everything I have ever learned leads back to this

To live in this world

You must be able To do three things: To love what is mortal; To hold it

Against your bones knowing Your own life depends on it; And, when the time comes to let it go, To let it go.

      

© Мэри Оливер, «В лесу Блэкуотер»

              Даже если бы Феникс очень сильно постарался, он не смог бы определить, что было хуже: сам день или же последствия после него. Он ясно запомнил это утро, несмотря на то, что минул целый год. Проще говоря, каждый раз при пробуждении она уже была там. Безвольно сидела поодаль, рядом с окном, пропитывая своей кровью ковер, окрашивая ткань в тусклый, болезненно-красный цвет. Длинные пряди волос спадали ей на лицо, однако он всё ещё мог увидеть тонкую струйку крови, стекающую по изгибу излишне бледной щеки, выделяющейся, как одинокая алая слеза. Она просто была там, и это не имело никакого смысла. В первый раз Феникс закричал настолько громко, что его соседка через стену осведомилась, всё ли с ним хорошо. Он был не в порядке. Естественно, он был не в порядке. Солгав, тот ответил, что ничего не произошло. Иначе как объяснить эти странности доброй, пожилой женщине, которая жила в квартире? Чтобы лишний раз не беспокоить миссис Томас, юноша объяснил, что ему просто приснился кошмар. Крепко вцепившись в свои простыни, он обнаружил, что всхлип застрял в горле, а слезы затуманили зрение. Затуманили её. Стоило ему вытереть глаза, как она тут же исчезла, а ковер снова посветлел и вернулся к привычному, серому цвету. В тот первый раз Феникс прижал ладонь ко рту и разрыдался. А что ещё оставалось делать? Второй раз оказался ничуть не лучше, разве что удалось подавить крик. К пятнадцатому разу он уже ждал ее под окном при пробуждении, словно она стала комнатным растением или предметом мебели; чем-то, что было размещено изначально, что останется на месте спустя ночь. Он прекрасно понимал, что когда вновь погрузится в сон, то будет переживать этот единственный ужасный момент каждый раз, когда будет открывать глаза. С этим просто ничего нельзя было поделать. Он проснется и увидит её, а потом поднимется с постели и пойдёт чистить зубы. Вскоре после этого она перестала появляться рядом с окном и вместо этого давала знать о себе в других местах, будто его смирение давало ей разрешение бродить по квартире. Она появлялась у телевизора в гостиной всякий раз, когда он включал программы, или каким-то образом умудрялась включать технику самостоятельно. Он чувствовал ее присутствие за спиной, когда рисовал. Он мельком видел, как она бесцельно бродила по кухне или смотрела в окно, а кровавый след шел по ее пути. Однако пятна никогда не оставались. Они исчезали вместе с ней. В конце концов Феникс к ней привык. Он не ощущал себя хорошо в её присутствии, нет. Он привык к ней так, что сердце не пропускало пару ударов всякий раз, когда она появлялась в поле зрения. Снизилась и вероятность разрыдаться тяготящими слезами, рвущими горло на части, как яростный, пылающий лесной пожар. В любом случае, нужно было предусмотреть и то, что преследование начнётся и за пределами квартиры. Естественно, она последовала за ним и сегодня. Он мог видеть ее на противоположной стороне улицы. Люди, казавшиеся крошечными рыбками, дрейфовали вокруг неё, сами того не замечая. Эти рыбки позволяли течению нести их вниз по реке, не замечая, как волны разбиваются о камни. Он мог бы даже увидеть теперь уже знакомую впадину в ее черепе, если бы попытался найти её. Как всегда, она, крепко скрестив руки на окровавленной блузке, сверлила взглядом его затылок при любой попытке отвернуться. — Если бы ты пришел вовремя, ты мог бы спасти меня, — окидывая его мрачным обвиняющим взглядом, будто бы молвила она. На самом деле, она никогда не размыкала уст; лишь осуждающе смотрела. Феникс даже не пытался понять, что означали такие действия. Ты опоздал. Ты всегда опаздываешь, не так ли? — Ник! — внимание отвлек неожиданный рывок за рукав, заставив последнего развернуться. — Мы опоздаем, если