голосом плаксивой пятнадцатилетней девочки, попытка проглотить горький ком в горле провалилась окончательно. Я зажмурилась до разноцветных кругов перед глазами, однако несколько крупных слезинок всё же скользнули вниз по моим вискам, затекая в уши и щекоча их. Уже через пару минут послышался собственный громкий всхлип, а подушка под головой неприятно намокла.       Если раньше я и могла к кому-то обратиться, то теперь нет. Последний, кому я звонила и просила о помощи, оказался помойной крысой (коей был с самого начала, но мне было удобно этого не замечать).             Больше мне некому позвонить.       Чтобы я ещё хоть раз в этой жизни кому-то доверилась!       Прошло некоторое время, прежде чем я приняла решение осмотреться. Медленно опустив одеяло немного ниже противно хлюпающего носа, я упёрлась взглядом в безупречно белый потолок с ярко светящимися квадратами встроенных ламп. Глаза повторно заслезились. Я поспешила перевести своё внимание на идентичную по цвету стену, что была всего в полутора метров от моей кровати. Сама мысль о том, чтобы высунуть руку из под одеяла, заставила покрыться мурашками от холода, однако соблазн узнать о всех аспектах собственного положения оказался гораздо сильнее. С неохотой, отразившейся на лице выражением полнейшего безразличия, я протянула руку к ближайшей стене и огладила её поверхность подушечками пальцев. Мягкая.       Долгий мыслительный процесс наверняка отображался на моём лбу огромным значком загрузки, пока я бесцельно тыкала в стену своими поломанными ногтями. Когда я наконец догадалась опустить одеяло чуть ниже угла собственного обзора, оказалось, что это и не стена вовсе. Ширма. Обыкновенная белая ширма, как в самом заурядном медицинском кабинете любой российской клиники. Платной. Потому что в бесплатной «да что мы там не видели?» не обязывает даже загораживаться.       Помимо упомянутого предмета мебели обозначилось и местоположение окна. Оно было прямо напротив койки и просвечивало сквозь тонкий материал тканевой перегородки. Старенькое радио стояло аккурат возле подоконника, на едва различимой полке, намеренно прибитой к стене. Если сильно прищуриться, можно было рассмотреть даже антенну, торчащую из приёмника. Кто там кричал: «верните мне мой две тысячи седьмой?». Да пожалуйста, я не против поменяться местами! Потому что подобный предмет бытовой техники в последний раз я наблюдала именно тогда.       Спустя пять минут тотального осмотра, обнаружилась новая интереснейшая деталь. Несмотря на то, что на мне явно присутствовали физические повреждения, они не были никак обработаны или перевязаны. Даже запястья, кожа на которых стёрлась в кровь достаточно сильно, остались нетронутыми и посиневшими от давления металла. На правом боку, в районе рёбер нашлось настоящее произведение искусства похлеще «Звёздной ночи» Ван Гога. Живописное красноватое пятно, отливающее всеми оттенками фиолетового цвета отчётливо выделялось на контрасте с белой кожей. Бедро же, так болезненно отзывавшееся с самого пробуждения, оказалось разодрано в нескольких местах. Ни толстая ткань классических шорт, ни плотный капрон, теперь напоминающий контурную карту по количеству стрелок, не спасли моих ног от крупных ссадин с засохшими на них кровоподтёками. Нос также вполне ощутимо саднило. Кажется лицом о бетон меня всё-таки знатно приложили. И до челюсти недалеко осталось. Оставалось надеяться лишь на то, что хотя бы с лица кровь оттерлась полностью, пусть и посредством использования плечиков моего нового чёрного пальто.       Я громко шмыгнула носом и скользнула взглядом по одному из ярких бордовых пятен на груди.       А жаль, Анго ведь потратил свои деньги на этот комплект.       Что?       Внутри всколыхнулась огромная волна всеобъемлющей агрессии, способной убить одним только своим существованием.       Я что только что пожалела его «старания»?       О да, он ведь так заботился обо мне и моём предназначении. И, надо же, таки нашёл его! И правда хорошо постарался.       