Сохранить

Может, правда стоит помыться? Неизвестно, когда ещё выпадет шанс. Иван опирается руками о края ванны и со вздохом встаёт. Тянет руку к душевой полке, но переворачивает ее ладонью вверх и подносит к лицу. Подушечки пальцев сморщились, причём довольно сильно. Проведя большим пальцем по ребру ладони он обнаружил, что кожа чуть ли не отслаивается. Засиделся. Плохо. Берёт с полки первый попавшийся флакон. Три в одном, против перхоти, мятная свежесть, да-да-да. Упаковка настолько лёгкая, что кажется пустой, но на дне что-то булькает. С щелчком, заглушаемым шумом воды, открывается крышка. Иван переворачивает флакон и пару раз надавливает двумя пальцами посередине. Свистящий, пахнущий перечной мятой воздух высвобождается из упаковки вместе с голубоватой лужицей дешёвого шампуня. Скорее не от перхоти, а для перхоти. Не внушающую доверия жижу Иван наносит на волосы. Вроде приятно, а вроде нет. Зарываясь пальцами по самые корни, стараясь распределить шампунь равномерно, Иван забывается. Пытается забыться. Подставляет голову прямо под душ. Напор воды смывает всё моментально. С мокрых, тяжёлых волос капает. В слив утекает пена, кружась пару секунд, а потом исчезая где-то там. В черноте. На голове осталось приятное ощущение свежести. В нос бьёт не самый приятный запах мяты, но это лучше, чем ничего. Хорошо. Пойдёт. Иван отворачивается от стенки с лейкой душа. Смотрит на пол, где образовалась огромных размеров лужа. Точно. Ведь в этом душе нет шторки. Лишь пластмассовые колечки-крепления висят на верёвке. Кажется, это Николай сорвал шторку в порыве ярости, пока Иван прятался где-то в квартире. Кажется, это было в первый день его нахождения в... Плену? Иван пару раз моргнул, будто зависнув. Его внутренности словно залили свинцом. Страшно, стало очень страшно. В ушах застучала кровь. Стоящий напротив брат лишь улыбался и шумно дышал, стоя посреди неширокого коридора и раскинув руки, будто приглашая обняться. Его хищный, горящий взгляд не сулил ничего хорошего. – Испугался, братик? А ты не бойся, нам будет хорошо вдвоём. Ну, давай обнимемся, сейчас же! Давай! Захотелось бежать. Рвануться, сбить с ног, забежать в комнату и кричать из окна, как принцесса из башни, мол, дорогие рыцари-менты, спасайте, тут кое-кто крышей поехал и снял ручку у входной двери! Здравый смысл подсказывал Ване, что его затея - полный абсурд и поступать так, как он задумал сейчас, будучи в ловушке, сродни самоубийству. Да и сам он понимал, что играть в кошки-мышки сейчас не время, но так есть хотя бы шанс добраться до окна в зале и привлечь внимание людей... Не долго думая, сорвался с места и лбом влетел в не ожидавшего такой смелости брата, с грохотом впечатав его в стоящий у стены шкаф. Кажется, дверь сломалась. Ваня, пробежав до конца коридора, едва не впечатавшись в дверной косяк залетел в зал и, чуть не вырвав ручку, распахнул окно и светился до пояса на улицу. – Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите! Вызовите по- Договорить ему не дала ладонь брата, зажавшая рот и нос. Николай потянул его назад, но краем глаза Иван заметил, что какой-то прохожий осуждающе посмотрел на него, а женщина, стоявшая на балконе в доме напротив лишь покрутила пальцем и виска. Ну всё, пиздец. Николай с грохотом закрыл окно свободной рукой и, широко раздувая ноздри, отпустил Ивана. – Побегать захотелось, а? - когда ответа не последовало, он повторил вопрос, при этом тыкая приподнимающегося с пола брата пальцем в грудь, - я спрашиваю, тебе побегать захотелось? Ты у меня побегаешь, я тебе это устрою. Уж теперь-то нам никто не помешает. – Коль, пожалуйста. Не надо. Давай ты просто отпустишь меня. Пристроишь эту несчастную ручку, и- – Нет. Как ты не поймёшь, слишком долго я возился, чтобы просто так теперь тебя отпустить. Не рыпайся, порадуй младшего брата. Поднявшись на ноги, Иван не решался поднять глаза на брата, что подошёл к нему вплотную и стал кружить вокруг него, приговаривая что-то себе под нос. Тихо, шёпотом, певуче. –...