Genshin Impact (сборник драбблов ОЖП)

      Тигнари редко бывал раздраженным. Нет, такое бывало: например, когда его отряд в очередной раз вызывали в Авидью, потому что кто-то поужинал галлюциногенными грибами, или когда мудрецы высказывали ему претензии по поводу его деяний за стенами Академии, но его негодование длилось считанные минуты — затем он брал себя в руки и справлялся со всеми неудобствами с завидным спокойствием. Однако сегодня в нем словно что-то переклинило, как будто программа, отвечающая за его сдержанность и собранность, дала сбой — и вот он беспокойно ерзает на стуле во время лекции, и без того пушистый хвост распушился еще сильнее и нервно дергается из стороны в сторону, а с губ то и дело срываются враждебные рыки. Видя своего парня таким впервые с начала наших отношений, я притихла, стараясь лишний раз к нему даже не прикасаться, тем более — выяснять, все ли в порядке. Тигнари не давал мне поводов в нем сомневаться и никогда не проявлял агрессии, однако звериное начало в нем все-таки присутствовало, и этого начала я немного... опасалась.       Мы молча вышли на улицу. Я едва поспевала за его торопливыми шагами — Тигнари несся как на пожар и, судя по тому, как он сжался, цепляясь за папку в руках до побелевших костяшек, горел он сам.       — Нари, — наконец, не выдержала я.       От звука моего голоса он передернулся всем телом.       — Что? — на папке проступили вмятины, она захрустела под его хваткой.       — Что такое? — нерешительно уточнила я. Неясный стыд окатил меня с ног до головы: мне вдруг подумалось, что я в чем-то перед ним виновата. Дрожащий голос упал до полушепота.       Должно быть, нотки разочарования в моем тоне кольнули прямо в самую мякоть. Тигнари обернулся, выражение его лица смягчилось, а плечи чуть опустились... И все же недостаточно, чтобы с уверенностью можно было сказать, что он расслаблен.       — Я немного... вымотался за последние дни. Ничего страшного, бывает.       Это имело смысл: в последнее время работы навалилось на нас обоих, а Тигнари и без того любил брать на себя слишком много и совершенно преступно пренебрегал отдыхом. Я выдохнула с долей облегчения и, ободряюще улыбнувшись парню, опустила ладонь на его плечо. Мышцы под моим прикосновением мгновенно напряглись, Тигнари подскочил, как если бы я тронула его оголенным проводом. Я обескураженно отдернула руку.       — Не прикасайся ко мне, — упреждающе прошипел он. Шерсть у него на ушах встала дыбом, нижняя губа затряслась. Я лихорадочно вдохнула, чувствуя, как глаза затопило обидой, а поперек горла что-то встало вязким комком.       — Я... ладно... — неуверенно отозвалась я, готовая развернуться и уйти. Тигнари никогда, никогда не говорил со мной так, и, хотя голоса он не повышал, его поведение меня задело буквально до слез.       Я не успела сдвинуться с места: парень метнулся ко мне, хватая за запястья взмокшими ладонями. Все его тело выражало почти болезненный дискомфорт, я слышала его отрывистые, поверхностные вдохи и готова была поспорить — сердце у него бьет в грудную клетку с оглушительной силой.       — Нет, подожди... — он прикусил нижнюю губу и прикрыл веки в попытке привести себя в чувство. — Я не знаю, в чем дело. Я уже давно пью отвары, и прежде они меня никогда не подводили...       Догадка жалостливо свернулась в животе. Я улыбнулась, игнорируя уже застывшие в глазах слезы:       — У тебя гон? — аккуратно спросила я, и Тигнари кивнул. Когда его хватка ослабла, я ощутила дрожь у него в пальцах. — Почему ты сразу мне не сказал?       Мы встречались чуть меньше года, так что вместе через этот период нам проходить пока не случалось; к тому же, до сих пор я не была уверена, как именно это происходит у его вида. Он сказал, что сидит на отварах, так почему же сейчас они не сработали? Неужели...       — Нари, если тебе это нужно... ты ведь можешь... со мной...       Я запнулась, когда встретилась с его взглядом, будто подернутым темной дымкой, и прикусила губу, ощущая, как жар заливает щеки. Мы никогда не занимались сексом — я вообще ни с кем и никогда в жизни не занималась сексом. Тигнари это знал, а еще он знал, что наш первый раз должен был произойти... не так. Это ясно отражалось в его глазах.       — Нет, — отрезал он, и я покачала головой.       — Я не могу на тебя смотреть, когда ты так мучаешься.       — Ты не понимаешь, — его лицо исказилось гримасой, — секс во время гона — это не долгие прелюдии и нежности. Это быстро, грубо и... порой это может быть больно.       — И сколько это будет длиться? — я нахмурилась, прикидывая, сколько еще Тигнари будет шарахаться от моих прикосновений.       Он медлил с ответом и, когда я обратилась к нему снова, наконец подал голос:       — Обычно пару месяцев.       Я подавилась воздухом.       — Пару месяцев ты собираешься пребывать в таком состоянии?! Ну уж нет, — я обхватила его лицо руками. Щеки у него горели как при лихорадке. — Тигнари, я не позволю.       — Я не притронусь к тебе, пока у меня гон, — процедил он сквозь зубы, — я не смогу себя контролировать. Это инстинкты.       Вместо ответа я наклонилась к его губам, невесомо касаясь поцелуем. Обычно Тигнари был невероятно тактильным — настолько, что буквально сводил меня с ума неиссякаемым желанием обниматься и целоваться, — но сейчас его губы были плотно сжаты, словно я целовала не живого человека, а безжизненный камень. Разве что для камня он источал уж слишком много жара. Я не сдавалась, целуя еще, и еще, и еще, и наконец он уступил, позволив нашим языкам соприкоснуться. Его возбуждение в одночасье передалось мне, когда он обхватил меня за талию так крепко, что на долю секунды мои пятки оторвались от земли. Тигнари целовал отчаянно и, судя по несдержанным стонам, он и вправду понемногу терял контроль. Пока мы не достигли точки невозврата прямо здесь, посреди людной улицы, Тигнари оторвался от меня. Его лоб покрылся испариной.       — Когда мы останемся наедине, я не смогу долго терпеть. — Он опустил голову мне на плечо.       — Я и прошу тебя о том, чтобы ты не терпел.       Мы провели в объятиях друг друга около минуты, после чего Тигнари схватил меня за локоть и потянул прочь из Сумеру. Он шел так быстро, что я в попытке поспевать за ним спотыкалась о торчащие из-под земли корни деревьев, однако я старалась не обращать на это внимание: Тигнари был на грани. Я не хотела доводить его состояние до крайней точки.       Лагерь почти пустовал: Амир и еще пара дозорных стояли на постах; остальные, по всей видимости, разбрелись патрулировать лес. Игнорируя всех, он втолкнул меня в палатку и, замерев буквально в сантиметре от моего лица, прошептал:       — Пообещай мне, что если я буду терять контроль, ты меня остановишь. Как угодно: можешь ударить меня по лицу, впиться в кожу ногтями, укусить, пнуть коленом — что угодно.       — Нари... — начала было я, и тут же была перебита:       — Пообещай.       — Хорошо, — шепотом ответила я. — Обещаю.       Только тогда он, обхватив меня за бедра, усадил на кровати и принялся избавлять от одежды так спешно, что ткань трещала. В ушах зашумела кровь, артерия на шее забилась с неистовой силой, перехватывая дыхание. Поцелуи Тигнари стали еще более несдержанными. Я замычала, когда его зубы сомкнулись на моей нижней губе, и в ответ на это он с нежностью, на которую только был способен, зализал укус.       