Лёгкая боль слегка отвлекла от содержательной фантазии о желанной мести упомянутому животному. Тысяча и одно оскорбление сократились до девяти сотен, когда кожу болезненно защипало. За собственными размышлениями я не заметила, как впилась ногтями в израненное запястье левой руки.       Тупая привычка. Давно уже не подросток с аутоагрессией*.       Не в силах более слушать бесконечную Ghostbusters, раздражающую своими режущими слух и душу метафоричными вопросами, я медленно съехала с края кровати, дотрагиваясь ступнями до холодной плитки пола.       Интересненько, однако, получается.       Раны мы значит обрабатывать не хотим, а сработаться со мной безумно желаем? Несправедливо получается, дорогая Коё-сан или кто там ещё, особо жаждущий моего общества? Хотите кататься, умейте и саночки возить, как говорится. Ни мази, ни бинтов, ни даже пластыря для виду не наклеили. Да хоть на нос, я бы оценила заботу о будущем сотруднике! Даже пальто не сняли, нелюди, а ведь оно наверняка помялось ещё в вашем злоебучем подвале с пауками. Занимательная вещь, если подумать, – рассечённые насекомые. Это у Озаки хобби такое – вершить жизни паучков, или сил нет, как покрасоваться захотелось? Ну, конечно, страшная и жестокая портовая мафия, как же. Методы запугивания у данной организации, впрочем, довольно избитые. Но рабочие. Я оценила, поверьте. Психологические манипуляции примерно там же, где и всё эмоциональное давление – на пьедестале размером с грёбанный Moscow Sity. С подобными навыками могли бы, извините, и постараться. А то обувь сняли, на раскладушку положили, вкололи что-нибудь, чтобы в себя побыстрее пришла – и всё, блять, семейный долг выполнен. Естественно, человек истощённый морально и физически гораздо быстрее принимает верные решения, не так ли?       Осознание прострелило в одно мгновение.       Если лечить меня пока никто не собирается, а содержательный разговор с чудеснейшей Коё я пока ещё не закончила, получается, кто-то с огромным нетерпением меня ждёт?       Аккуратно натянув на ноги свои излюбленные, весьма потрёпанные жизнью кеды, я тихо спрыгнула с койки, мимоходом подметив отсутствие рядом с собой каких-либо личных вещей. Кто бы сомневался.       Исконно отечественные тренировки по бесшумным вылазкам из комнаты с целью посещения кухни, поспособствовали моим беззвучным махинациям. Обойдя своё ложе, я приблизилась к хлопковой ширме, параллельно со всей своей осторожностью отодвинув одну из её частей в сторону. Может получится сбежать? Насколько мне известно, первые два этажа штаба мафии замаскированы под престижный канцелярский центр, коими они, фактически, и являются. Может тогда у меня есть хотя бы призрачный шанс притвориться офисным клерком или, к примеру, официанткой из местного кафетерия? Ну да, слегка изувеченной, и что? Может быть я к хэллоуину готовлюсь, образ придумываю? В современной Японии это даже странным не считается, здесь начинают подготовку с самого начала учебного года. Магазины уже с первого сентября начинают ломиться от тематических украшений и прочих жутких ништяков. Даже массовые парады во время главного праздника проводятся. В двухтысячных, конечно же, ничего из перечисленного мной, ещё не прижилось, но... Но кого я, блять, обманываю, мне бы для начала хотя бы из медпункта незамеченной выбраться.       Мир за ширмой оказался довольно шумным и просторным. В кабинете обнаружилось ещё как минимум три койки, одна из которых так же скрывалась белоснежной перегородкой. Дверь на выход виднелась прямо за ней, возле медицинского поста с кучей разнообразных лекарств и разворошённой упаковкой бинтов на нём. За закрытой ширмой доносились голоса. Судя по всему, медсестра находилась там, рядом с другим пациентом. Хороший знак?       Осторожно обойдя первые две раскладушки, я остановилась возле третьей, прислушиваясь к звукам за соседней «стеной». Вскоре послышался мелодичный женский смех, а затем и вовсе задорный мальчишеский голос. Подросток?       