и любим будет тот, кто путы затянул, но полюбит лишь тот, кто пленённым уснул! Ваня, хочешь спать? - говорит с широкой улыбкой Николай. А Ваня задумал добежать до спальни, закрыться на балконе и звать на помощь оттуда. Надежда умирает последней, верно? Не верится, что брат причинит ему вред, но сидеть в одной квартире с ним, когда он в неадеквате - себе дороже. Бежать бы, да куда подальше. Страшно, ужасно страшно снова увидеть его безумный взгляд. Иван поднимает глаза, кладёт руку брату на плечо. Тот останавливается, перестаёт бубнить и глазами по пять копеек глядит на Ваню. Радуется. – Знаешь, наверное я и правда посплю. Об одном только тебя прошу. Помню, лежал где-то тут альбом с нашими детскими фотографиями. Не мог бы ты достать его? Посмотрим вместе, - Иван, улыбается, а сам боится, что вот-вот начнёт дёргаться глаз. – Я так рад, что ты наконец-то идёшь мне навстречу! Так рад. Конечно, сейчас достану, - хлопая в ладоши, разворачивается к стеллажу, - а потом с тобой прилягу. "Доставай" - думает Иван, а сам делает пару спокойных шагов в сторону двери, а потом срывается на бег в сторону спальни. Пулей забегает в неё, но сначала слышит шаги брата за спиной, а затем видит его самого перед собой. Глаза Николая горят обидой и злостью. Кулаки его сжаты, одной рукой он опирается на дверной косяк. Иван загнал себя в ловушку. Спальня тесная. Не сбежать. Брат начинает говорить. – Я поверил тебе, а ты вот как со мной. Ванечка, я обижен. Куда ты так рвёшься, куда убегаешь? Не хочешь побыть со мной? Боишься? - Николай говорит ласково, спокойно, дует губы, словно дитё малое, но быстро меняется в лицо и переходит на шипение, - хочешь позлить меня, побесить? Не выпущу тебя ни за что, слышишь? Мы всегда будем вместе, всегда. Николай тянет руки к Ивану, хочет схватить, прижать к себе, но он не даётся, будучи крупнее брата, толкает его плечом и бежит. Потому что страшно. Потому что не хочет быть ближе. Потому что в голове звенящий ужас. Потому что в ушах стучит кровь. Влетает в дверь туалета, заставляя брата неуклюже затормозить у поворота, а сам кидается в сторону кухни. Хочет схватить что-нибудь из ящика, хоть ложку, хоть вилку, хоть что-нибудь чтобы отбиться. Брат тут же забегает следом, хватается за ближайший стул и невидящим, бешеным взглядом шарит по кухне, тянет свободную руку и чуть не хватает Ивана за рукав водолазки. Тот шарахается в сторону, спотыкаясь и задевая стол, пятится к двери. Места для маневров нет, брат уверенно шагает в его сторону. Остаётся один вариант - ванная. Собирая последние силы в кулак, Иван разворачивается, за пару шагов добирается до ванной, влетает в неё и пытается закрыть дверь, но с другой стороны Николай с воплем возмущения хватается за ручку и с нечеловеческой силой дёргает дверь на себя. Закрыться не получилось, Иван, ударившись бедром об стиральную машину, запрыгивает в ванну и дёргает шторку с каким-то, к слову, странным узором, видя, как брат держит в руках стул с кухни. Секундой позже этот самый стул летит в стену над ванной, как раз в тот участок, что шторка не закрывает. Обломки стула с грохотом падают в ванну, на спину к Ивану, замершему от громкого звука. Он слышит шаги - брат подошёл к ванне. – Ваня, я так не играю. Не получается с тобой ни по-хорошему, ни по-доброму. Что прикажешь делать? - Николай шепчет с придыханием и, не дождавшись ответа уже с криком срывает занавеску. Трещит ткань, звук режет уши. Иван садится в ванной с квадратными от страха глазами. Над ним нависает Николай со шторкой в руках, не предвещая ничего хорошего. Костяшки на его руках побелели. "Пиздец" - думает Ваня. – Коль, слушай, давай ты правда- – А давай без давай. Разозлил ты меня, ужасно разозлил. Ну почему не хочешь ты так, как я хочу? ТВОЮ МАТЬ, ПОЧЕМУ?! Иван молчит. Николай топает ногой и отбрасывает ткань в сторону, резко, так же, как отбрасывает и злость с обидой. Наклоняется к лицу брата, обеими руками берет его за щёки и тянет в стороны, улыбаясь, даже скалясь. От этой улыбки Ивану уже не тепло на душе, не радостно. Тошно. Всё как в кошмаре.