ты продолжишь стоять посреди улицы, как идиот, — строго заметила Майя. — Ох, — рассеянно выдал Феникс, окидывая взглядом улицу. Она бесследно исчезла, будто бы её никогда здесь и не было. — Извини. Мы уже можем идти. Не успел он ступить и шага, как Майя, широко распахнув глаза, тут же преградила ему путь. — Это ведь был призрак, да? Как он выглядел? Был ли он очень груб и испорчен? Если он бродил по улице, то это, должно быть, призрак автокатастрофы или что-то в этом роде, и он, вероятно, выглядит отвратительно. Ой, я грубо это сказала? Подожди, ты мог видеть его мозг? Он был похож на спагетти? У меня ощущение, что мозги будут очень похожи на спагетти! — на одном дыхании выпалила девочка. Феникс провёл ладонью по волосам и воспользовался секундой, что ушла у Майи на восстановление дыхания, отводя взгляд. Сердце привычно-болезненно сжалось в груди. — Я... Не успел толком рассмотреть. И она всё равно уже исчезла. — М-да, — надулась Майя, скрестив руки так, от чего его грудь защемило только сильнее. — Я просила тебя предупреждать, если поблизости появятся призраки! Боже, я так хочу хоть разок их увидеть... И даже рисовать их для меня ты всегда отказываешься. Какой тогда смысл от художественного диплома, если ты не используешь свои навыки? — уже не в первый раз вторит девочка. — Я не могу прожить на одних только зарисовках призраков, Майя, — в ответ та лишь высунула язык. — Не попробуешь, не узнаешь! И вообще, сейчас мы определенно задерживаемся, но опоздаем куда сильнее, если ты, старик, будешь продолжать в том же духе. — Мне всего двадцать пять, — начал было оправдываться Феникс, но... Майя уже убежала. Ее полупрозрачная шаль развевалась за спиной на тёплом ветру. Помнится, когда-то ей нужно было какое-то хобби для того, чтобы забыться после инцидента. Так и появились вручную вышитые крошечные золотые звездочки на податливой ткани. Райт взял Майю к себе после того, как она умерла, потому что девочке больше некуда было идти. Тогда ей было всего семнадцать. Она даже не была достаточно взрослой, чтобы сделать татуировку в виде созвездия, которую она так хотела. Но была достаточно взрослой, чтобы запомнить. Достаточно взрослой, чтобы признать, что внезапно, без малейшего предупреждения, осталась совершенно, бесповоротно одинокой. Тем не менее, она смогла с этим справиться. Смогла, и притом гораздо лучше Феникса. И сейчас, год спустя, она уже пришла в норму, а Феникс — все еще нет. Он мог лишь предполагать, что отчасти это было с тем фактом, что он увидел того призрака, а она никогда бы не сумела. Райт, закинув на плечо свой портфель, подобрал сумку Майи с того места, где она была небрежно брошена на тротуаре, а затем последовал за яркой, солнечной фигурой, словно танцевавшей где-то впереди. Кареглазая выделяла среди улиц собак и красивые цветы, указывая на них пальцем и периодически расплываясь в непринуждённой улыбке. Эта поездка была ее идеей, и она каждый раз мучила друга, пока он наконец не сдался и не согласился на такую авантюру. Да, Майя умела убеждать, когда ей чего-либо хотелось. Однако в глубине души Феникс понимал, что она делала это для него, вероятно, решив, что так ему будет лучше. Честно говоря, она оказалась права. Несколько недель в сдержанной красоте сельской местности, вдали от привычного шума и суеты города. Подальше от призраков. Звучало как сон. И до этих пор так оно и было. Их времяпровождение было относительно свободным от духов. Правда, за единственным, затянувшимся исключением. Может быть, здесь, где солнце светило дружелюбно и тепло, а вдоль тротуара росли подсолнухи, от травм не погиб никто. Путешествие на поезде было совершенно тихим, умиротворённо-приятным, полным холмистых золотистых пшеничных полей и длинных зеленых пастбищ, усеянных дойными коровами. Фениксу даже казалось, что он попал на холст картины Моне. Здесь, на отдыхе с Майей, Феникс почти сумел обмануть себя, думая, что живет нормальной жизнью. Жизнью без холодных сомкнутых пальцев на его плечах и мертвых друзей под его окнами.       

