everything I have ever learned leads back to this

What if I look upon a man

As though on my beloved,

And my blood be cold the while

And my heart unmoved?

Why should he think me cruel

Or that he is betrayed?

I'd have him love the thing that was

Before the world was made.

      

© Уильям Батлер Йейтс, «До создания мира»

Феникс услышал, как за спиной слабо зазвенела стеклянная банка. Поначалу он игнорировал звук, но он стал только громче. Казалось, в любую секунду она могла опрокинуться и разлить краску по всей земле, и тогда ему пришлось бы объясняться перед Гамшу, почему кирпичи снова оказались в краске, либо же придумывать причину, которая не была связана с призраками. — Ник? Майлз продолжал портить вещи Феникса. Он делал это постоянно, и с каждым разом ущерб был больше предыдущего. Поначалу он просто передвигал кисти, заставляя художника думать, что тот случайно оставил их не в том месте. Затем начал двигать, а потом и опрокидывать банки, проливая тщательно приготовленную, дорогую краску, которую юноша смешивал сам. — Ник. Потом Майлз разломал мольберт. На самом деле, Феникс мог бы оправдаться и признать свою вину. Раньше он довольно сильно опирался на подставку, но от такого она даже не трескалась. Мать подарила ему этот мольберт, когда он был еще мальчишкой. Она никогда не делала вещей, которые бы быстро ломались. — Ник. Но потом Майлз испортил его; пролил краску. Если он пытался оттолкнуть от себя, то у него это отлично получалось. И, что еще хуже, ужасное, давящее чувство, которое отказывалось покидать разум, ухудшалось с каждым днем, и Феникс едва мог спокойно дышать без активации инстинкта «бей или беги». Но, в конце концов, Райт был упрямым гадом, и когда он чего-то хотел, он делал все возможное ради получения желаемого. И он хотел помочь Майлзу Эджворту. — НИК! — Может, перестанешь уже? — разворачиваясь, огрызнулся Феникс. Он ожидал поймать призрака на месте преступления, но вместо этого был встречен парой босых ног и блестящими фиолетовыми ногтями. Райт взглянул на невозмутимое лицо Майи. — Это было не очень вежливо, — сухо поздоровалась она. — Я не... — Я знаю, — прервала его Майя, — ты не это хотел сказать. Девушка уселась на рядом стоящий стул. Творец же, скрестив ноги, сидел на земле, аккуратно разместив свой альбом для рисования на коленях, сгорбившись в максимально неудобной позе, такой, от которой позже будет болеть спина. Но мольберт испорчен, а рассмотреть все как можно ближе хотелось в любом случае, чтобы попытаться уловить мельчайшие детали еле заметных колебаний воды. Он никогда не был хорош в рисовании жидкостей, и ему действительно необходимо было больше практики. — Эй, — Майя легонько ударила Феникса по виску, отвлекая от ненужных мыслей. — Ты и дальше собираешься прохлаждаться тут весь день или все же хочешь пообедать? Что ж, у нее была веская причина для того, чтобы задать этот вопрос. Последние два дня юноша только и делал, что сидел на улице, рассматривал цветы и пытался рисовать. К превеликому сожалению Майи, он только один раз съездил в город, чтобы купить новый альбом для рисования и заменить все испорченные принадлежности. Этот раз ничем не отличался от предыдущего: Райт сидел в ступоре, бездумно рисуя все, что было перед ним, пока что-то начинало ему не нравиться, или он не отвлекался от своей работы. — Разве ты не заставила меня приехать сюда только ради рисования? — запрокидывая