Я представляла себе, как во время нашего первого раза мы будем долго и влажно целоваться, лаская друг друга и растягивая удовольствие. Как он будет целовать мою шею, дразнить кончиком языка затвердевшие соски и как будет доводить до оргазма, проникая в меня только пальцами. В своих фантазиях я даже не успевала добираться до момента, когда он проникнет внутрь членом: смущенная донельзя, я кончала от одной только мысли о том, как далеко мы зайдем вдвоем.       Сейчас же ни времени, ни сил думать у меня не было. Все, о чем я заботилась — чтобы Тигнари сбросил болезненное напряжение. Я не могла видеть его таким разбитым и растерянным, и уж тем более не сумела бы выдержать целых два месяца без возможности к нему прикасаться. Он изо всех сил старался не торопиться, выцеловывая дорожку от уха до впадинки между ключицами, однако все его тело прошивало крупной дрожью и сердце билось так, что я даже не могла расслышать свое собственное.       — Я постараюсь... — с трудом выговорил он, — постараюсь быть очень аккуратным...       Его трясущиеся пальцы легли между моих ног, и только теперь я в полной мере осознала, что происходит. Мы и правда лежим в его постели, в объятиях друг друга, обнаженные и возбужденные до такой степени, что поначалу я почти не чувствую трения между складками — настолько там мокро. Только когда Тигнари набирает темп и влажные звуки долетают до моих ушей, я начинаю задыхаться от удовольствия...       Губы Тигнари прижимаются к моей щеке, а пальцы в сумасшедшем темпе массируют набухший клитор. Меня подбрасывает над постелью, собственные задушенные всхлипы кажутся чужими и далекими. Я кончила почти мгновенно, лишь от осознания, что меня ласкает парень, в которого я до умопомрачения влюбилась в Академии: милый и невозмутимый Тигнари, который так любил меня смущать поцелуями в углах коридоров и щеки которого покрывались румянцем, когда я со всем желанием отвечала ему, придвигаясь ближе.       — А-ах... — я попыталась сказать что-то, но моя мысль потонула в сладком стоне. Тигнари поймал его губами, поцелуй продлился всего несколько секунд — и он нетерпеливо проник в меня сразу двумя пальцами.       — Прости... но я больше не выдержу, — он принялся растягивать меня изнутри, чтобы не причинить боль при проникновении. Он явно чувствовал себя виноватым за то, что все происходит так быстро и неправильно, однако в животе у меня запорхало: он контролирует себя из последних сил и цепляется за крупицы самообладания, пытаясь хотя бы немного подготовить меня к тому, что последует дальше.       — Все хорошо, — я мазнула его губами по скуле, — ты можешь... начать...       Больше он медлить не стал. Раздвинув мои бедра и устроившись между ними, он бросил в меня последний вопросительный взгляд; глаза, застланные пеленой, сфокусировались на мне. Я кивнула, давая добро — удивительно, что он все еще хоть что-то соображает.       Тигнари проник в меня одним уверенным толчком. Я всхлипнула. Это оказалось не так страшно, как я себе представляла... но мне не было приятно. На лбу у парня проступила вена. Он продолжал отчаянно с собой бороться, и, судя по тому, как часто вздымалась его грудь, это стоило ему невероятных усилий.       — Я в порядке, Нари, — на всякий случай сказала я. "В порядке" — это большее, в чем я пока могла его заверить.       Он прикрыл глаза и медленно задвигался. Я поморщилась от непривычности ощущений; делу совсем не помогало то, что его пальцы впивались в кожу на моих бедрах до боли. Я терпела. Синяки меня не пугали.       Мне понадобилось не так уж много времени, чтобы привыкнуть. Отголоски оргазма все еще плескались внизу живота, и когда Тигнари вошел на всю глубину, ненароком коснувшись раздраженного клитора, стон искреннего удовольствия сорвался с моих губ. Это была та самая граница, после которой выдержка Тигнари безвозвратно треснула. Рухнув на меня почти всем своим весом, он зарычал и принялся вбивать меня в кровать.       — Тише, тише, — запричитала я. Мне было хорошо, но для первого раза это было слишком. Переполняемая ощущениями, я с трудом выдерживала происходящее, и мне казалось, что я вот-вот отключусь. — Нари, милый... пожалуйста... я так люблю тебя...       Он вдруг замедлился, приподнимаясь на локтях. Мы встретились глазами, и изумрудный взгляд напротив будто вновь обрел осмысленность.       — Ты... — он обхватил мое лицо ладонями и припал к губам. Его движения по-прежнему были лишены той обыкновенно присущей ему нежности, однако поцелуй — такой же, как и всегда. Ласковый. Чувственный. Полный любви.       Я нашла его ладонь, переплетая пальцы. Он не отрывался от меня, словно только это позволяло ему удерживать равновесие, да я и не возражала: несмотря на всю неловкость и... затруднительность сложившейся ситуации, это был идеальный первый раз. Не такой, каким я его себе представляла... и все равно идеальный.       С ним не могло быть по-другому.       Он расцепил наши пальцы — только для того, чтобы помочь мне достичь оргазма во второй раз. Я выгнулась в спине до хруста в позвонках... Толчки внутри меня ускорились, однако Тигнари больше не позволил себе потерять голову — кто-то из нас должен был ее сохранить, и это не я, потому что теперь пришла моя очередь ее потерять. Глубокий, грудной стон разнесся по палатке. Перед глазами заплясали темные круги...       — Я так люблю тебя... — прошептал Тигнари настолько тихо, что мне показалось, будто это запоздалое эхо моих собственных слов.       Он кончил следом и замер внутри меня, тяжело дыша.       Я уткнулась носом в чужое теплое плечо. Оно пахло не так, как обычно: к запаху зелени и сырости добавилось что-то тяжелое, мускусное. Наверное, так фенеки распространяют феромоны во время гона.       Минуты тянулись сладкой нугой... Я самозабвенно вырисовывала незамысловатые узоры на вспотевшей спине парня. Он наконец-то перестал дрожать и лицо его снова обрело черты умиротворения. Я дернулась было в попытке отодвинуться чуть в сторону и тут же поморщилась: Тигнари все еще был внутри.       — Ох, прости, — он притянул меня к себе, — это узел. Дай мне минуту...       — Для чего он? — осведомилась я, превозмогая ноющее ощущение в пояснице: тело начинало неметь от неестественности позы.       — Для того, чтобы семя не вытекало наружу.       Молчание воцарилось на несколько долгих мгновений, пока я размышляла.       — Я могу от тебя забеременеть, да?       Осознание тяжестью опустилось на плечи. Об этом я совершенно не подумала, да и мы это даже не успели обсудить — было не до того. Я не была уверена, что вообще хочу детей, но если Тигнари...       Он приподнялся над постелью и внимательно заглянул в мое лицо.       — Теоретически. Но не сейчас. Я полностью стерилен, — он погладил меня по щеке, — я медик, милая.       Улыбка искреннего облегчения тронула мои губы.       — И я бы ни за что не позволил себе сделать такое без спроса.       Я кивнула, однако тяжелое чувство отчего-то не ушло полностью. Тигнари это заметил и нахмурился, глядя, как я кусаю губы.       — Что еще тебя беспокоит?       — А если... — я собрала в себе всю смелость, на которую была способна, чтобы задать этот вопрос: — если я никогда этого не захочу?       Он усмехнулся и мотнул головой, словно говоря "какая же ты глупая".       — Значит, я никогда тебя об этом не попрошу.       Мои щеки вспыхнули смущением. Я вновь уткнулась в его разгоряченную шею, ласково потираясь носом.       — Тебе стало легче? — наконец, спросила я, когда томная дымка окончательно рассеялась.       — Намного, — виновато отозвался он. — Прости, что все вышло так.       Я рассмеялась: моя очередь думать "какой же ты глупый".       — Все вышло прекрасно, — воспоминания о произошедшем в очередной раз разбудили бабочек в животе. — За исключением узла. У меня спина затекла.