Genshin Impact (сборник драбблов ОЖП)

      — Ты обещал, что пойдешь, — протянула я, утягивая парня за собой. Внутри уже вовсю толпились люди, танцующие под ремиксы рождественских песен и попивающие коктейли у бара.       — Я иду, — с неохотой отозвался Дилюк. Он лениво переставлял ноги вслед за мной, будто до последнего надеялся, что я откажусь от этой затеи.       — Ты идешь без энтузиазма, — притворно надулась я: разозлись я по-настоящему, я бы запросто затащила его в клуб силой, невзирая на внушительные внешние данные своего спутника.        Но и он сопротивлялся не то чтобы в полную силу.       — Я не обещал, что пойду с энтузиазмом, — хмыкнул он, а я лишь пожала в ответ плечами: справедливо.        Прошло уже достаточно много времени с тех пор, как я сама бывала в подобных местах, и я успела порядком соскучиться. Жизнь продолжалась как ни в чем не бывало: молодые и уже не очень ребята в праздничные выходные брали от жизни максимум. Их всех вскоре ждут новые дела и заботы — и так до последнего вздоха, который настигнет так стремительно, что они и сами не успеют заметить, куда делось все остальное. А я до сих пор не могла свыкнуться с мыслью, что меня все это больше не ждет — забот в последний год, конечно, поприбавилось, однако мне больше не придется размышлять о том, как бы заработать побольше, чтобы после оплаты счетов получилось отложить на путешествие в Фонтейн или Сумеру, и как при этом всем не пропустить очередную вечеринку с подругами, чтобы совсем не потерять себя в потоке взрослых дел. Все равно теперь у меня куча времени.       Вопреки заверениям Дилюка, меня это не вгоняло в тоску, напротив: я видела в происходящем так много преимуществ и возможностей, что его это искренне удивляло.        Он говорил, что ему превращение далось гораздо тяжелее; более того — он до сих пор сожалеет о том, что произошло с ним уже несколько веков назад.       — Я… слишком стар для такого. Я привык к совершенно другой жизни.       Дилюк оглядывал окружающих исподлобья, и от некоторых из них привлекал ответное внимание. Впрочем, вряд ли кто-то его осуждал за не особо соответствующий случаю костюм, напоминающий скорее хэллоуинский; просто по сравнению с другими парнями здесь он был необыкновенно красив. Уверена, он был красив в своем человеческом обличье, но теперь тягаться с ним и вовсе было невозможно.       — Я знаю, — понимающе кивнула я, направившись для начала к бару. — Ты привык к той жизни, которая у тебя была, пока ты еще… хм… старел.       — И правда, — буркнул он в ответ. — Мне было двадцать шесть, когда меня обратили. Тогда я считался уже почти стариком.       — А мы в двадцать пять привыкли считать, что жизнь еще только начинается.       Наши взгляды встретились, и в них за мгновения пронеслось столько мыслей, сколько мы оба не смогли бы выразить за целую вечность.       — Твоя жизнь и правда только началась, — с некоторой долей горечи отозвался он.       Я ткнула его в плечо.       — Прекрати нагнетать, — закатив глаза, я ухватилась за бокал, принесенный барменом. — Моя жизнь началась и продолжается. Как и у тебя.       В конце концов, если бы не Дилюк, меня бы здесь не было. Вообще, ни в каком виде. Я обязана ему той вечностью, которую он мне подарил вместо моих прежних «едва за двадцать».       Вино больше не пьянило, но и его кислый вкус теперь ощущался гораздо мягче и приятнее, чем это было раньше. Я никогда не понимала прелести сухого вина и обычно не гнушалась более крепкими напитками; теперь же я начала ценить вкус, а не ощущения, которые нес за собой алкоголь.       Такой же бокал приземлился перед Дилюком.       — Но я ведь не заказывал? — парень приподнял бровь, наблюдая, как я потягиваю напиток, растягивая удовольствие.        — Это комплемент от заведения. Сегодня же Рождество, — усмехнулась я.       