голову назад, ответил подруге Феникс. Она закатила глаза. — Конечно, но я не ожидала, что ты будешь сидеть и рисовать все время. Ты здесь целую вечность. Я вроде как хотела, знаешь, пообщаться с тобой на отдыхе, а выходит так, что разговариваю я только с садовником. — Похоже, Гамшу пришелся тебе по душе. — Ты прав, но он не мой лучший друг, — многозначительно произнесла Майя. Поджав губы, он отвел взгляд в сторону, переводя его на альбом, весь в контрастирующих ярких цветах и диких, импрессионистских завитках. Один особенно жестокий профессор колледжа однажды назвал его художественный стиль «тошнотворно оптимистичным», подразумевая использование контраста и смелых, размашистых мазков кисти. Во время своего увлечения живописью Райт использовал все доступные ему цвета, все что можно было смешать, чтобы нарисовать желаемое, начиная от цветов в саду, заканчивая плакучими ивами на линии горизонта. Теперь в коллекцию добавилась и рябь на воде с танцующими бликами заходящего солнца. Он нашел фонтан прошлым днем, когда искал новые предметы вдохновения, спрятанные в бесчисленных изгибах и поворотах сада. Альбом для рисования и холсты заполнялись лилиями, пионами и яркими, жизнерадостными нарциссами. Всеми цветами, кроме роз. Феникс не мог заставить себя нарисовать розы. Эти розы вызывали у него темное, болезненное чувство внизу живота, хотя в летней жаре красиво блестели на солнцепеке, такие белоснежные и прекрасные. Такие ухоженные цветы можно было найти в ботаническом саду. Люди бы останавливались, чтобы запечатлеть на снимке безупречные бархатные лепестки и тщательно подстриженные стебли. Но Феникс не мог смотреть на них дольше секунды. По ночам ему снились розы. Шипы, с которых капала кровь, бархатные лепестки, окрашенные в красный цвет, прямо как в той сцене из «Алисы в стране чудес», где играющие в карты солдаты раскрашивали розы, чтобы избежать гнева Красной королевы, проливая все на траву. Он спрашивал себя, как цветок перенесет краску. Впитает ли он пигмент, как это происходит со срезанными стеблями в чернильной воде? Или лепестки смялись бы под тяжестью толстого, тяжелого акрила и в конце концов погибли бы из-за нехватки солнечного света? Почувствовав чужую руку на своем плече, Феникс вздрогнул, возвращаясь в реальность от резкого толчка, который заставил его практически уронить альбом. Он испуганно посмотрел по сторонам, прежде чем понял, что рука была теплой, не ледяной, и это была Майя, просто Майя. Она никогда бы намеренно не причинила ему боль. На самом деле схожесть со своей сестрой ведь не ее вина. — Ник? — осторожно спросила Майя таким голосом, будто разговаривала с загнанным диким животным. — Ты в порядке? — Я... — начал было Феникс, но ничего не ответил. Слова вертелись на кончике языка, но он не мог заставить себя произнести это, сказать, что все нормально. Сердце бешено колотилось. Поместье определенно действовало ему на нервы. Майлз действовал ему на нервы. — Это он, не так ли. Призрак. Он так на тебя влияет. — Он просто хочет, чтобы мы ушли, — тихо ответил Феникс. После сказанного его настигла внезапная усталость, теперь уже по-настоящему. Он плохо спал из-за резкого падения температуры в его комнате посреди ночи, из-за того, что прикроватная лампа постоянно включалась и выключалась. Райт чувствовал себя так, словно попал на съемочную площадку «Паранормальной активности», где