everything I have ever learned leads back to this

Yet if you should forget me for a while and afterwards remember, do not grieve: For if the darkness and corruption leave a vestige of the thoughts that once I had, Better by far you should forget and smile Than that you should remember and be sad.

                              

© Кристина Россетти, «Когда уйду, меня не забывай»

Масляно-чёрные стены комнаты. Рабочий стол, сделанный из дорого выглядящего красного дерева - единственный предмет, чётко выделявшийся в помещении. На нём - небрежно разбросанные бумаги с неразборчивым почерком, фотографии с размытыми объектами и несколько кружек уже остывшего чая. Зрение подводило и не позволяло сфокусироваться, прямо как камера с разбитой линзой. Попытки прочитать написанное или выделить лица на картинках не увенчались успехом. Он чувствовал себя сбитым с толку, испуганным и, самое главное, злым. Этот гнев быстро распространился по крови, словно раскаленный добела огонь. В этот момент разум принял решение, хотя какое именно, он не мог точно объяснить. Окружение искажалось и сдвигалось, кружась, как сумасшедшие, небрежные мазки кисти. Затем он оказался в абсолютно другом месте, с незнакомыми людьми, чьи лица также остались загадкой. Губы зашевелились против воли, выговаривая что-то неразборчивое, причем не своим голосом. В каком-то смысле тон был знакомым, но определённо не его собственным. В руках оказалось что-то тяжелое. Тяжелое как из-за материала, так и из-за того, что оно может натворить. Незнакомец, видимо, насмехался. Он почувствовал, что произносит ответную фразу. На стене оказались фотографии. Навязчивый ветер гулял по затылку. Он заметил все это, в особенности ужасный звук, который можно было бы услышать лишь в фантастических фильмах, но уж никак не в реальной жизни. За ним последовала вспышка острой, жгучей боли в животе. Он потянулся, чтобы коснуться живота. Странная, теплая жидкость сочилась сквозь пальцы. Было не так больно, как он себе представлял. Стужа настигла его. Состояние ухудшилось в несколько раз. Ему было просто невозможно, необъяснимо холодно. Но нет, ему не должно быть настолько плохо. На плечи наброшен позаимствованный плащ. Кровь все еще оставалась горячей. Тогда почему леденящая дрожь не покидала его тело? Ему было холодно. Ему было больно. Боже, он причинял такую боль. Сверху вновь раздался голос, но в ушах все еще звенело эхо того ужасного шума. Откуда-то у него возникло чувство: что бы ни говорил незнакомец, он все равно ничего не поймет. Не сумеет понять. Влажные ладони дрожали. Он это заметил. Заметил и слезы, жгущие глаза, и зачем-то попытался их сдержать. Будто не хотел, чтобы тот, кто был с ним в комнате, увидел эту слабость. По затылку прошлась дрожь.