***

       Он всегда мог их видеть, даже будучи ребенком. Хотя первым человеком, которого он действительно заметил, стала его мать. До неё призраки были лишь клочками света или движущимися тенями, смутными намеками на что-то еще в комнате, что мог видеть только непонимающий Феникс. Огни мерцали, температура падала до нуля, он чувствовал, что за спиной что-то есть и это «что-то» было не совсем ветром. Казалось, что никто другой этого не замечал, и именно поэтому он не затрагивал эту тему. Стоило ребёнку упомянуть об этом, как его отец тут же списал это на состояние их дома и ненадежность электричества. Если бы свет перестал мерцать за пределами дома, или если бы температура в жаркие летние дни не понижалась, когда мальчик проходил мимо, то в детстве Райт мог бы даже поверить в такую теорию. Как только его лучший друг, Ларри, узнал все подробности, то сразу же обвинил во всем призраков. Но Ларри — это Ларри, так что Феникс не особенно задумывался об этом. Эти мысли и вовсе перестали его волновать, когда Майлз, самый разумный из них троих, заявил, что призраков просто не существует. Затем одноклассник предположил, что у Феникса — призрачные глаза. Мальчика звали Бинишии, но Ларри называл его Бинни, так как он не умел выговаривать шипящие. У Бинни были тёмные, густые волосы. А ещё - вечно лучезарная улыбка. Он был славным, и Райту правда нравилось проводить с ним время. Однако брюнет и не подозревал о том, что именно Феникс видел краем глаза, что делало его заявление более странным. — Призрачные глаза? — задал ему логичный вопрос обладатель острой шевелюры. — Моя бабушка говорила, что дети, рожденные с глазами разного цвета, могут видеть небо и землю одновременно. По одному глазу на каждого, — размеренно кивая, отвечал Бинишии. — Бинни, как ты думаешь, какой из них для чего? — удивившись, Ларри хватает Феникса за щеки, с интересом разглядывая лицо друга. — Ну, голубой глаз, наверное, для того, что свыше, потому что он схож с небесами, а карий глаз - для того, что на земле. Это было бы логичнее всего, — пожал плечами тот. — Ну что, Ник? Уже заметил каких-нибудь призраков? — слишком уж близко придвинулся Ларри, и, прежде чем отпустить, прищурился, уставившись точно в глаза напротив. Он никого не увидел. Не в тот день. В двенадцать лет, через несколько дней после похорон матери, он обнаружил ее в гараже, как обычно что-то мастерящей. Будто она и не умирала вовсе. С тех пор слова одноклассника обрели куда больше смысла.       

***

       Тяжело вздохнув, Феникс ослабил хватку и наконец опустил свою сумку на землю. Он напомнил себе, что приехал сюда не ради того, чтобы лишний раз думать о призраках, а ради восстановления здоровья, ради своего искусства и ради сохранения рассудка. Феникс прихватил с собой свои любимые принадлежности для рисования, надежно спрятанные в багаже. По словам Майи, в городке был симпатичный магазин предметов искусства на случай, если закончатся свои припасы. Перед ним разложены все инструменты, всем видом показывающие, что можно хорошо провести отпуск и вдали от студии. Если бы противный холод не распространился вниз по затылку, возможно, вдохновение бы вернулось, как и раньше. — Серьезно? — слегка раздраженно прошептал темноволосый. Она всегда появлялась гораздо чаще, когда Майя была рядом. Феникс действительно надеялся, что не удостоится её сопровождения хотя бы в этой поездке, надеясь на то, что расстояние их разлучит. Скорее всего, присутствие подруги все равно притянуло ее. Словно почувствовав раздражение владельца, холодок прошёлся по спине Феникса, и он с трудом подавил дрожь. — Ник? — раздался крик Майи, прилично ушедшей вперед. — Что? — Мы подходим к дому. Все, что осталось сделать, так это встретиться со смотрителем и оставить вещи у него, а потом мы наконец