дрянные, стереотипные вставки из хоррора происходили прямо в его комнате, каждую ночь. Истина заключалась в том, что Майлз Эджворт ждал, пока гости покинут особняк, но по непонятной причине Феникс этого не хотел. Здесь было что-то, привязывающее к этому дому. Словно глубоко в нутре скрыт компас, наводя на магнитный север, подсказывающий попытаться спасти человека, которого он почти не знал. Знакомое чувство. Так много людей, с которыми встречался юноша, нуждались в помощи, хотя сами не осознавали этого. Это было похоже на разрыв на две части - они протягивали руки, отталкивали его. Все сразу. С мертвыми же нужен несколько иной подход, однако Феникс не знал всего. Он просто понимал, что он может чувствовать чужие эмоции, проникающие в сознание. И он знал, что не может просто так уйти. — Мы можем собрать вещи и уехать. Гамшу вернет нам деньги, — скрестив ноги, Майя вздохнула. Сегодня на ней были самостоятельно сделанные светло-оливковые шорты с манжетами и вышитыми на них созвездиями. Феникс взглянул на подругу. По спине пробежал неприятный холодок, а тихий, чужой тон, призывающий к действию, будто с ней соглашался. — Нет, не можем, — наконец выдал он после минутного молчания. Кажется, надломившийся голос заставил Майю нахмуриться. — Ник, я понимаю, что у тебя синдром спасателя и все такое, но это не твоя обязанность. — Нет у меня никакого... — Тогда почему мы всё ещё здесь? — прервала его Майя. — Знаю, что ты не выспался. Обычно ты спишь как убитый, так что я в курсе, что всё это из-за призрака, — девушка уставилась на пустой воздух рядом с Фениксом, будто пыталась пристально просверлить Майлза осуждающим взглядом, но, поскольку не знала его местоположение, просто огляделась и надеялась, что ее гнев нашел духа. — Ты хочешь спасти всех, Ник, и это правда хорошее качество. Но он уже мертв. Ему ничем не поможешь. — Я умею их видеть, Майя. Могу разговаривать с ними. Значит, и спасти их я тоже сумею, — Феникс шумно выдохнул, успокаиваясь. — И ты хочешь спасти этого идиота. — Я хочу хотя бы попытаться, — Феникс неуверенно пожал плечами. Да, он хотел. Действительно хотел. Несмотря на то, что призрак Майлза продолжал ломать его принадлежности, проливать краску и бродить по комнатам в попытке прогнать гостя, Феникс хотел помочь. Он будто ощущал правильность этого поступка. — Ладно, — поднимаясь на ноги, начала Майя, — если ты хочешь помочь, для начала перестань его избегать. — Это я его избегаю? — зашипел Феникс. — Если уж на то пошло, это он от меня прячется. — Ник, он призрак. Не знаю, может быть, он еще не все осознал. Ты не можешь просто сидеть и ждать, пока он объявится и попросит о помощи. Он ведь, возможно, даже не курсе, что ему нужна помощь. К тому же, если в той статье написали правду, то просто так он не поддастся. — Думаю, ты права. — Ну конечно. Я всегда права, — довольно протянула Майя, потрепав Феникса по волосам, взъерошивая колючие локоны. — Так что вперед и с песней! Чем скорее разберешься во всем этом призрачном дерьме, тем скорее мы сможем хорошо провести время. Помни, я арендовала это место, чтобы мы могли вернуть твое вдохновение, а не для того, чтобы ты играл в охотника за привидениями. — Может, если бы ты пробила адрес и узнала, что здесь кто-то умер, всего этого бы не случилось, — легко парировал Феникс, высунув язык. — Как скажешь, Венкман, — отскакивая, рассмеялась Майя, заверив, что оставит ему бутерброд.

