Вторая жизнь

– Хенджин, успокойся, – голос Кима строгий и властный, но не особо трогает Хенджина. Да, он замолкает, но все еще пыхтит, пытаясь доказать несправедливость. – Я имел честь познакомиться с Чонином тоже. Мне очень жаль, что так случилось, правда. Но просто так трогать Джисона нельзя даже тебе. С ним должен разбираться Повелитель, а наша задача донести дело до него. – Однажды я уже согласился подождать, чтобы сбежать, Сынмин, – упрекает Хенджин, набирая в легкие побольше воздуха. – Теперь он нацелился на Феликса! Ты хочешь, чтобы его убили тоже?! – Не хочу! – кричит в ответ Сынмин, заставляя безучастных Феликса и Чанбина в стороне сжаться еще сильнее. – Но своим поступком ты ничего не сделаешь! Тебя казнят, а он закончит начатое! Хенджин молчит. Ему действительно страшно за друга, и хоть Чанбина он терпеть не может, но держит его в поле зрения. Вроде он действительно раскаялся, и мужа убивать не хочет, хоть брак у них без любви. Но руку Ли он держит крепко в своей руке, слегка прикрыв спиной. В этой комнате им ничего не угрожает, но Хенджин видит, что в таких решениях Со не поддерживает Джисона. И это к лучшему, для него же. – И что в этот раз? – обреченно спрашивает Хван, оторвав глаза от парочки. – Надо вывести их к Повелителю. Чтобы Чан сам видел, что Джисон отдает приказ убить невинного Феликса. Чанбин не убьет его, – чуть громче произносит Ким, бросая взгляд на Со, – а только сделает вид, что замахивается. Чанбину ничего не будет, он слуга, а вот Джисону должны вынести суровое наказание. Я подыграю им, сделаю так, чтобы Чанбин был вынужден сознаться в убийстве Чонина, которое тоже приказал Хан. И Феликс будет свидетелем. – Что же со мной будет? – тихо спрашивает Со, обращая внимания на себя. – Сказали же, отмажут… – начинает Хенджин, но Сынмин перебивает. – Джисона казнят за убийство преданного Повелителя. А тебя отдадут в слуги каким-нибудь графам. С Феликсом, естественно, разведем. Хенджин выдыхает облегченно – то, что он и хотел. Сынмин отворачивается, а Феликс отпускает его руку. Слуга вбегает в комнату, говоря, что Джисон ищет Чанбина, а потом уходит вместе с Со. – Он грустный? – спрашивает Хенджин, заметив потухший взгляд ушедшего. – Ну да. Его хозяина убьют, а самого отдадут служить черт знает кому. Это страшно, но я подыщу кого-нибудь адекватного. Феликс больше не участвует в диалоге, только стоит неподвижно и смотрит в пол, как в принципе и должен вести себя слуга. Ни Хенджин, ни Сынмин не обращают на это внимание, что на руку самому Ли. Ему не хочется сейчас лишнее внимание. Он будет рад, если Джисона казнят, но с Чанбином вопрос спорный. Все-таки они уже несколько месяцев замужем, и Феликс привык к нему. Сможет ли он второй раз выйти замуж за кого-то, когда сам уже не девственник? А если все же Повелитель их не разведет? Прикажет ли Минхо сослать Феликса вместе с мужем или оставит обоих у Хенджина? Но Хван по-прежнему ненавидит Чанбина… Это сложно. Ночь. Чанбин приходит поздно. Феликс еще не спит, но притворяется спящим, как всегда, пока не чувствует пальцы на своем плече. Очень холодные и мокрые. Ли резко вскакивает, но понимает, что Чанбин успел вытереть слезы. – Что случилось? – Я не хочу этого, – шепотом отвечает Со, отводя взгляд. Феликс не осуждает. Хенджин у него тоже не подарок, однако если бы его действительно приказали казнить, Феликс бы был даже хуже, чем Чанбин сейчас. Плохо, что его еще и втянули в заговор против своего же хозяина. Каким бы Джисон не был, а предательства не заслуживает никто, тем более от настолько близкого человека. – Ты сможешь с этим справиться. Хан зашел слишком далеко… – Кто сказал, что я говорю про Хан Джисона? Я не хочу разводиться с тобой. Глаза Феликса округляются, пока он продолжает четко слышать каждое слово – признание в любви. Ли не понимал, как можно было полюбить его. Не в том смысле, что Феликс был каким-то плохим или их история как у Ромео и Джульетты. Но Чанбин ни разу не давал ему свободно вздохнуть, заполняя его сердце только ненавистью. – Почему ты вел себя так? Когда ты взял меня насильно, я хотел только твоей смерти, – внезапно прерывает Ли, уперто смотря на парня напротив. – Я не знаю, честно. Я думал, ты и так моим будешь. Сначала ты начал носиться за Хенджином, потом за Чонином… У тебя появились люди, которые тебя любят. И ты начал тянуться к ним и перестал обращать внимания на мои подколы. Я боялся потерять тебя… Я не отрицаю своей вины. Феликс