Он скептически оглядел столпившийся у бара народ и, неуверенно протянув руку к стойке, нахмурился.       — В мое время люди проводили сочельник и Рождество в церкви на службе. Ты, наверное, можешь догадаться, что таких, как я, туда особо не приглашали.       Он осушил бокал одним залпом и скривился, чем вызвал неодобрительный взгляд со стороны бартендерши.        — Это было слишком давно, — выражение лица Дилюка меня вдруг раззадорило. — Теперь Рождество — для всех. Даже для безбожников вроде меня.       — Безбожников вроде тебя когда-то сжигали на кострах, — в глазах парня заплясали непривычно веселые огоньки.       — Пусть попробуют сейчас.        Кажется, напряжение Дилюка понемногу рассеивалось: то ли он начал привыкать к обстановке, то ли к тому располагало мое присутствие рядом. Я надеялась на второе: за прошедший год мы с Дилюком провели очень много времени бок о бок. Он не просто обратил меня, чтобы спасти от медленной и мучительной смерти, он приютил меня в своем доме, потому что как только я стала вампиром, было очевидно: назад в общество людей нельзя. По крайней мере, пока моим рассудком правили инстинкты и неутолимая жажда крови.        — Позволишь пригласить тебя на танец? — он протянул руку, и я не сумела сдержать смешок.       — Так не говорят уже лет сто.       Пришла его очередь закатывать глаза.       — Ладно, а как говорят?       — «Потанцуем?»       Он скривился в очередной раз, словно вновь глотнул кислого вина.       — Люди утратили манеры даже в таких мелочах.       Я засмеялась во весь голос.       — Хорошо, что ты их еще не успел утратить.       Я опустила руки ему на плечи, и он встал на незначительном расстоянии, придерживая меня за талию. Это было похоже не на танец, а скорее на попытку удержать меня на ногах, как если бы я была чересчур пьяна и едва стояла. Он почти разочарованно оглядывался вокруг, цепляясь взглядом за плотно прижатых друг к другу, целующихся и трогающих друг друга за все выпирающие части тела парочек.        — Только не ворчи, — усмехнулась я, догадываясь, о чем он думает прямо сейчас.       — Современные танцы мне тоже не нравятся. И музыка. Я слишком… старомоден, — пробормотал он в сантиметрах от моего уха.        — Это вовсе неудивительно.       — Это почему?       — Потому что ты старый.       Он чуть отстранился, и его брови взметнулись вверх.        — Тебя это тоже ждет, мадам, — уголки губ у него слегка дрогнули. — Лет через сто.       Время от времени я возвращалась мыслями к одному из наших первых откровенных разговоров. Когда первые страсти поутихли и я вновь обрела какую-никакую способность адекватно мыслить, а не бросаться на каждого первого встречного с попыткой проглотить, Дилюк признался — признался, почему.       «Я так много лет пробыл в одиночестве. Я планировал провести в затворничестве всю оставшуюся жизнь — сколько бы мне ни выпало. Но я не думал, что с годами, с десятками лет это будет становиться все тяжелее. Я искренне считал, что смерть гораздо лучше бессмертия — потому что именно это я бы выбрал для себя, — и когда я тебя спас, мной руководил подлинный эгоизм. Я больше не хотел оставаться один. Мне нужен был… человек».       И какое же облегчение он испытал, когда получил в ответ признание от меня — признание в том, как я благодарна ему за шанс прожить жизнь даже лучше, чем мне бы удалось в человеческой шкуре.       — Если уж говорить о манерах, — Дилюк вновь подал голос, вырвав меня из воспоминаний, — то я бы пригласил тебя на вальс.       Он отошел чуть назад, вытянув мою левую руку в сторону. Я замялась, и он тут же заметил это.        — Встань носками на мои ноги. Я буду вести.       Танцевать вальс под ремикс рождественской поп-песни, размером в четыре четверти вместо трех, еще и посреди ночного клуба, выглядело по меньшей мере странно. Однако я покорилась, ступив на тяжелые ботинки парня — он даже не моргнул, когда я перенесла на них весь свой вес.        — Я бы держался от тебя на почтительном расстоянии и ни в коем случае не целовал при всех. И никогда — без разрешения.       Мы потихоньку кружились, то и дело ударяясь спинами о спины других танцующих. Я улыбалась, наблюдая, как заискрились алые глаза напротив.       — И я бы попросил тебя пообещать мне еще хотя бы один танец. Но не больше двух, иначе твои родители могли решить, что я планирую попросить у них твоей руки.       Я вновь рассмеялась — так же искренне, как и до этого.       — А ты бы ее не попросил?       Он помотал головой. За осыпавшимися на лицо красными прядями я заметила, как он прячет усмешку.       — Сначала я должен был убедиться, что наши желания в этом совпадут.       — Как по-джентльменски, — отшутилась я, хотя в груди что-то вдруг затрепетало — впервые за долгое время. А я уже начинала думать, что вампирам такие чувства неподвластны.       — Да нет, просто быть отвергнутым дамой — удар по самолюбию любого юноши.        Я впилась пальцами в его плечо, вырвав тем самым ответный смешок.       — И как бы ты отмечал Рождество?       Он остановился, все еще держа меня за талию.       — Рождество — это для людей. Оно для них символизирует окончание года и начало нового периода в жизни. Для меня время давно стало линейным. Я даже не помню, сколько мне точно лет.       Мы долго глядели друг на друга: Дилюк — с абсолютно каменной физиономией, я — с выражением легкого раздражения и недовольства.        Наконец, я заговорила:       — У нас обоих человеческое начало, и я уверена, что человеческое тебе не настолько чуждо, насколько ты убеждаешь в этом всех вокруг.        Дилюк пожал плечами.       — В тебе пока еще больше человеческого, чем во мне.       — Пока еще?       Он помедлил с ответом, будто тщательно продумывая, пробуя на вкус слова, которые помогут выразить то, что он на самом деле ощущает.        — Я думаю, все мы с годами черствеем все больше, — наконец, заключил он.       Я устало вздохнула. Собственная ладонь невесомо пробежалась по грубой ткани на груди Дилюка и замерла где-то в той области, где должно было биться сердце.       — И что, под этим плащом все совсем зачерствело? И не найдется ни одного мягкого места, чтобы провести Рождество со мной?       Он сжал мои ледяные, твердые как камень пальцы своими — и чуть-чуть, совсем немного просиял.       — Сейчас я бы ушел отсюда, прогулялся по ярмарке и выпил немного глинтвейна.       Игнорируя все правила, предписанные «хорошими манерами», я прижалась к нему ближе и опустила подбородок на плечо.       — Спасибо, — неопределенно проговорила я, не уверенная до конца, за что именно благодарю в очередной раз.       Дилюк, неуклюже похлопав меня по лопаткам, ничего не ответил.        Мне тоже пришлось отказаться от общения с друзьями и семьей — поначалу вынужденно, а потом… потом меня просто перестало к ним тянуть. Я не чувствовала себя одинокой: с момента обращения Дилюк всегда был рядом и заботился абсолютно обо всем. Может быть, я все-таки умерла тогда, после нападения голодного вампира, который бросил меня, обескровленную, погибать посреди пустой улицы. Может быть, однако теперь, спустя год, танцуя на рождественской вечеринке, я чувствовала себя живой как никогда.       Интимный момент продлился всего с полминуты, после чего я вдруг отпрянула и, потянув его в сторону выхода, затараторила:       — Сначала жареные каштаны и марципан, и только потом глинтвейн! И обязательно попробовать у всех торговцев по чуть-чуть, чтобы найти самые вкусные и наесться ими до отвала.        Зима в это Рождество одарила тонкой насыпью снега — невиданная щедрость для местных широт. Шаги Дилюка за моей спиной хрустели, вторя моим собственным. Ярмарка звенела праздничными колокольчиками и веселыми голосами где-то впереди.