Голову пронзила мысль о том, что малолетний рыжий похититель, великодушно посланный Озаки вершить суд над слабой девушкой, поджидал меня и здесь. Однако, по всем законам жанра, голос Чуи должен быть намного более хриплым и шипящим, да? По крайней мере, таким он мне показался в машине. А этот какой-то совсем странный, словно говорящий пытается показаться моложе, чем есть. Как будто пародирует дружелюбный голос.       Едва задев больным бедром за ближайший угол, я болезненно сморщилась, однако не проронила ни единого звука. И даже это стоило мне огромных усилий, не говоря уже о возможном в недалёком будущем очередном печальном опыте в местном подвале.       При мысли о том, что подобное нечто может не только повториться, но и заиграть абсолютно новыми красками (преимущественно на кожном покрове некоторых жертв), меня нехило передёрнуло.       Нужно побыстрее выбираться.       Парень и девушка за ширмой были достаточно увлечены разговором, чтобы обратить своё внимание на мою тень, опасно мелькнувшую на полу возле знакомой перегородки, или на тихие шаги, шелестящие рядом с их убежищем.       Мне же лучше.       С грацией покалеченной кошки я перелетела через последнее препятствие в виде крайней кровати, отгораживающей меня от заветной двери на выход. По лицу растеклась вымученная улыбка человека, верно решившего один пример из девяносто восьми. Дело за малым – всего лишь открыть заветную дверь. И первый уровень пройден.       Рука потянулась к освободительной металлической защёлке, подозрительно повёрнутой горизонтально. Запирали мед-кабинет?       Нервно передёрнув плечами, я начала медленно проворачивать ключ, стараясь дышать максимально бесшумно. Казалось, даже стук собственного сердца выдавал с поличным.       Щелчок.       Да зачем же так громко?       В желудок будто бы провалился кусочек льда. Сердечные сокращения начали отдаваться в голове с утроенной силой. Уши обожгло кипятком.       Голоса за ширмой смолкли.       Время на секунду остановилось. Понадеявшись на скорость реакции, я с силой дёрнула дверную ручку вниз. Всё так же заперто. Нужно было провернуть ключ дважды?       Чёрт, чёрт, чёрт бы побрал вас всех в этой вселенной!       Возникла полная уверенность в том, что над головой неоновым светом загорелась надпись: «You lose», огромными, красными буквами.       Дура.       Однако в поле видимости было всё также пусто. Ни один человек внезапно не выскочил из-за ширмы и не заломал мне руки, параллельно договариваясь о том, в какой подвал швырнуть моё бренное тело на сей раз.       Я мгновенно замерла, задержав дыхание. Двигаться стало крайне опасно.       За больничной перегородкой послышался тихий юношеский смешок:       – Мэзуми-сан, кажется ваш второй пациент уже вылечился.       Голову словно в ледяную воду окунули.       Этот мальчишка даже не выглянул, чтобы убедиться в своей догадке.       Решив действовать быстро и решительно, я судорожно толкнула злосчастную дверь. Краем глаза подметила, как молодая медсестра с тёмными волосами, неожиданно появившаяся из-за ширмы, начинает стремительно приближаться. Позади неё, за белоснежной тканью, мелькнула чья-то каштановая шевелюра. И много, много бинтов.       Паника заметно усилилась.       Спустя ещё нескольких попыток провернуть треклятый ключ в правильной последовательности, дверь наконец распахнулась. Нетерпеливо толкнув её ногой, я буквально вывалилась из ужасающего мед-кабинета со спецэффектами. В какой момент моя жизнь превратилась в жестокую квест-игру в жанре хоррор? Какой-то придурок видимо ещё и хард-режим рубанул, идиот.       Я рванула с места, даже не пытаясь разобрать дороги. Под ногами виднелся красный ковёр, а впереди ничего, кроме темноты длинного коридора. И никакого света в конце тоннеля. Вокруг ни души. На каком же я этаже?       