задумчиво двигается назад, позволяя Чанбину сесть. В последнее время ему слишком тяжело. Он всегда верно служил своему хозяину, однако никого никогда не убивал. Чонин был действительно милым и невинным, поэтому убить его было трудно с психологической стороны. Более того, когда красные глаза Хана были направлены на него, а последние минуты жизни выходили из юного тела, Со мечтал отрезать себе руки. Но стоило Джисону отдать приказ насчет Феликса, как его сердце пропустило несколько ударов. Он действительно боится потерять его, не страшась показать это. И Феликс чувствует, наивно доверяя ему. Со действительно поражен такому, потому что он знает, что не заслуживает прощения. Но Ли слишком светлый, и если открыто к нему не тянется, то, по крайней мере, не отталкивает. Чанбин осторожно ложится рядом, словно Феликс не его муж. Ли молча поворачивается к нему спиной и не реагирует на чужую руку, обнимающую его талию. Собственное сердце бьется тихо, в такие моменты спокойствие заполняет тело, и все проблемы отходят на второй план. Джисон выходит из своей комнаты, и Чанбин дает знак Феликсу. Младший быстро бежит к Хенджину и подает сигнал уже ему. Хван ластится к Минхо, прося его выйти погулять с ним в сад. Минхо понимает, что что-то здесь нечисто. Хенджин весь сияет, словно не было той блокады. Он уверенно держит его руку и рассказывает о чем-то непонятном, отвлекаясь буквально на все. Но вид у него не тревожный, а скорее напротив расслабленный. Ли ведет его рядом с собой, слушая и осматриваясь по сторонам, пока глазами не цепляется за фигуру Хана. Ладонь Хенджина сжимается сильнее, и он двигается еще ближе к нему, быстро чмокая в щеку, поэтому вампиру все становится ясно. Он сам приобнимает Хвана за талию, проводя мимо Хана, из-за чего у младшего становится еще более уверенный вид. – Перед Джисоном выпендриваешься? – с усмешкой говорит Минхо, когда они уже скрываются из поля зрения, на что Хенджин отвечает такой же усмешкой, а потом резко отходит в сторону, меняя выражение лица на нейтральное. Такой трюк Хван выкидывает еще несколько раз, и Минхо ведется, не успев понять, что к чему. Впрочем, Хенджин начал есть сам, не запирается в углу комнаты и разговаривает хотя бы с Феликсом и Сынмином. Минхо рад хоть и такому, но все же пытается понять, что в этот раз не поделили Хван и Хан. На следующий раз они встречаются за ужином у Повелителя. Чан лично хвалит Хенджина за то, что он быстро адаптируется к новой жизни, а Хван необычно вежлив и мил в беседе. Когда он предлагает прислушиваться к просьбам людей, потому что видит, что главные вампиры явно не в курсе, что многих слуг тут держат как скот, то Бан Чан поддерживает эту идею, говоря, что даже пересмотрит договор. И опять Хенджин лезет, говоря, что идеальным сроком будет не 20 лет, а 30. Минхо смотрит на Хвана как на любовь всей своей жизни, и Повелитель замечает это, стараясь не мешать молодоженам лишний раз. Перед уходом Ли почти незаметно целует Хвана в шею, а из покоев уносит на руках, потому что знает, что Хенджин не будет сопротивляться. Никто за вечер не посмотрел на Джисона, который был готов взорваться от злости. Хенджин явно не понимает, что, даже став мужем Минхо, он все равно не имеет права вмешиваться в дела государства. И уж тем более предлагать свои варианты развития, ведь даже не является политиком. Никто никогда не позволял себе такого, но Хван решился. Последней каплей стало то, что Повелитель прислушался к его словам. Хенджин буквально управляет государством и пользуется любовью Минхо, что разбивает всего Хана на мелкие кусочки. Это переходит все границы, поэтому Джисон вечером зовет к себе Чанбина. – Когда ты уже избавишься от Феликса? – Простите… Это будет сложно. – Почему? – почти рявкает Хан, смотря на слугу сверху вниз. – Потому что я люблю его, – сознается Со, поднимая глаза наверх. Джисон разбит окончательно. Он даже не может поверить в услышанное, ведь все кажется бредом сумасшедшего. Чанбин не может любить, он обычный слуга. Тем более, он не имеет права что-то чувствовать к своему врагу – ведь Феликс слуга Хенджина и тоже является врагом и для Чанбина. Хан учил этому Со еще с того момента, как забрал себе. – Мне жаль, Чанбин, но ты нарушил главное правило. Либо ты убиваешь Феликса сам, либо это делаю я, – отрезает Хан, садясь обратно на свое место. Чанбин поднимает на него мокрые глаза, но хрипит неразборчиво «я сам» и быстро покидает комнату хозяина.