Сохранить

Сидя в ванной, можно хорошо подумать. О жизни, о высоком... Но не тогда, когда это не твоя ванная, а за дверью ходит чокнутый брат. Иван сидел на холодном дне ванны голышом. Он подумывал включить воду, якобы принять душ. Повернувшись лицом к крану, он пару раз крутнул винтель и глянул наверх. Из закреплённой над его головой лейки душа потекла вода. Ни теплая, ни холодная. Приемлимо. Настраивать температуру иначе было лень. Вздохнув, он повернулся спиной к струям. В дверь настойчиво постучали. Да так, что вибрация прошлась по всем поверхностям. Ивана передёрнуло. Отвечать на этот стук он был не намерен, а потому лишь прикрыл глаза. Из-за сильного напора струи приятно ударялись в шею дождём, стекали по спине водопадами, а потом, одним большим потоком устремлялись в слив, зияющую черным дыру на фоне идеально белого покрытия. Хотелось спать. Прямо тут, в душе. И никогда не просыпаться. Брагинский запрокинул голову. Уже вымокшие волосы с тихим хлюпом повисли темноватыми колючками. Густые, мягкие, тяжеловатые. В нос попала вода и Иван задержал дыхание. В ушах шум. По расслабленным, закрытым векам, по щекам, по губам, по всему лицу - вода. Похоже на ненавязчивый массаж. Особо сильно струи били в лоб. Казалось, будто кто-то пальцами разглаживает кожу, оттягивает брови выше, мол, не хмурься, давит ладонью ближе к линии волос, создавая ощущение тяжести. Приятно. Уголок его рта дёргается, но это так и не становится улыбкой. По спине бегут мурашки - слишком мало тёплой воды туда попадет, становится прохладно. Ноги, ноги тоже нужно согреть. Брагинский подтягивает ноги к груди и обхватывает их руками, опустив подбородок на колени. Теплее. С волос вода капает на нос, но дышать не мешает. С плеч на грудь и спину, с груди на живот на бёдра, со спины на лодыжки - стекают отельные струи. Иван дышит медленно. Хочется расслабиться. Расслабиться и оказаться подальше от этого места, потому что сквозь шум воды он слышит голос: – Ванечка, Ванюша, выходи! Хватит там сидеть да воду лить, слышишь меня? Я устал тебя жда-аать, - сначала певуче, сладко воркует Коля. Но, не услышав ответа, через какое-то время он говорит - нет, уже кричит, меняя тон: – Ты выйдешь оттуда или нет? Долго ждать не буду, клянусь, я выломаю эту блядскую дверь, ясно? Я даю тебе ещё пять минут, Ваня. Если ты не выйдешь, зайду я. Иван открывает глаза и видит не много не мало - собственные ноги. Ему не страшно, нет. Уже не страшно. Выключать воду - себе во вред, пусть брат и дальше думает, что он моется. Хотя, вероятно, тот уже подозревает, что душ - лишь кратковременное укрытие от него самого. Иван Брагинский оказался заложником в квартире собственного брата два дня назад. Николай позвал его на чай, как делал это ранее. Простые вечерние посиделки - сушки, печенье, сахар в вазочке, приглушённые звуки из телевизора и братья, болтающие о всяком. Раньше на душе разливалось тепло из-за воспоминаний от этих встреч. Сейчас - холод. Не страшно, нет. Только грустно. Когда Николай резко встал из-за стола и схватил его за локоть, он удивился. Когда Николай заставил и его встать, а после уткнулся носом в шею, он насторожился. Когда Николай схватил его за волосы на затылке и, впечатав в стену, впился зубами в щёку, он испугался. Оттолкнул, держась за укушенное место. – Коля, ты что творишь?! – Ванечка, я тебя люблю, ты знаешь, - в его глазах плясали черти, не чёртики - самые настоящие черти. Иван, почуяв неладное, отступал к коридору, к двери, что только веселило брата. Он хлопнул в ладоши и звонко рассмеялся. – Зря пятишься, братик. Я снял ручку. Дверка не откроется, хоть дёргай за верёвочку, хоть нет! – Коля, пожалуйста. Давай без глупостей. Выпусти меня. Поговорим обо всём завтра, когда остынем, - Иван старался, правда старался держаться уверенно, но глядя на широченную улыбку и сверкающие безумием глаза, он понимал, что крупно попал.