***

Его нужно было выманить. Простая истина - ничего не решится само по себе, если не связаться с источником проблемы. Поэтому Феникс поднялся, оставляя свой альбом для рисования позади, и направился к аккуратной клумбе роз. Поставив сумку на тропинку, он уселся рядом, скрестив ноги. Банки мелодично звякнули в ответ. Он всегда использовал их вместо тюбиков - привычка, перенятая от матери. Она находила применение любой старой стеклянной ёмкости, которая завалялась где-нибудь в доме. Например, банки с ярко-желтым кесо, который так любил есть отец, хотя мать вполне могла приготовить его дома. Или те красивые баночки из-под йогурта, считавшиеся модными лишь потому, что были сделаны из стекла, а не из пластика. Мама использовала их для хранения всевозможных гаек, болтов и винтов, или даже вставляла в них свечи, чтобы задержать воск. Таким образом, в магазине запах моторного масла перебивался приятным ароматом яблочно-коричных специй. Он забрал много старых банок с собой, когда переехал. Научившись рисовать еще в школе, Райт нашел смешивание масла и порошка вместе полезным и расслабляющим занятием, формирующим что-то яркое и красивое. Ему нравилась идея использования своих творения для создания чего-нибудь другого, причем собственными усилиями. Порывшись в своей сумке, Феникс обнаружил необходимую ему красную краску в старой банке из-под маринары. Жидкость тускло мерцала, в мягком свете она выглядела особенно устрашающе. Он не хотел этого делать. Не хотел переносить эти розы на холст с целью сделать их постоянными и реальными. К сожалению, эта идея являлась единственным рациональным планом по спасению Майлза Эджворта. Иногда призрак наблюдал, как художник рисует. Последний ощущал его присутствие за плечами, незнакомая дрожь проходилась по спине. Слишком отличающаяся от холода единственного призрака, к которому он когда-либо был достаточно близок, чтобы успеть привыкнуть к этому чувству. Майлз следил за процессом рисования, но все равно не показывался на глаза. — Не знаю, почему ты так себя ведешь, — пробормотал Райт. — Мы выросли вместе. Разве ты бы не раскрыл свое лицо старому другу? Он взглянул на маленький брелок, покрытый потускневшей от времени краской, свисающий с ручки портфеля. Мы всегда останемся друзьями, несмотря ни на что. — Если ты и дальше собираешься упираться, что ж, ладно, — было произнесено куда-то в воздух. — Но я также упрям. Думаю, ты поймешь, что я могу настоять на своем куда сильнее тебя, Майлз. Конечно же, никто так и не удостоился ему ответить. Райт почувствовал едкий укол раздражения. Эти розы будут нарисованы на месте падения Майлза Эджворта. Прямо там, где он упал, сминая нежные лепестки цветов тяжестью ударившегося о землю тела. Хотя бы тогда появлялся маленький шанс того, что призрак даст о себе знать и начнет разговор. Достав из портфеля свежий холст, совсем недавно закрашенный белым, Феникс разместил его на коленях. Наугад выбранная кисть из пенала была не такой уж чистой, с пятнами подсохшей краски, накрепко прилипшими к старой щетине. Впрочем, его выбор не изменился. Что-то подсказывало Фениксу, что это не будет идеальной картиной, поэтому ему не нужна идеальная кисть. Немного замешкавшись, расставляя банки и открывая их, он соврал самому себе, что должен убедиться в идеальной консистенции краски, и что должен правильно подобрать цвета. Нарастающее чувство гложет изнутри. Он тянул время, ждал, когда наконец опознает Майлза за своей спиной и ощутит этот неестественный холодок на спине. Однако нельзя было тянуть вечно. Глубоко вдохнув, он начал рисовать. Все сошлось довольно быстро, несмотря на то, сколько времени потратил Феникс, проходя мимо этих роз. Мазок за мазком, кисти постепенно создавали смелые очертания, намечался каждый лепесток. Краска была достаточно густой, чтобы начать отрываться от холста, как импасто Ван Гога. Райт сначала набросал каждый цветок белым, прежде чем той же кистью тщательно повторить контур цветка светло-серым цветом, добавляя мягкие тени и складки. Посреди процесса он вдруг почувствовал присутствие Майлза, с каждой секундой сильнее, реальнее и холоднее. Он стоял точно позади него. Феникс заставил себя не обращать на это внимания, продолжая работать. Обмакнув кисть в новый цвет, начал прорисовывать листья. Белый цвет плавно перешел в зеленый, растительность начала обретать форму. Мягкие, заостренные, с тонкими, нежными прожилками. Добавились желтые и светло-синие тона, создавалось смутное впечатление кирпичной стены за кустами, но он все не чистил кисть, не использовал другую. Цвета сливались друг с другом, а границы между листьями, розами и кирпичом начали размываться. Феникс рисовал, будто одержимый, создавая что-то абстрактное, изменчивое и явно не родное быстрыми спонтанными мазками, сделанными без особого значения или смысла. Он никогда так не рисовал, ему нравились чистые, яркие линии. Всегда тратил много времени, определяя, во что именно все это должно вылиться. Сейчас же Райт с ужасом обнаружил, что рука движется сама по себе, кисть наносит краску еще до того, как он успевает подумать об этом. Розы вырисовались поразительно, тошнотворно белыми; фон