***

Феникс проснулся со слезами на глазах. Резко сев на кровати, он почувствовал нехватку воздуха, руки бессознательно потянулись к животу. Сон быстро исчезал. Все, что можно было вспомнить - боль, жар и звон от выстрела в ушах. Судорожно выдохнув, Райт прижал ладонь к груди, пытаясь унять бешеное биение сердца. Он налаживал дыхание так, как учил его на приемах после ее смерти психотерапевт. Оглядываясь по сторонам, Феникс повторил знакомую рутину: десять вещей, которые может видеть, четыре вещи, которые может чувствовать. Сделав еще один глубокий вдох, художник сосчитал до десяти. Постепенно его пульс пришел в норму. Сны с призраками всегда были ужасными, однако ему не доводилось испытывать ничего подобного. Чужие эмоции и ощущения никогда не были настолько реальными, и это потрясло до глубины души. — Ты в порядке, Феникс, — шепчет он сам себе, — Это просто сон. Ты в порядке. Несмотря на всю грубость сновидения, оно никогда не ухудшилось бы до такого состояния, как ее сны. Переживая одно и то же множество раз, юноша чуть ли не заучил происходящее наизусть. Оно отказывалось отпускать его. Она отказывалась отпускать его. Но сейчас ее здесь не было. Или, по крайней мере, Райт не ощущал ее присутствия. К собственному удивлению, он не был благодарен за ее отсутствие, выдвинув предположение, что она просто стала привычной. Хотя, прямо сейчас все было, наоборот, определенно незнакомо и непривычно. Вздыхая, он провел рукой по еще влажному от слез лицу. Сосредоточься на окружении. Сейчас он лежал в постели, большой и мягкой, намного приятнее, чем у него дома: с белыми атласными простынями и зеленым стеганым одеялом, аккуратно отделанным вышитыми цветками. Свесив ноги с края кровати, Феникс обнаружил под ней уютный коврик цвета яичной скорлупы. Мягкие лучи света проникали сквозь щели в тонких занавесках, прикрывающих окно справа, отражались на дощатом полу. Сумка оказалась на удобном кресле в соседнем углу, а телефон - на круглом боковом столике поодаль. Игнорируя резкую и жестокую головную боль, Феникс наклонился, подбирая телефон. Майя приклеила к экрану беспорядочно исписанную липкую заметку. Она всегда писала так быстро, как только возможно. Будто если бы потрудилась писать разборчиво, то потратила бы время впустую. Вглядываясь в ее каракули, он про себя порадовался, что девочка не видит, как он щурится. Темноволосая бы опять назвала его старым. Привет, Ник! Ты супер сильно вырубился, так что Гамшу, прямо как принц, отнес тебя в комнату. Не волнуйся, я сфотографировала! Если мы не дома, то мы все еще в бургерной. Ты слишком долго не просыпался, а я чуть не померла от голода. Напиши, когда проснешься, чтобы я знала, что ты не умер! С любовью, Майя P.S: Я принесу тебе картошку фри!!! P.P.S: Я предполагаю, что эта штука как-то связана с призраками. Райт, улыбаясь прочитанному, снял записку с телефона, сунул в карман своих шорт-карго, и только после этого заметил синяки, появившиеся на ногах. — Черт, — пробормотал он и оттянул штанину, присматриваясь к ране. Парные наборы синяков черными, злыми розами расцветали вдоль коленок и верхней части голени. — Вот уж не думал, что ударюсь так сильно, — сделав один экспериментальный тычок, художник тут же об этом пожалел. Было адски больно. Интересно, обычное ли это дело для синяков: появляться так быстро? На самом деле он даже не знал, как долго пробыл в отключке. Феникс медленно поднялся на ноги, стараясь больше не провоцировать головную боль. К счастью, в сумке еще остался аспирин. Встав, он заметил отсутствие носков. Должно быть, либо Гамшу, либо Майя от них избавились. Оба варианта одинаково его смутили. Стоило пересечь комнату, как головная боль тут же больно отозвалась в такт шагам: движение сильно усугубило ситуацию. К тому времени, когда он добрался до своей сумки, пришлось на мгновение тяжело опереться на стул, крепко зажмурив глаза. Обычно головные боли начинались после снов с призраками, но они проявлялись лишь тупой болью за закрытыми веками. В этот раз боль была схожа с сильным ударом металлического молота по черепу. Достаточно быстро найдя аспирин, он