сможем поесть. Я буквально умираю с голоду! Та закусочная, мимо которой мы прошли, уже зовет меня по имени. Как ты думаешь, у них есть вегетарианские гамбургеры? Мой мир будет разрушен, если их нет в меню. Райт окинул взглядом территорию. Он и не заметил закусочную. Ровно как и то, что окружение успело смениться с причудливых маленьких магазинчиков на холмистые поля. — Здесь поблизости нет никаких зданий, - с неким подозрением в голосе подметил он. — А ты наблюдательный! На сайте написано, что это реально уединенное место. Идеально подходит для того, чтобы найти вдохновение! Особенно для художника, страдающего депрессией. — Будешь продолжать в том же духе, и я заставлю тебя нести сумку самостоятельно, — сердито уставился на неё виновник поездки. — Ты бы никогда этого не сделал, — удивленно ахнула Майя, наигранно-театрально приставив ладонь к груди, — Я всего лишь маленькая девочка! Феникс закатил глаза и не смог сдержать улыбки, несмотря на все усилия это предотвратить. Смех Майи всегда был заразительным, ярким, красивым и беззаботным. Она тоже была такой. Художник осторожно перешагнул через пучок одуванчиков, проросших сквозь трещины в тротуаре. Он любил эти цветы, поэтому раньше делал из них краску радостного, ярко-желтого цвета. — Вот и он! — ни с того ни с сего взвизгнула Майя и серебряной пулей сорвалась с места. Райт проследил за Майей, которая тут же поспешила к, возможно, самому красивому дому, который когда-либо видел Феникс. Здание выглядело как сценарный этюд «Гордости и предубеждения»: возведенное из тяжелого, ярко-красного кирпича, крыша отделана черной черепицей. Старомодная труба выпускала клубы дыма из-под крыши, сигнализируя о том, что кто-то дома. И то верно - одно из окон светилось. Дом был определенно окружен пышными, великолепными садами, и хотя Феникс мог видеть только фасад, он предположил, что сады продолжались и за домом. Извилистая каменная дорожка вела к кованым железным воротам, расположенным между двумя симпатичными кирпичными столбами, выполненными с изящным размашистым рисунком, за который не мог не зацепиться взгляд. По обе стороны стояло несколько горшков с папоротниками, камелиями и лилиями-звездочетами, находящихся на пике своего цветения. Старая и хорошо укоренившаяся плакучая ива покровительственно склонилась над домом, обрамляя вершину дома длинными, нежными ветвями. Феникс наконец догнал прыткую девочку, остановившись перед воротами и с благоговением глядя на дом. — Это то самое место, — тихо прошептала она, — Нужно написать охраннику, чтобы он отпер ворота. — Выглядит очень богато, — занервничал брюнет, — Майя, мне ведь за это еще и платить. — Эй, это было супер дешево. Типа, до смешного дешево, поверь мне, — ответила Майя, что-то яростно выстукивая в своем телефоне, — С ума сойти, правда? Такое милое местечко. Оказывается, дом был построен аж в 20-х годах прошлого века. Просто подожди, пока не увидишь, что же внутри. Это самое коттеджкорное место, которое я когда-либо видела. — Понятия не имею, что это означает. — Это потому, что ты уже старый, — закатила глаза Майя. — Уже чувствуешь вдохновение? Феникс вернул взор на постройку за стальными воротами. Сквозь арочные окна ничего не было видно, так как большинство из них закрыты занавесками. В передней части дома - уютная маленькая ниша, ведущая на крыльцо. Растущий плющ полз куда-то вверх по кирпичу, сталкиваясь с парой корзин, свисающих с крыши крыльца. В них росли кровоточащие сердца, моховые розы и паучьи травы. Выглядело прямо таки идеальным домом, расположенным в милом, прекрасном городке. Несмотря на все это, Райт не мог не нервничать. В доме, построенном настолько давно, наверняка водились привидения. На мгновение уставившись на дом, показалось, что занавески в комнате с фронтоном дернулись, будто