Entropy

      Падали ли вы когда-нибудь в обморок? Если да, то вам наверняка известно о том, что помогает прийти в себя после подобного инцидента.       Нашатырный спирт. Именно его хватает пожилая медсестра, чтобы поднести к носу очередной впечатлительной школьницы. Его впопыхах ищет травматолог, неудачно вправивший кость пациенту. Без него не обойтись и медикам-первокурсникам, с отчаянной беспомощностью во взглядах препарирующих милых лягушек.       Однако, как ни странно, существуют те, кто может обойтись и без него. У таких людей есть свои методы по выводу из состояния беспамятства. К примеру… Ударом головы о бетонный пол.       О, да. Отличный пример.       Несмотря на все минусы данного приёма, сработал тот на мне безотказно. И пусть я ощущала спутанность сознания вместе с противным подтёком крови из носа, досаждающим металлическим привкусом во рту; но, к своему же великому сожалению, всё-таки пришла в себя.       Бетон оказался крайне холодным, когда голова перестала ощущаться вечно крутящимся диско-шаром. Мысли продолжали безбожно путаться. Тошнота, временами мерзко подкатывающая к горлу, начала ощутимо отступать лишь через долгие двадцать минут моральных страданий, изредко сменяющихся эмоциональными качелями. Да и общее физическое состояние можно было оценить на минус три из десяти. Несмотря на то, что в обмороки я падала довольно часто — меня никогда перед этим не прикладывали головой о пассажирскую дверь такси. И, стоит отметить, в сознание я пришла отнюдь не из-за противного аммиачного запаха. Судя по тупой боли в правом виске, бедре и рёбрах, меня, без преувеличений, швырнули на вышеупомянутый бетонный пол, предположительно, подвального помещения. Или просто очень холодной комнаты, судя по звуку, совершенно изолированной от внешнего мира. Лишь хлюпающие удары редких капель о пол будто эхом раздавались время от времени.       Сначала я пробовала пошевелить руками и ногами — необходимо было удостовериться в собственной способности двигаться.       Оказалось, что разочарование на вкус судьбы гораздо аппетитнее радости моих редких побед.       Пальцы на всех конечностях заледенели и затекли от долгого нахождения в одной позе. Однако, как можно было догадаться, соль была вовсе не в этом. Я лежала на правом боку, неуклюже завалившись на живот, лицом удачно повёрнутая в пол. А руки мои обнаружились за спиной, скреплённые между собой чем-то неприятно натирающим кожу. Скорее всего наручниками. Ноги, что удивительно, оказались свободными. Но пошевелить ими я не могла по той же причине, по которой не хотела открывать глаза — боялась. Боялась, что кто-то следит за моими жалкими попытками дёрнуться. Боялась, что если он заметит их — тут же нападёт. Или начнёт безбожно пытать. Я не знала, где оказалась.       И до сих пор не знаю.       Не знаю, но догадываюсь.       Когда я только очнулась, было очень трудно вспомнить лицо похитителя. Это не назовёшь даже частичной амнезией, но моё состояние весьма подозрительно походило на последствие вдыхания хлороформа или ещё какой-то дряни, которую мне буквально подсунули под нос в той сраной машине.       Но я всё же вспомнила.       Мелкий пацанёнок лет пятнадцати на вид, с немного отросшими волнистыми рыжими волосами и яркими голубыми глазами. Настолько яркими, что мне сразу подумалось — это цветные линзы. Кажется, он очередной персонаж. Ах, да. Точно.       Накахара Чуя.       Вот только какой-то он мелкий. Всего лишь малолетний подросток, судя по виду. Да и по росту. В какой же временной отрезок истории я попала? Или она ещё и не началась вовсе?       Но это не то, о чём мне стоит заботиться прямо сейчас. Меня умудрился похитить совсем ещё пацан, по-видимому уже работающий на мафию. Похитил на моём же такси по дороге домой.       Хитро придумал.       Вот же сучёнок недорослый.       И Анго. Точно, Анго! Я ведь разговаривала с ним по пути, и он наверняка всё слышал, понял ситуацию! Он ведь поможет мне? Он же… Не специально всё это подстроил?       Да нет. Бред. Не может этого быть.       Нужно сосредоточиться на чём-то другом. Мне нужно выбраться. И желательно без лёгкого отпечатка бордюра на своем лице.       На секунду промелькнула мысль — «может открыть глаза и осмотреться?» И ведь я практически притворила свою задумку в жизнь.       