мысленно поблагодарил себя за предусмотрительность. Обычно он не был таким вдумчивым. Наспех проглотив две таблетки, Райт вернулся к телефону, печатая подруге быстрое сообщение, заверяя, что все еще дышит. Затем еще одно, уточнив, чтобы та не торопилась покидать закусочную. Несмотря на склонность Майи к вечному ухудшению его головной боли, Феникс действительно ее любил. Майя написала почти сразу: «рада что ты не мертв :) :)», прикрепляя эмодзи большого пальца, поднятого вверх. Напечатав в ответ «Повеселитесь там», темноволосый сунул телефон в карман. — Что ж, — произнес он вслух, уперев руки в бедра. — Если у меня есть возможность побыть одному, нужно исследовать тут все! Пустая комната ничего не ответила. Райт нахмурился. — Перестань разговаривать сам с собой, — говоря это, юноша не смог избавиться от внезапного осознания: на самом деле он тут не один. Игнорируя привычное чувство, Феникс подошел к окну, чтобы выглянуть наружу и, отдернув занавеску, поморщился от внезапного света, залившего помещение. Комната находилась на втором этаже, что наводило на мысль, что его подняли по лестнице. Гамшу был прав - отсюда открывался прекрасный вид на сад и прилегающую территорию, где ухоженная лужайка переходила в лес деревьев. В лучах послеполуденного солнца кроны сверкали красными, ярко-оранжевыми и золотыми цветами. Небольшая кирпичная беседка расположилась прямо под его окном, скрытая в тени плакучей ивы. На веранде стояла уютная плетеная мебель, лиственные растения в горшках и свежевырытая яма для мангала. Он захотел порисовать там. Вновь обретенное вдохновение тихо засело где-то в груди. На самом деле он уже очень-очень давно не испытывал тяги к рисованию. Желание это сделать ощущалось как теплая встреча старого друга. В каком-то смысле знакомым, но в то же время таким далеким. Пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей, он рисовал в ту ночь, когда она умерла. Однако это не помогло. Как бы Райт ни старался прекратить, он продолжал неосознанно рисовать ее. С тех пор напрочь пропало желание творить. Зато оно появилось сейчас. Он достал из сумки холст и мешочек с художественными принадлежностями, в которой лежали банки с красками, кисти, карандаши и другие разнообразные предметы, которые были помещены туда без особых рассуждений. Это была сумка с некогда веселым красно-белым логотипом, теперь потертым и потускневшим от времени. Куплена она была в магазине лапши, который они с Ларри часто посещали в детстве. Перекинутая на плечо тяжесть ощущалась даже приятно, напоминая о старых временах, когда он ходил в парк создавать наброски георгин и подсолнухов. Ручка двери при повороте оказалась ледяной. Феникс осторожно проскользнул в коридор, стараясь не обращать внимания на покалывание в затылке. Свет, теплый и приятный, лился из широких окон в белоснежных рамах. Его спальня находилась в конце коридора. Быстрое расследование установило, что комната Майи находится по соседству. Комната была почти идентична предыдущей и отличалась лишь наличием фиолетовой женской сумки. Практически весь коридор был заставлен книжными полками. Продолжая идти вперед, Феникс рассеянно прошелся по корешкам подушечками пальцев, задумываясь, сколько же людей некогда переворачивали их страницы. Шаги затихли, стоило ступить на выцветший ковер ручной работы. За исключением присутствия юноши, в доме царила мертвая тишина. Не было слышно даже завывающего ветра снаружи. По пути он открыл еще несколько дверей. Первая вела в ванную, вторая - в небольшой гардероб. На всех дверях были замки, а ключи от них, вероятно, находились под стражей Гамшу. Феникс вернулся обратно и зашел в ванную. Ополаскивая водой лицо, он попытался смыть затяжные последствия своего беспокойного сна. Феникс высушил кожу полотенцем и на мгновение уставился на уставшее отражение в зеркале. Мягкие тени под разными по цвету глазами скорее походили на синяки, а темные волосы - неаккуратно растрепаны и распущены. Намочив ладони, он провел ими по колючим локонам, пытаясь придать шевелюре презентабельный вид. Судя по исчезающим веснушкам, он все же проводил мало времени