кто-то попытался заглянуть внутрь, оставаясь незамеченным. В этот момент он почувствовал, как по спине пробежала дрожь, а затем до боли незнакомый холод. И глубокое, невыносимое чувство одиночества. — Ну? — напомнила о себе Майя. — Здесь действительно красиво, — быстро отозвался Феникс. Здесь ничего нет, повторял он про себя. Перестань видеть то, чего нет. — Надеюсь, мы поскорее попадём внутрь. Майя ему не поверила, судя по тому, как она прищурила глаза. Райт не смог бы солгать ей. Он никогда не мог. К счастью, от объяснений его избавила дверь, с силой штормового ветра распахнувшаяся из маленького сарая - сторожки? - который был спрятан в палисаднике. Из этого маленького здания вышел самый высокий мужчина, которого Феникс когда-либо видел. Сложно было не задуматься, как он вообще помещается в тот домик. Мужчина с темными растрепанными волосами и густыми бровями улыбался настолько широко, что ухмылка смогла бы расколоть его лицо напополам. Он подскочил к воротам и радостно помахал им рукой с другой стороны в знак приветствия. — Вы здесь! — прогремел он, а в грубоватом, дружелюбном голосе слышался легкий городской акцент. — У нас никто не оставался здесь настолько долго. Не могу дождаться, чтобы показать вам окрестности, ребята. Вам точно понравится это место, или меня зовут не Дик Гамшу! — мужчина просунул часть руки сквозь опускающиеся прутья ворот, и Феникс заметил, что в складках огромной ладони успела засохнуть грязь. Майя взяла его за руку и без задней мысли тут же пожала ее. — Я Майя Фей, — радостно заявила она, — Та, что ответила на ваше объявление. А это Феникс Райт! С волнением, которое скорее походило на поведение большой, дружелюбной собаки-компаньона, Гамшу повернулся к новому знакомому и также протянул руку навстречу. На его широких плечах висело старое, потертое пальто, которое, возможно, когда-то было ярко-зеленым. Заплаты в виде кусочков ткани были нашиты там, где ткань протерлась, а толстые резиновые сапоги - забрызганы грязью. — Я Гамшу. Содержу это место в порядке, — представился он. — Гамшу, — повторил за ним Феникс, пожимая тому руку, — Прямо как детектив. — Ну уж не знаю... Из меня, наверное, вышел бы паршивый детектив, — усмехнулся мужчина. — Мы очень рады остаться здесь, — с сияющими от предвкушения глазами влезла в диалог Майя. — Когда я увидела это место в интернете, я чуть не закричала от радости. — Хорошо, дайте мне открыть эти ворота, и вы, ребят, можете прийти и проверить тут все сами, — сторож заулыбался ещё шире, если такое вообще было возможно. Он некоторое время рылся в карманах пальто, а затем выудил оттуда огромную связку ключей, которую неуклюже перебирал пальцами, пока наконец не нашел нужный. Калитка с тихим скрипом приоткрылась, и Дик широким жестом указал на дом. — Хотите грандиозный тур? Майя моментально согласилась и прошла через ворота, снова оставив Феникса в пыли. Может быть, все будет не так уж плохо, думал художник. Поправив лямки рюкзака на плечах, он отправился вслед за Майей и охранником. Рост последнего заметно уступал росту первой. — Перед тем, как зайдете внутрь, хочу показать сад на заднем дворике, — перебил тишину Гамшу и провел их по небольшой каменной дорожке, скрытой за линией густых вечнозеленых растений и прилегающей к дому. — Не знаю, любите ли вы цветы, но в это время года они очень красивые, так что хочу похвастаться ими. — Ник обожает рисовать цветы. Он больше всего любит подсолнухи! У тебя они есть? — Майя, я и сам умею разговаривать, — возразил было Феникс, но спутница успешно проигнорировала его. — Не, у нас нет подсолнухов, — с искренним сожалением в голосе ответил Гамшу. — Хозяину они не очень нравятся. Но в нескольких милях от города есть подсолнечное поле. — Звучит мило, — заметил художник. К тому времени дорожка