Практически, потому что неожиданно услышала шаги.       Знаете, в мире есть много страшных вещей. Я пугалась, когда смотрела избитый «Звонок», оставшись одна в большом доме. Пугалась, когда мимо меня со свистом пролетали машины, неосторожно выезжающие из тёмных переулков. Пугалась, когда преподаватель озвучивал результаты сессии в университете. Что далеко ходить — я до чёртиков испугалась, осознав, что нахожусь в одной машине с наёмником.       Но ещё ничто в жизни не вызывало во мне такого животного страха, как эти шаги.       Звонкий отзвук от ритмичных ударов каблуками классической обуви о пол, разносился в моей голове точно в такт заходящемуся сердцу. Казалось, что по мере приближения этих шагов, даже бетонная кладь подо мной начинала содрогаться. По ним невозможно было определить — женщина идёт или мужчина. В этих стенах даже мягкая подошва кроссовок звучала бы устрашающе.       Я поспешно закрыла глаза. Пальцы на ногах непроизвольно сжались от напряжения. Пришлось приложить огромное количество усилий, дабы не позволить рукам начать бесконтрольно трястись.       Как же, блять, страшно вот так лежать на холодном полу без возможности что-либо сделать. Кто бы знал.       Если до этого шумные удары каблуков о бетон слышались не так чётко, то сейчас и вовсе смолкли. Что оказалось гораздо хуже. В разы ужасней не знать откуда прилетит, если до этого хотя бы предполагал дальнейшее развитие событий.       Прошла минута. Две.       Я негромко выдохнула.       Вселенная всё же дала мне шанс на спасение?       Надежды рухнули, когда мой слух уловил скрежет ключа в замочной скважине. Долгий, протяжный. Металл проворачивали с таким трудом, будто дверь была не иной, как бронированной.       А после снова шаги. Только теперь намного чётче. Намного ближе. Прямо возле моего тела.       Я постаралась вздохнуть как можно более бесшумно. Шаги остановились совсем рядом со мной.       Спина покрылась мурашками. Пронизывающий взгляд ощущался на физическом уровне, заставляя волосы по всему моему телу, становиться дыбом. Капли пота медленно стекали по холодной шее, пока я вслушивалась в чужое тихое дыхание.       Такое спокойное и разреженное.       Кажется, с таким обычно смотрят на скучную картину в музее. Или спят.       Ресницы дрогнули. Прядь волос медленно поползла к противоположной стороне лица, опасно щекоча губы.       Господи, хоть бы не спалиться.       «Я мёртвая, я мёртвая, разве на видно? Уходи к чертям собачьим!» — крутилась мысль, пока я усердно корректировала собственное желание сморщить нос.       Как же страшно, Господи.       — Ещё не наигралась, девочка? — вопреки всем ожиданиям, из-за спины послышался властный женский голос с искрящимися нотками издёвки.       Сердце забилось чаще, но я не посмела шелохнуться.       Блефует?       Глаза остались закрытыми.       — Дорогая, я вижу, как дрожат твои руки, — приторный голос напомнил лисий, когда на конце фразы осел саркастичный смешок.       Чёрт.       Чёрт, чёрт, чёрт.!       Ладони моментально загорелись. Острые ногти со всей силы впились в мягкую кожу рук.       Это же надо было так глупо попасться!       Не желая больше оставаться в неведении, я резко распахнула глаза. Первым, что мне пришлось увидеть, оказалась неглубокая трещина в пошарпаном сером полу. Ожидаемо, бетонном.       Немедленно придя в более презентабельное положение, чем до этого — расположившись на собственных коленях с руками, заведёнными за спину, я вскинула голову кверху.       Темноту в пустом подвале разрушал оранжевый свет мигающей старой лампочки. Углы помещения успели украсить омерзительные тенёта, в недрах которых трусливо попрятались разнокалиберные членистоногие. На стенах и полу показались узоры из чёрных трещин, расходящихся от одного определённого места. От самого потолка до уровня человеческой головы в метре от меня, тянулась тонкая нить паутины. Вниз по ней, быстро перебирая своими лапками, двигался упитанного вида паук, бесшумно приближаясь к своей цели в чужих волосах.       Секунда — и маленькое тельце насекомого стремительно близится к полу, рассечённое на две симметричные части.       