В один момент из лёгких резко выбило весь воздух. Дыхание сбилось, а ноги предательски подкосились. Я с грохотом рухнула на колени, вполне ожидаемо разбивая их в кровь. Голова оказалась слишком тяжелой, чтобы продолжать держать её прямо. Ладони больно столкнулись с, казалось бы, мягким ворсом тонкой ковровой дорожки. На спину будто бы положили бетонную арматуру весом в несколько тонн. Противно хрустнули позвонки и коленные чашечки. Кожа на локтях стёрлась, когда пришлось опустить на ковер и их. До слуха донёсся громкий скрежет. Совсем рядом с ковровой дорожкой образовалась небольшая трещина в полу. Невозможно стало поднять даже взгляда.       Больно, мать твою.       На грани слуха удалось уловить мучительно медленные шаги. Намеренно медленные.       – Слегка невежливо сбегать, не попрощавшись, не находишь? – промолвил грубый, знакомо шипящий голос.       И снова здравствуй, Накахара Чуя. Давно не виделись. Стоило догадаться, что ты ждал прямо за дверью.       И что отлично умеешь вовремя применять свою способность, тоже.       С огромным трудом приподняв голову кверху, я упёрлась взглядом в чёрные ботинки на небольшой платформе. Рвано усмехнувшись, я всё же не смогла удержаться от ответа:       – Слегка невежливо прикладывать девушек головой о всевозможные поверхности, не находишь? – съязвила, намекнув на обстоятельства собственного похищения.       Зря.       Кость левого запястья треснула с характерным хрустом.       Животный крик оглушил всю округу. Мой крик.       Пронзительная боль в районе кисти руки заставила вспомнить какого это – ненавидеть весь мир за слишком долгие секунды.       Он целенаправленно воздействовал гравитацией на левое плечо, чтобы сломать кость лучезапястного сустава? И ведь специально не трогал правую руку, сучёнок. Классное предупреждение, спасибо. Весёлый ты, блять, тамада и конкурсы у тебя интересные.       Челюсть непроизвольно сомкнулась – я крепко зажмурилась. Пришлось прикусить себе язык, чтобы хотя бы немного перевести своё внимание на иные болевые ощущения. Стоило сделать это чуть раньше. Послышался шелест чужой одежды. Раскрыв глаза, я обнаружила перед собой чужие колени, разведенные в стороны. Мелкий ты ублюдок, ещё и на корточках решил передо мной посидеть? Кулак правой руки бессильно сжался. Они собираются издеваться надо мной до тех пор, пока я не дам точного ответа?       – В том ли ты положении, чтобы продолжать вякать, а? – голос одарённого теперь слышался над самым затылком. – В следующий раз это будет правая рука, договорились? – не понадобилось даже смотреть, чтобы понять какое у подростка выражение лица. Он абсолютно точно нагло усмехался.       Давление на спину пропало. Появилась возможность шевелить всеми конечностями за одним небольшим исключением. Гравитационный манипулятор, очевидно, решил, что с меня хватит и сломанного запястья, и отозвал способность.       Что ж, спасибо за представление.       Направив всю свою силу воли и духа на то, чтобы хотя бы попытаться встать, и, желательно, сделать это беззвучно, я опёрлась на правую руку, дабы помочь себе в трудной миссии. Еле приподнявшись на одной ноге, я всё же не удержала очередной болезненный вздох: колени практически в мясо, на рёбрах, по ощущениям, вмятина, левая рука посинела и опухла, разодрано бедро... Видно, к концу этого чудесного мероприятия я не смогу отказать чисто физически. Мёртвые не умеют разговаривать.       – Надеюсь, ты учишься на своих ошибках, – вновь начал говорить рыжеволосый. – иначе тебе придётся здесь очень трудно, – теперь, когда появилась возможность лицезреть его лицо, я ясно видела, как один из уголков его губ издевательски приподнимается в ухмылке.       Да чтоб тебя.       – Здесь мне ничего не придётся. – на дрожащих ногах я отошла на пару метров дальше, ощущая, как невыносимо болят колени.       Одарённый неожиданно расплылся в широкой улыбке. Но в ту же секунду она стала больше напоминать звериный оскал. Сведя брови к переносице, он смотрел на меня прямо и в упор. В темноте коридора показалось, что в его глазах на мгновение промелькнула голубая вспышка.       – Тогда тебе уже нигде ничего не придётся. * * *       – Так и будешь молчать?       Недавняя знакомая прикрывала алые губы длинным рукавом кимоно, время от времени поглядывая на мою сломанную руку.       Последние десять минут я находилась в рабочем кабинете исполнительницы, на предпоследнем этаже штаба, куда меня лично привёл её милый воспитанник. Хотя слово «привёл» здесь совершенно неуместно. Более правдоподобно звучало бы: «дотащил». Когда мой темп ходьбы замедлялся из-за причинённых травм, он начинал «торопить» меня, посылая небольшие гравитационные импульсы в спину. Один раз даже за ручку предлагал повести. Левую. Я отказалась.       Воспоминания о веселой прогулке заставили вновь сморщиться от режущей боли в запястье. Я принялась молчаливо переминаться с ноги на ногу возле рабочего стола Озаки, загромождённого кипой бумажных документов вместе с компьютерной техникой и различными печатями.       Конечно, я буду молчать. А что говорить? Ну-       – Определиться между борделем и официальной стажировкой с ежемесячным пособием настолько сложно? – мои размышления были грубо прерваны любительницей шантажа и обмана.       Настолько сложно? И правда. Что это я разнылась, словно жертва, посреди бела дня краденая? Плохо ли мне в конце-концов? По-хорошему же просят.       – Стажировкой в мафию. – на эмоциях выплюнула я, глядя на абсолютно спокойное выражение лица исполнительницы.       – В мафию. – медленно кивнула она, слегка вздёрнув брови. – Видишь ли, твоя способность весьма полезна для нашей организации. И нам не хотелось бы столкнуться с тобой в качестве врага в недалёком будущем. Даже если сейчас ты не умеешь в полной мере управлять своим даром, это возможно изменить посредством практики и тренировок. – девушка кивнула, будто в подтверждение собственных выводов. – Мафия – место, где убийства и жесткость составляют обыденность, однако здесь никто не заставит тебя беспричинно убивать мирных жителей направо и налево. Мы тоже стоим на охране этого города, пусть наши методы и противоречат привычным нормам морали. Ко всему прочему, твоя способность не похожа на боевую, – Коё окинула мою фигуру изучающим взглядом и подпёрла подбородок рукой. – Ты странница.       Моё лицо исказилось в недоумении. Серьезно? Я ведь почти прониклась идеей – никогда ещё не приходилось слышать таких воодушевляющих заверений. В уши здесь заливают гораздо лучше, чем на самом первом свидании лет в четырнадцать.       Аж в бордель перехотелось.       – Странница? – я утомлённо вздохнула, продолжая сжимать предплечье больной руки, не оставляя попыток зафиксировать конечность. – Из-за скачков во времени?       Собеседница лишь кивнула, окинув моё лицо быстрым взглядом и коротко улыбнувшись.       – Твой японский псевдоним имеет весьма интересный перевод, – Озаки загадочно хмыкнула. – Чужачка, странница... Иронично.       Иронично.       Естественно, я знала об иностранной интерпретации своего имени с самого начала, но со всем происходящим было бы странно задумываться о его значении, разве нет? Теперь посторонние смешки в адрес моего псевдонима хотя бы приобрели смысл. В любом случае... Я ведь не верю в судьбу*.       Минуты в тёмном кабинете становились похожими на часы. Девушка сверлила меня неотрывным взглядом, преследуя каждое моё движение, немо требуя ответа. Она сидела вполоборота в небольшом кресле напротив рабочего стола, элегантно закинув ногу на ногу, всё так же подпирая свою щёку тонкой рукой. Казалось, каждая вещь в кабинете дополняла её образ: и прямоугольный стол из красного дерева, на котором всякие предметы лежали точно на своём месте, и два бордовых креслица возле, отделанные позолоченными скульптурными рельефами по спинкам и поручням, и миниатюрный кофейный столик между ними, скатерть на котором представляла собой кружевной шелковый платок, и даже пейзаж уставшего портового города за прозрачным стеклом высоких