обогнула дом, а Гамшу широко развел руками в стороны, радостно оглядываясь на гостей. — Та-да! Майя ахнула. Сад, раскинувшийся перед ними, выглядел и даже ощущался, как упорный труд, в который была вложена любовь, а не деньги. В центре разместилась плакучая ива, высокая и красивая, у ее ствола, окруженного красивой железной оградой, стояла каменная скамья. Каменная тропинка вела к иве, образовывая небольшой павильон, а затем разветвлялась на более мелкие дорожки. Они пересекали садовые клумбы, на которых ровными рядами были высажены белые нарциссы и цветущие хризантемы. Такой своеобразный, небольшой рай для птиц и маленьких прячущихся насекомых, являлся необъяснимо прекрасным. Вдоль задней стены дома тянулись решетки, заросшие дикой розой. Феникс солгал бы, если бы сказал, что глаза его не загорелись при виде этого благоухания, а разум не метался от красок и смелых мазков кисти до цветов, зажатых между страницами пустого дневника, который он принес по собственной прихоти. На секунду он снова почувствовал себя самим собой. — Тут куча кормушек для птиц, так что утром это действительно хорошее место для всякого любителя посмотреть на птиц, — гордо заявил Гамшу, указывая на одну из кормушек, видимо, сделанной из полой тыквы. Внутри маленькая круглая синица повздорила с поползнем из-за семян подсолнечника. — Также есть кормушка для колибри. Если вы подсядете очень близко, они сами подлетят прямо к вам. Ничего не боятся. Еще у нас много кардиналов, зябликов и дятлов. Дятлы, кстати, мои любимые. — Тебе нравятся птицы? — спросила Майя. — Обожаю их, — глупо улыбнулся Гамшу. — Хотя моя мама говорит, что я вообще все люблю. Майя вдруг повернулась к Фениксу, и какое бы выражение она ни увидела на его лице, оно в любом случае заставило ее улыбнуться. Такая смена настроя заставила художника почувствовать себя неловко. — Что? — У тебя такое выражение лица. — Какое конкретно? — Ну, знаешь, взгляд, которым ты всегда смотришь, когда собираешься создать что-то потрясающее, — беззаботно произнесла та. — Думаю, это отличное место! Привез какие-нибудь холсты? — Я захватил с собой один. На самом деле, не думал, что буду много рисовать. — Тебе очень повезло, что я заранее позаботилась и проверила, есть ли тут художественный магазин, тупица, — закатила глаза Майя. — Очевидно, ты будешь рисовать! Сторож, который, казалось, не обращал внимания на их разговор, внезапно повернулся к ним, одаряя присутствующих еще одной широкой улыбкой. — Вы, ребята, еще успеете насмотреться на сад. Хотите уже посмотреть дом? — О боже мой, да! — выдыхает Майя. — Показывай дорогу. Немедленно. — Пожалуйста, — для приличия добавил Феникс. Вернувшись к передней части дома по узкой тропинке, Райт снова ощутил это странное, шепчущее чувство, у которого не было названия. Непривычно, неудобно, прямо как ощущение зуда. От него невозможно избавиться. Юноша в который раз бросил взгляд на фронтонное окно, однако занавески были совершенно неподвижны. Прекрати это, Феникс, приказал он себе. — Если что-нибудь понадобится, мой номер на дверце холодильника, так что можете позвонить или написать, если что-то пойдет не так, — объяснил Гамшу. — Это и правда очень старый дом, так что иногда сантехника может шалить, а ночью в окнах немного сквозит, если неправильно их закрывать. Но я могу показать все это, когда придем, ага? — А тут есть здесь спальня с видом на сад? — прищурившись, Майя посмотрела на второй этаж домика. — О, конечно! Две из трех спален выходят окнами в сад, и я подумал, что вы, ребята, захотите их занять, поэтому я заранее их приукрасил. — А что в третьей спальне? — любопытствуя, поинтересовался Феникс. — О... Эм. Это... Это спальня. Главная спальня, вот. Вот почему ты не можешь ей пользоваться. Потому что это хозяйская спальня. — Глаз