на воздухе. Обычно их и так было немного, но при должном количестве часов на улице они, как подсолнухи, расцветали на щеках. «Может быть, веснушки еще вернутся обратно после моего отдыха здесь», думает Райт, возвращаясь в холл. Коридор заканчивался небольшим закутком и лестничной площадкой, где последняя плавно спускалась на первый этаж. В конце прохода находилась дверь. Еще до того, как взяться за ручку, он уже понял, что дверь будет заперта. Что-то намекнуло: это комната, которую ты не должен видеть. Это место не предназначено для гостей. Пальцы задержались на дверной ручке, привычный холод разошелся под ладонью. Феникс невольно задался вопросом, все ли ручки в особняке были такими холодными или же это связано с чем-то другим. Волосы на затылке встали дыбом, и он отвернулся. За все это время он научился достаточно доверять своей интуиции. Спустившись по лестнице в прихожую, Феникс наконец рассмотрел первый этаж дома. Прихожая с плетеными стульями и ковром с таким узором, который можно ожидать в любом коттедже. Прекрасное открытое пространство. Папоротники, филодендроны и золотистые эпипремнумы, с длинными и волнистыми листьями, расставлены вдоль окон, некоторые даже свисали с потолка. Это место вполне могло полюбиться или войти на обложку журнала, если бы не одно противоречие. Неестественно пустое, тихое чувство, зудевшее в сознании, портило приятное впечатление от обстановки. Ботинки Райта нашлись на маленькой деревянной подставке для обуви у входной двери. Колени сами по себе заныли при одном лишь воспоминании о своем обмороке, а головная боль пробилась сквозь аспирин, стоило уставиться на дверь. — Ты мог бы уйти, — из ниоткуда предложил грубый голос, тот странно-незнакомый голос из сна. Феникс вздохнул и прикрыл веки. На самом деле, у него было только два варианта. Либо в этом месте водятся привидения, либо нет. В настоящее время все доказательства склонялись в пользу первого. Обморок, сновидение. Давнее чувство, поселившееся под кожей, словно паразит, пожирало его с того момента, когда он посмел ступить на порог дома, отказываясь уходить. Тишина. Удушающая, невозможная тишина. — Эм… Если здесь кто-то есть, я хотел бы знать, — неуверенно начал Феникс, не открывая глаз. Гробовое молчание казалось толстым одеялом, накрывшим дом, и нарушать его, даже совсем немного, казалось неправильным. — Я здесь всего на две недели, и… Я правда не хочу вас беспокоить. Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы, или причинять кому-либо боль, или что-то подобное. Мы с моей подругой Майей умеем держать себя в руках. Может, мы могли бы просто... сосуществовать, какое-то время? Да? Когда он стоял в тихом вестибюле, ожидая ответа, то снова почувствовал холодок, крадущийся по спине. Да, коттедж был старым, и Феникс даже представить не мог, сколько уже умерших людей когда-то расхаживало по этим коридорам. По крайней мере один из них остался здесь. Конечно, если сон вообще что-то значил. Райт вздрогнул и приподнял веки. Физически ничего не изменилось, но гложущее чувство стало еще хуже. Если призраки и задерживались в этом месте, то им не хотелось заводить светских разговоров. Художник двинулся дальше. За такой короткий промежуток времени призраки обычно редко давали о себе знать. В каком-то смысле они были схожи с землетрясениями. Люди знают, что землетрясение может случиться в любом месте вдоль линии разлома земной коры, но не могут предсказать, когда именно. То же самое и с призраками. Феникс знал, что они могут явиться в место, где произошла смерть, но он понятия не имел, когда. Обычно они никуда не торопились. Юноша замечал крошечные детали, собирал их по кусочкам, как паззл, ради того, чтобы выяснить, кем они были, от чего погибли. Холодные пространства и неисправное электричество обыкновенно являлись признаками их присутствия. Феникс редко видел или слышал их на самом деле, если только они этого сами не хотели. Ему почти никогда не снились призраки в течение первого дня пребывания в месте их сборищ, не говоря уже о первом часе. Райт рассеянно дотронулся ладонью до своего живота, размышляя, представляя.