Если бы не лязг оружия, вновь ловко вставленного в ножны, я бы и не поняла, что им воспользовались.       Совершенно не вписывающаяся в общую картину девушка напротив меня обворожительно улыбнулась. Помада на её губах устрашающе блеснула в свете одинокой подвальной лампочки.       Передо мной в ярком кимоно нежного кораллового оттенка стояла высокая рыжеволосая особа, методично постукивающая наманикюренным пальчиком по рукояти переносного японского зонта.       — Следует отвечать старшим, когда они разговаривают с тобой, верно? — глаза молодой девушки лукаво сощурились, остановившись на моём лице.       На долю секунды мне привиделись в них яркие азартные искорки, алыми отблесками мелькающие в гнетущей полутьме пустого помещения.       Я шумно сглотнула.       Как мне следует себя вести? И имеет ли значение какую манеру поведения я выберу? Итальянская мафия в каждом третьем фильме действует, как не иронично, по правилам русской рулетки: лижи им задницу или нет, а пришибут тебя в любом случае.       Фильмы и блядская реальность - вещи, безусловно, колоссально разные. Временами оказывается, правда, что далеко не всегда.       Из лёгкого ступора меня вывел громкий, на фоне мёртвой тишины подвала, шаркающий звук. Рыжеволосая девушка напротив принялась с увлечением размазывать по полу расчленённый труп паука, брезгливо морща при этом свой аккуратный нос. Опасные огоньки в её глазах давно сменились острыми осколками ледяного презрения. Спустя всего мгновение, когда её колючий взгляд встретился с моим, не осталось и малейшего сомнения в том, что если я не потороплюсь с ответом, то непременно окажусь на месте бедного почившего насекомого. И прекрасно, будь этим местом пол под подошвой дорогих дзори*, а не курортный котелок на том свете.       — Что вам от меня нужно? — голос предательски дрогнул.       Я в очередной раз дёрнула руками будто бы в попытке высвободить их из металлического плена. Правое кольцо наручника больно врезалось в кожу на запястье.       Без крови всё-таки не обойдётся.       — То же, что и тебе. — хитро улыбнувшись, проговорила надзирательница. — Ты ведь хочешь знать, кто такая? — её вкрадчивый голос придал интонации необъяснимой таинственности.       В голове пронеслось: «нет».       И я правда не хотела знать. К чему? Я бы вполне могла жить счастливо и без этой будоражащей сознание информации. Тем более достающейся мне таким путём.       — Не хочу, — в доказательство своим словам я быстро мотнула головой. Белая прядь сбилась на самый лоб и ожидаемо закрыла собой обзор на полную развернувшуюся картину. — Мне ни к чему знание, за которое нужно так дорого платить. — мой голос едва заметно прописался ядом.       Сквозь тяжёлую толщу страха начали настойчиво пробиваться лучи несдержанной злости.       Мафиози громко хмыкнула. Её неудовлетворённость моим ответом нелогично вызывала на лице улыбку. Вероятно, нервную.       — Мы живём в мире, где принято дорого платить даже за самые незначительные вещи. — хмуро заметила собеседница. — То, что я могу тебе предложить — твой лучший вариант, девочка.       Ах, это что, дежавю?       Где-то я уже такое слышала.       — Вы? — пытливо спросила я. — И только?       Неужели для них всё так просто? Похить человека, вырубить его, запугать фокусами с оружием, а потом завуалировано предложить сотрудничать, аргументируя свои действия лишь тем, что это — мой лучший вариант?       Да нихрена подобного.       Можно я сама буду решать что для меня мой лучший вариант?       Японка явно не обрадовалась моему вопросу. Ещё бы, доверительных отношений не выстроить, раскрыв все карты. Однако, раз первое правило эффективной манипуляции забыло быть учтенным, настало время перейти к реализации второго:       — Наша организация даёт шанс на самореализацию таких, как ты. Как мы. — ответила девушка, попеременно указывая то на себя, то на меня ладонью. — В наших стенах возможно постоянное совершенствование своих способностей и даже работа со стабильным заработком с помощью них же, — тоном, полным какой-то небезосновательной гордости, продолжила рыжеволосая.       Совершенно вычурно приукрашенная, частичная, но тем не менее неоспоримая правда.       По венам медленно начало растекаться горячее раздражение.       