Гамшу почти незаметно дрогнул, но Райт с помощью развитых наблюдательских способностей приметил это. Еще менее заметной была дрожь в голосе сторожа и его слабая жестикуляция, когда он продолжил говорить. — Было бы неуважительно, если бы я позволил тебе им воспользоваться, понимаешь? К мастеру. Конечно. — Конечно, — повторил темноволосый, и Гамшу нервно усмехнулся. Мужчина отвернулся, снова роясь в связке ключей. С лица юноши мигом исчезла улыбка, а его разум начал затуманиваться. До подозрительного дешевый дом. Странные ощущения. Садовник явно что-то скрывает. Прекрати, Феникс! — Вот, другое дело. Теперь можем заходить внутрь, — мужчина продемонстрировал им маленький, неприметный медный ключ, отпирающий входную дверь. — Думаю, тут очень даже уютно. Я протер пыль, вымыл все окна, застелил ваши кровати и все такое. — Взволнованы? — Невероятно взволнована, — подтверждая свои слова, Майя подпрыгнула на каблуках. — Впусти нас, большой дядя. — Только не забудьте снять обувь, когда войдете. — Да, сэр! — Майя отсалютовала, мгновенно сбросив с себя туфли. Гамшу разошелся громким, искренним смехом, услышав который, Феникс не смог сдержать слабой улыбки уголком губ. Майя не показывала ему никаких фотографий дома и вообще никак не описывала его; взяла все планирование на себя, лишний раз потрепав другу нервы. Но, стоило увидеть это место вживую, начало казаться, что доверять ей было правильной идеей. Ну, здесь весело рисовать, по крайней мере. Мужчина отпер дверь под радостный вскрик Майи, тут же поднырнувшей под рукой садовника, восторженно забежавшей внутрь. — Ник, скорее тащи сюда свою старую задницу! Это совершенно шикарно. Тут плетенка! — Блин, Майя, дай мне хотя бы обувь снять, — рассмеялся Феникс, размещая кроссовки на маленькую полочку для обуви прямо за входной дверью. Он двинулся, чтобы пройти дальше, едва перешагнул через порог, ступня едва коснулась дощатого пола, прежде чем оно настигло его. Словно невидимая, мощная волна сбила его с ног. Художник согнулся пополам, словно упавшая с высокого стола кукла. Весь воздух за секунду вырвался из грудной клетки, а колени предательски подогнулись, ударяясь о деревянный пол. Феникс чудом умудрился не повредить голову во время падения. Веки были сжаты настолько крепко, что причиняли боль при малейшей попытке их открыть; слабое дыхание участилось, а коротких вдохов едва было достаточно, чтобы наполнить легкие. Казалось, теперь уже ледяная кровь начала распространяться по венам. Холод пробрал до самых костей, чей-то чужой голос в его ухе кричал, чтобы он исчез, исчез, ИСЧЕЗ. Незнакомо, больно и грубо. — Ник? Майя. Это была Майя. — Ник? Ты в порядке? — тихий, далекий и приглушенный голос. Райт попытался сделать глубокий вдох, успокаиваясь, цепляясь дрожащей рукой за ткань футболки. Приоткрыл рот, чтобы ответить, хотя не смог связать ни слова. Голос подвел его, и он смог выдавить из себя лишь слабый, сдавленный звук. Он никогда не чувствовал себя так раньше, не знал, что это такое, но что-то в этом доме не желало его присутствия. Моргнув, состояние лишь ухудшилось. Перед глазами все поплыло, и по какой-то причине он продолжал видеть перед собой три пары ног вместо двух. Юноша ощутил, как чьи-то пальцы сомкнулись на плечах. Маленькие, теплые, крепкие. Они слегка потряхивали его, будто пытаясь привести в порядок. Был смутно слышен низкий баритон Гамшу, произносивший что-то абсолютно бессвязное. Его тон звучал, кажется, обеспокоенно и вопросительно. Ответ Майи был столь же непонятен. Внезапно Феникс подлетел в воздух, приподнятый большими, сильными руками. Незнакомый голос прошептал ему что-то на ухо. Но, прежде чем предпринять попытку понять смысл сказанного или хотя бы опознать того, кто вообще говорил, он потерял сознание. Его охватила кромешная тьма.