***

Пройдя через прихожую, Феникс попал в гостиную, также полную растений, красивой мебели. У стены расположился большой кирпичный камин, а рядом - широкие окна и дверь, выполненная во французском стиле. Проход вел на маленькую веранду, которую он уже видел из своей комнаты. Гостиная соединялась с кухней, еще одним небольшим коридором и ванной комнатой. Как выяснилось, дом не очень большой, так как Феникс уже успел обойти большую его часть. Разум, однако, был отвлечен по понятным причинам. Художник забыл, что изначально хотел выйти и порисовать, поэтому бросил сумку на диван в гостиной, чтобы исследовать дальше. Сам того не осознавая, Райт снова взлетел наверх по лестнице, оказываясь перед той самой запертой дверью. Он не знал, что заставило его совершить такой бездумный поступок. Была предпринята попытка вновь повернуть ручку, и, на удивление, в этот раз она поддалась. Дверь на бесшумных петлях распахнулась внутрь. К слову, она бы открылась почти приветливо, если бы не возникшее вместе с этим давящее чувство. В комнате стоял отполированный черный рояль. Феникс этого не ожидал. Открытый дверной проем предстал перед ним. Заколебавшись, прежде чем сделать шаг, Райт неуверенно потер затылок, не проявляя желания раздражать какого бы то ни было призрака, обитающего в этом месте, незаконным вторжением в его личное пространство. — Кхм. Если я войду сюда, а вы против этой идеи, то не могли бы вы… Меня предупредить? — прочистив горло, тихо сказал Феникс. Он подождал полминуты. Затем еще несколько секунд для верности. Ответа так и не последовало. Никаких голосов, никакой захлопнутой двери у него перед носом, ни даже единой проблемы с освещением. — Ладно, — нерешительно пробормотал он, — тогда я принимаю это как разрешение на вход. Феникс переступил порог, не осознавая, что задержал дыхание до тех пор, пока полностью не оказался в комнате и все еще не потерял сознание. Сделав глубокий вдох, он огляделся по сторонам. Ничего страшного - такая же большая и уютная комната, как и весь остальной дом. Однако занавески на окнах плотно задернуты так, что не пропускали дневные лучи света. Феникс подался было вперед, но почему-то не смог заставить себя отодвинуть шторы. Когда он подошел ближе, его руки просто не хотели хвататься за ткань, а в мозгу вспыхнул инстинкт «бей или беги». Что-то не хотело, чтобы он прикасался к этим занавескам. Напрягшись, Райт отстранился и повернулся спиной к большому окну. Мебели было немного, лишь мягкое кожаное кресло рядом с круглым изящным столом, на котором стояла маленькая настольная лампа. У одной стены также стояла книжная полка. Феникс окинул ее небрежным взглядом. Юридические книги с длинными названиями... «Свод корпоративных законов», «Основы антимонопольного законодательства, четвертое издание». Он провел пальцем по корешкам, а когда посмотрел на подушечку, то обнаружил, что она покрылась тонким слоем пыли. Однажды, когда был намного младше, то где-то видел подобные книги. До того, как мог видеть призраков. Феникс отряхнулся, и, отойдя от книжной полки, приблизился к очень дорогому роялю из полированного черного дерева, с подходящей скамейкой. Приоткрыв крышку, ради эксперимента пробежался пальцем по клавишам. Несмотря на скопившуюся пыль на крышке, инструмент был удивительно хорошо налажен. Над пианино висела фотография в стеклянной рамке, выполненной красным деревом. Суровый мужчина средних лет высокомерным взглядом уставился на нарушителя спокойствия. Копна седых волос ниспадала ему на плечи. Сам незнакомец же одет в сшитое на заказ синее пальто, с объемными оборками на шее. У него четко выразительные морщины на лице, намекающие на то, что он гораздо чаще напрягался, чем по-настоящему смеялся. Однако хмурый незнакомец не был единственным человеком на фотографии. У Феникса перехватило дыхание, стоило ему получше рассмотреть второго. Это было лицо, которое он давно не видел и уже давно потерял всякую надежду на повторную встречу. Рядом с суровым мужчиной стоял юноша помоложе, одетый во все бордовое. Высокая серебристая