панорамных окон, открывающийся из каждого угла просторной комнаты. Небоскрёбы, крыши небольших высоток и новостроек, даже торговые центры и магазины: все они казались неимоверно далёкими и потрясающими воображение. Однако, несмотря на всё разнообразие, архитектурные ансамбли быстро приедались, стоило задержать свой взгляд дольше, чем на пару минут. Словно при неправильном выборе используемой палитры, дома превращались в сплошную серую массу, из которой выбивались лишь маленькие жёлто-оранжевые точки, вклинивающиеся между многочисленных машин на парковках или парящие вдоль аллей. Деревья. Их естественная красота была заметна даже здесь, на одном из самых высоких этажей штаба местной Коза Ностры*, где сама природа не имела никакой власти. Да. Именно таким казалось это место. Изолированным.       И всё же была одна незначительная вещь, выбивавшаяся из общей картины. Вещь, что портила атмосферу неприступной опасности, с таким трудом воссоздаваемую в этих стенах годами, даже десятилетиями.       И этой вещью была я, стоящая напротив матери преступного мира огромного портового города, с трясущимися от боли и страха коленками, до самого победного конца не желающая признавать своего мнимого поражения.       У меня с самого начала не было выбора.       Нервный, прерывистый выдох разрезал гнетущую тишину. Мои ногти с силой впились в кожу травмированной руки. Я посмотрела точно в ярко-карие глаза утончённой главы исполкома. Она ждала.       Как же всё-таки трудно переступать через собственную гордость и принципы.       Никогда в своей жизни я не желала причинять людям боль. И я не знаю, что может заставить человека присягнуть к тем, кто не уважает даже самых примитивных правил морали. Альтруизм всегда был во мне сильнее пассивной агрессии или, присущего всем живым людям, вездесущего садизма. Время, в которое я жила ещё полмесяца назад, было наполнено большим количеством информации о психическом здоровье и методах его лечения. Поскольку я планировала учиться за границей, в стране, где образование играет пугающе важную роль, отец настаивал на моих ежемесячных консультациях со специалистом. Прошло не так много времени, прежде чем гипертрофированное желание чувствовать себя нужной сопоставилось с бесконечными порывами помочь посторонним людям. В конечном итоге, мне диагностировали синдром спасателя*, часто называемый также «синдромом белого рыцаря». Желание быть полезной не всегда возникает из альтруистических намерений, однако часто ими провоцируется. Именно поэтому и потому, что я не имею прав вершить чужие жизни, я не хочу становиться той, кто отбирает надежду.       Но знаете... Ещё больше я не хочу становиться той, у кого её отобрали.       – Вы пытаетесь завербовать меня посредством шантажа, но не опасаетесь того, что я предам организацию, будучи её сотрудником? – я наклонила голову к плечу, наблюдая за мгновенной реакцией Озаки. Она однобоко улыбнулась.       – Мафия не любит предателей, – девушка хитро сощурила глаза, ни на секунду не прерывая зрительного контакта. – и ты догадываешься, что может с тобой случиться в таком случае, верно?       Внутри по кусочкам рушилось что-то напоминающее личные принципы, пока я тряслась всем телом то ли от ужаса, то ли от негодования. Взгляд тщательно изучал каждую ворсинку на ненавистной ковровой дорожке, когда сердце не могло найти себе места и стремилось проломить рёбра.       Чёрта с два вам удастся похерить мою жизнь.       Я встряхнула своими некогда аккуратными блондинистыми кудрями, ощущая как по внутренней стороне голени стекает кровавая капля, в очередной раз напоминающая о разодранных в мясо коленях. Взгляд вновь остановился на раздражающе уверенном выражении лица исполнительницы, перебирающей тонкими пальцами складки розового кимоно.       Что же, я не собираюсь действовать согласно эндемичному* марионеточному режиму.       – Я согласна. – мой голос всё же предательски дрогнул. – Но только с одним условием.