В моей жизни и без того по горло хватает банковских консультантов, названивающих по пять раз на дню для того, чтобы прорекламировать своё очередное «самое выгодное» предложение по взятию практически беспроцентного кредита. В смысле, хватало.       Упёрлась ли мне лекционная реклама японской мафии, постепенно превращающей мою жизнь в настоящий ад?       Конечно, блять, нет.       — Но? — теряя терпение, прервала я воодушевлённую тираду японки.       Та удивлённо вскинула бровь, по-видимому, не ожидая того, что мой малолетний мозг соизволит догадаться о ложке дёгтя в этой бесконечно лживой, медовой сказке.       Я недовольно вздохнула.       Захотелось съязвить про доверчивое отношение девушки к стереотипам про блондинок, однако я промолчала.       — Но ты должна быть готовой на всё. — голос оппонентки заметно посуровел. — Мало кто прощает преданное доверие, — на её лице расплылась угрожающая полу-ухмылка.       Стало слегка не по себе.       — Вы занимаетесь незаконной деятельностью? — этот вопрос был скорее вынужденным, чем правда меня интересующим.       Ведь я уже знала точный ответ.       — Мы занимаемся защитой этого города, — словно не желая признавать правду, отвечала собеседница. — и другой стороной его жизни. — жёстче добавила она.       То, как прозвучал её ответ, заставило меня криво усмехнуться.       Какой же непрямой подход выбирает портовая мафия.       — Что, если я откажусь? — поинтересовалась, переминаясь на коленях из-за намертво затёкших ног.       С самого начала казалось, что я знаю «что». Но сейчас, когда этот вопрос встал так явно — нет. Я не знаю и даже не догадываюсь. Почему? Потому что у мафии нет причин устранять меня или причинять мне какой-либо вред. Смысл делать со мной подобное? Как известно, каждая крупная организация руководствуется в первую очередь правилом выгодного предложения или приложения. Им определённо точно не выгодно потерять меня, как потенциального эспера с полезной способностью, но какая им выгода от моего устранения в случае отказа в сотрудничестве?       Да никакой.       Мафиози в который раз плотоядно улыбнулась. Её выражение лица стало таким тошнотворно торжествующим, словно весь наш разговор до этого момента был лишь для того, чтобы сейчас она спросила:       — Помнишь свой адрес?       Вопрос настолько меня разочаровал, что я просто кивнула. Не захотелось даже напрягать свои голосовые связки, ради ответа на него.       — Какое совпадение, — на распев протянула девушка, прикладывая к щеке тонкую руку с аккуратным красным маникюром. — смекаешь, откуда и мы знаем?       Последовала недолгая пауза.       Меня же преследовали, наверняка…       — Отследили? — спросила, недоверчиво приподняв одну бровь.       Оппонентка опустила издевательский смешок сквозь длинный рукав своего кимоно.       — Нам помогли. А знаешь, кто? — теперь совсем невесело улыбнулась она.       Да быть этого не может.       Мои брови плотнее сдвинулись на переносице. Догадка замаячила в сознании настолько быстро, что, не будь я поглощена сложившейся ситуацией, и мне непременно сделалось бы грустно. Хрупкое доверие к людям, с таким трудом восстанавливаемое мной с самого начала переселенского инцидента, разлетелось на мельчайшие кусочки.       Мой адрес мог знать только один человек.       Тело бросило в невыносимый жар. Сердце ускорило темп, по ощущениям, стремясь проломить ребра своими молниеносными ударами.       — Кто же? — тяжело дыша, спросила я.       Пожалуйста, пусть я ошибаюсь.       Надзирательница игриво склонила голову к плечу, жестом намекая на предсказуемость своего ответа.       — Ты ведь сама уже догадалась, девочка, — собеседница приподняла уголки своих губ в горькой полуулыбке.       Я так хочу ошибиться.       В её глазах плескалась уверенность наперебой с каким-то искренним пониманием и, о, неужто, сочувствием?       Пожалуйста, пусть это будет ошибкой.       — Один из наших информаторов оставил досье на тебя. — тише проговорила она. — Именно он предоставил тебе жилье.       Нет.       На мои глаза против воли навернулись слёзы. Я прикусила губу, борясь с диким желанием возвести те к потолку, дабы остановить прозрачные ручейки. Горький ком знакомо подкатил к горлу. Всё внутри до боли сжалось, а руки, и так слабо мной контролируемые, зашлись в безостановочной тряске.       