челка обрамляла мягкие черты лица, а взор печальных глаз, казалось, был направлен в пустоту. К лацкану его пиджака был приколот бело-золотой, блестящий, с виду новый значок. Парень с фотографии не улыбался. Сердце бешено заколотилось, и Райт с трудом заставил себя сглотнуть. Картинка показалась неправильной, словно все происходящее было какой-то дурацкой шуткой, которая никогда не закончится. Он больше не хотел на нее смотреть, хоть все не мог отвернуться. Это были глаза, которые Феникс запомнил навсегда. Тогда в них не было и капли этой странной, сложной печали, или тех теней под глазами, или напряженной линии челюсти. Но этот взор, серый, полный скрытых тайн, определенно принадлежал ему. И в этих глазах было что-то такое, что делало его живым. — Майлз...? — не веря в происходящее, тихо произносит Феникс. Едва это имя слетело с его уст, как лампочка позади него тут же разорвалась внезапной, злобной вспышкой звука и не менее яркого света. Осколок стекла пролетел в сантиметре от его лица, усиленный силой взрыва. Второй же задел художника, рассекая кожу на щеке, затем вонзаясь в стену. Феникс с ужасом повернулся, замечая настольную лампу на полу. Осколки стекла, остатки шипящей лампочки и несколько случайных искр, танцующих между проводами, все это слилось в единое целое, прежде чем заставить прибор полностью погаснуть. Около минуты Райт стоял, лишенный дара речи, прижимая ладонь к окровавленному лицу. Теплая кровь размеренно капала с дрожащих кончиков пальцев. Он чувствовал, как субстанция стекает по рассеченной щеке. Головная боль, которая так и не оставила его окончательно, глухо ударила в затылок. Он убрал руку и совершил ошибку, посмотрев на нее. Раньше он не испытывал отвращения от вида крови. Но кровь на его руке была алой, такой ярко-красной. Точь-в-точь как в тот день. Он хватает ее лицо, пытаясь удержать теплящуюся жизнь в слабых ладонях, заходится в отчаянном крике, раз за разом повторяя ее имя. Полиция с трудом оттаскивала его назад. Зрение расплывалось, размываясь с краев. Даже жмурясь, воспоминания, все еще кровоточащей, все еще красной, даже после смерти, ужасно больно горели в сознании, как бы сильно он ни пытался это остановить. Ее кожа была теплой, когда он нашел ее. Он сам это почувствовал. Райт хватал ртом воздух. В какой-то момент он упал на четвереньки и, почти не осознавая, приметил, что синяки на коленях пульсируют от удара, что осколки стекла больно впиваются в ладони. Веки затрепетали. Он увидел смутные намеки на фигуру перед собой, намеки, которые позже слились в пару идеально начищенных туфель и выглаженных брюк, отступающих к окну. На ковер стекала кровь, боже, так много крови. Внезапно звук бьющегося стекла заполнил комнату, а затем вообще ничего не было. Только собственное сердцебиение Феникса, тяжелое и громкое, звенело в ушах, отдавалось в разуме, пока он задыхался от нехватки воздуха. Быстро заморгав, он предпринял попытку прояснить зрение и хоть как-то выровнять дыхание. Он заставил себя подняться на ноги, стараясь не смотреть на ладони. — Я в порядке, — дрожащим голосом бормочет куда-то в сторону Феникс. — Я в порядке. Я в порядке. — Сколько еще ты собираешься внушать себе эту чушь? Приглушенные слова послышались откуда-то за спиной, но когда Райт обернулся, там уже никого не было. Лишь фотография на стене. Майлз Эджворт, призрак из далекого прошлого Феникса, смотрел на него печальными глазами, которые больше не выглядели такими живыми. Он был неподвижен и двумерен, как и положено фотографии. В стекле проявилась трещина, точно между глазами парня в бордовом пиджаке. Райт нахмурился. Его сердце все еще больно колотилось в грудной клетке. Руки горели, а щеку жгло еще сильнее. Кровь до сих пор капала, но какая-то его часть не хотела идти умываться в ванную, опасаясь того, что предстанет перед ним в отражении. Он взглянул на осколки стекла, усеявшие пол, и медленно, нерешительно опустился на колени, начиная убирать за собой. Ощущение, что фотография все время смотрит ему в затылок, так и не покинуло Феникса.