Никакая ты не крёстная фея, чёртов Анго.       Ты самый настоящий предатель.       Солёная вода всё же хлынула из моих глаз. Первая слезинка, вторая…       Третья.       Я противно всхлипнула, ненавидя себя за собственные жалкие слезы. За самоличное глупое доверие.       Ведь я знала. Ведь я, чёрт возьми, всё знала!       — И что? — моя яростная попытка вырваться из наручников оказалась такой же бесполезной, как и все предыдущие. — И что с того? У вас есть моё досье, и вы всё обо мне знаете. Что теперь? Убьёте меня?!       Мои глаза, всё ещё полные уничижающей влаги, в упор посмотрели в спокойные шоколадные озёра собеседницы.       — Если ты так этого хочешь, то ни я, ни кто-либо другой в организации, не сможем отказать тебе, — съехидничала лиса, пристально следя за, развивающейся на её глазах, чужой истерикой.       Наверняка не первой в этом подвале. И явно не последней.       — Но у всех есть выбор, — напомнила она. — и у тебя тоже.       — Нет. — я снова со злостью всхлипнула. — Это не выбор.       Это шантаж.       За сколько дней всё стало для меня предрешённым? Неужели им понадобилась всего неделя?       Жалкая неделя на то, чтобы разрушить жизнь другого человека.       — Советую прекратить истерику и подумать лучше, — тон рыжеволосой значительно похолодел. — где ты окажешься без внешней поддержки? Член именно нашей организации предоставил тебе жилье и временную работу. Поверь, не составит никакого труда лишить тебя всего этого, — продолжила добивать девушка. — что же станет с бесполезной букашкой в опасном портовом городе без её документов и даже собственных воспоминаний?       Воспоминаний? Сакагучи сказал, что у меня амнезия?       Тем лучше.       Я громко сглотнула. Грёбанная Озаки Коё была права. Я ни черта не смогу одна.       Но и соглашаться ни на что я тоже не собираюсь.       Истерика слилась с моим общим состоянием или слегка стихла — почувствовалось апатийное опустошение. Это спровоцировало мозговые процессы на начало хоть какой-то полезной деятельности.       Даже если я захочу остаться без всех привилегий, то что? Умру с голода в ближайших трущобах, очевидно.       Но зато не от рук мафии.       — Бесполезная букашка сама разберётся. — грубо ответила я, агрессивно встряхнув головой.       Взгляд напротив угрожающе потемнел.       — Конечно разберётся. — дрогнувшим от раздражения голосом молвила мафиози. — Как же я могла забыть? В публичном доме, что мы кроем неподалёку, в последнее время острая нехватка персонала, — с притворным удивлением в начале фразы, прошипела японка. — ей определённо найдётся там местечко.       Исполнительница (судя по моим воспоминаниям, смазавшимся от шока в самом начале) со всей грациозностью изобразила своё самое стервозное выражение лица. Однобокая улыбка оппонентки засквозила нескрываемым высокомерием.       Сформировалось справедливое желание плюнуть преступнице в её распрекрасное самодовольное ебало.       Однако, я в который раз, лишь беспомощно всхлипнула.       — Или ты думала, что тебя, в лицо узнавшую информатора самой крупной нелегальной организации Йокогамы, кто-то просто так отпустит? — девушка ухмыльнулась. — Прости, но мафии не нужны проблемы.       Вот же сволочьё. Они всё продумали с самого начала. Всё. Я никогда не руководила ситуацией, все мои шаги отслеживались.       Это был блядский план.       Публичный дом? Или работа в мафии? Лучше уж мне умереть. Я не вижу смысла в подобной жизни и не хочу отнимать чужие. Единственное, чего я хочу — это вернуться назад. К отцу, в наш дом. Где единственным криминальным авторитетом на всю округу был полноватый дядя Игорь, работающий в провинциальной полиции.       Если я умру, у меня больше не будет шанса увидеть их?       Что, если у меня получится рано или поздно? Получится вновь встретиться со своими родными. Пусть даже это будет запуганная мать, узнавшая о том, что с её дочкой просто-напросто случился большой несчастный случай, а та спустя время очнулась от своего дикого коматозного сна с логичным воспоминаем о том, как её сбило какое-то такси по дороге в один из местных филиалов банка по приезде.       Нет, я не хочу умирать.       Хочу иметь хотя бы призрачную возможность вернуться. Просто хочу жить, как самый обычный человек.       Хочу хотя бы попробовать выжить.       Больше я ничего не сказала. Продолжила сидеть с опущенной в пол головой, чувствуя как от холода и боли отнимаются конечности, мёрзнут пальцы.       Озаки предприняла ещё две попытки шантажировать меня выбором между улицей красных фонарей, голодной смертью и стажировкой в мафии, прежде чем поняла, что я больше не отвечу. Напоследок кинув жестокое: «посмотрим сколько ты продержишься», девушка покинула подвал, звонко цокая традиционной японской обувью.       Я осмотрела пустое помещение, заметив за маленьким решётчатым окошком в тяжёлой двери, широкое лицо вышибалы с тёмными очками, надвинутыми на самую переносицу.       Интересно, чьим решением было послать за мной подопечного Коё? Впрочем, судя по возрасту их обоих, он только вступил в мафию. На серьёзные миссии его вряд-ли уже отправляют, а значит тот пока практикуется на таких заданиях, как похищение слабых девушек, к примеру.       Вот же, я ведь и сама не в курсе того есть ли у меня способность или как ей управлять при её непосредственном наличии.       Если я так и не научусь пользоваться ей или же окажется, что никакого дара у меня и в помине не было, то меня автоматически припишут к касте портовых проституток?       Широкий у меня выбор, однако. А всё благодаря добродетельному Сакагучи.       По прошествии некоторого времени мне удалось немного успокоиться. Я перестала задыхаться, а всхлипы теперь слышались с периодичностью в каждую четверть часа. Нагибаться к плечу, дабы вытереть со своего лица различные жидкости, более почти не приходилось.       По ощущениям ещё через пятнадцать минут жутко захотелось пить и в туалет. В этом и был весь прикол? Расчет на то, что я сломаюсь, когда мне станет совсем невмоготу постоянно терпеть?       А что, вариант нассать им под дверь ещё ни разу никем не рассматривался?       Ах, да. Точно. Руки.       Блять.       Спустя ещё сорок отсчитанных мною минут, я рухнула на бок, дабы позволить своим ногам хотя бы немного выпрямиться. Желудок свело от голода. Вспоминать, когда я в последний раз ела, не захотелось от слова совсем. Глаза постепенно начали смыкаться.       Может, если я достаточно долго здесь пробуду, они поймут, что всё это бесполезно и отпустят?       Чёрта с два я так просто сдамся. * * *       К горлу в четвёртый раз подкатил мерзкий желчный комок. В глазах потемнело, и, кажется, начало двоиться. Открыв их вновь, я поняла, что мир вокруг стал чёрно-белым.       Воды. Срочно.       При попытке открыть рот в необходимой просьбе изнутри вырвался громкий гортанный хрип. Несмотря на то, что я поменяла положение своего тела ровно две секунды назад, конечности вновь принялись затекать, вместе с этим словно наполняясь свинцовыми иглами. Удары собственного сердца отозвались ноющей болью в самой голове.       Плохо.       Сколько времени я нахожусь без еды и воды?       Внешность охранника за дверью сменилась уже трижды.       Прошло два дня? Один? Или всего несколько часов с моего последнего разговора с молодой исполнительницей?       Чёрт, как же мне плохо.       Зажмурившись и распахнув глаза в очередной раз, я осознала, что больше не вижу ничего.       Спустя мгновение, в бесконечной темноте всё же удалось рассмотреть чьё-то лицо. Лёгкая небритость, каштановые волосы, небрежно зачёсанные назад, сигара во рту.       Знакомые черты отозвались невероятно болезненным уколом где-то в районе грудной клетки.       Папа?       Отец медленно подошёл прямо ко мне, с мягкой улыбкой остановившись напротив.       Вдруг его лицо резко исказило крайнее негодование.       — Очнись, глупая девчонка, — странным голосом, совершенно непохожим на свой, вскрикнул он. — Очнись! — его рука вновь оказалась возле моего лица.       Шлепок.       — Доигралась? — почувствовался очередной удар на щеке.       Я в ужасе распахнула глаза.       На этот раз передо мной было грозное лицо рыжеволосой исполнительницы.       Обморок?       Заметив мой ошарашенный взгляд, та едва заметно выдохнула.       Как же херово.       С трудом подтянув дрожащие ноги ближе к животу, я пустым взглядом скользнула по лицу надзирательницы.       — Какие ваши условия?