представлял собой мешанину кружащихся цветов, зеленого, серого, желтого и синего; и прежде, чем юноша осознал, что делает, цвет на кисти обернулся темно-красным. Он не помнил, как была открыта банка с проклятым цветом. Руки дрожали. Краска внезапно оказалась густой, как патока. Даже сам воздух потяжелел от ядовитого запаха. Голова кружилась, дрожь, прошедшая по спине, становилась все холоднее и холоднее, моментально леденея. Чья-то рука схватила Феникса за плечо, он чуть ли не подорвался с места. Внезапно яркая вспышка багрового цвета омрачила холст, будто открытая рана. Судорожно переводя дыхание, Райт не заметил, как кисть с глухим звоном упала на землю, оставляя ярко-красные брызги на выложенной камнем тропинке. Руки заледенели. Боже, его сейчас стошнит. Он повернулся, невольно заставив холст соскользнуть с колен на землю, лицевой стороной вверх. Все еще можно было увидеть эти ужасные розы. В сознании мелькнула мысль перевернуть, пока краска еще не высохла, размазать цвета по камням, размазать розы. Но он этого не сделал. Застыл прямо на коленях, прикованный взглядом к паре блестящих, окровавленных ботинок перед собой. Похолодало. Феникс поднял глаза. Встретившись взглядом с ним, юноша подумал, что почувствует хотя бы толику облегчения. Но Майлз Эджворт только презрительно смотрел на него сверху вниз. Призрак будто выцвел по краям, как потертая, всеми любимая фотография. Полупрозрачный силуэт то появлялся, то исчезал из поля зрения. Когда он смотрел на незнакомого ему человека, невозможно было понять, что означало его выражение. Совершенно непроницаемое. Смотреть на него было все равно, что пытаться удержать воду в кулаке. Как раз в тот момент, когда Райт подумал, что у него было получилось запечатлеть очертания его лица, Майлз наклонил голову, и Фениксу пришлось начинать все сначала. У него строгие черты лица и те же самые печальные, серые глаза, выделяющиеся мягкими тенями и тревожными линиями, которые Феникс уже видел на обрамленной фотографии. Аккуратный темно-бордовый свитер и брюки были необратимо испорчены кровью. Пулевое отверстие в животе свободно кровоточило, словно в него выстрелили всего несколько мгновений назад. Феникс действительно думал, что ему станет лучше от осознания того, что да, призрак действительно существовал, и он не сходил с ума. Облегчение от того, что он наконец проявил себя, облегчение от того, что теперь может что-то сделать, чем-то помочь. Но вместо этого Райт чувствовал себя просто отвратительно. Потому что теперь у него было доказательство того, что он мертв. — Вы все еще здесь, — призрак первым нарушил тишину, поразив Феникса. Это был не вопрос. Высказывание звучало достаточно приглушенно. Он был тихим ребенком и в детстве, но теперь в его голосе можно было различить некую глубину. Когда он говорил, создавалось впечатление, что повышал тон он не очень часто, потому что в этом просто не было необходимости. Он выглядел как человек, чьих приказов бы слушались люди. — Это ты, — мягко произнес Феникс, становясь на ноги. Эджворт моргнул. Его фигура мерцала, как старая видеокассета, так что Райт не мог толком понять выражение его лица. — Вы все еще здесь, — повторил призрак, на этот раз уже более резко. — Ага. Все еще здесь, — ответил юноша. — Кстати, большое спасибо за то, что сломал мой мольберт. Мне пришлось попросить у Гамшу клейкую ленту, чтобы все поправить, и он засыпал меня вопросами, как я умудрился его сломать. Я ответил, что уронил его с лестницы. Не думаю, что он мне поверил, потому что мольберт довольно прочный. Моя мама сделала его для меня как подарок на Рождество. Однажды я сказал ей, что хочу стать художником. Ты бредишь, Феникс. — Вы вторгаетесь на чужую территорию, — сухо протянул Майлз, приподнимая светло-серую бровь. Феникс тщательно подбирал слова. Он не хотел провоцировать его; по его опыту общения с призраками, немногие на самом деле знали, что мертвы. — Эм... вообще-то, ты неправ. Мы сняли это место всего на две недели. Я уже говорил об этом ранее. Правда, не уверен, в курсе ли ты. Зато Гамшу знает. — Гамшу не владеет этим местом, — произнес Майлз. Его глаз слегка дрогнул. — Я хозяин. — Но... ты же... — Феникс не умел спокойно себя вести, когда дело касалось такой деликатной темы. Никогда. Он понятия не имел, как объяснить призракам, почему люди, которых они любили, больше не смогут их увидеть. Не знал, как объяснить им, почему их поместья были проданы без их согласия. Или почему их семьи больше им не звонят. Или почему они не могут ни к чему прикоснуться, что-нибудь почувствовать. Он не знал, как помочь им сохранить рассудок и не сойти с ума от этого проклятия возможности видеть, как все, кого они любят, просто проходят мимо них, не оглядываясь назад. Но Майлз был не таким. Казалось, он даже был полон решимости произвести на собеседника сильное впечатление. — Я мертв, — равнодушно проговорил он. — Чрезвычайная наблюдательность. — Ты... ты знаешь, что умер? — Конечно, я знаю. Это очевидно. Феникс моргнул. — Что… что именно? — Тот факт, что меня больше не существует. Во-первых, я сильно сомневаюсь, что многим живым людям удается разгуливать с открытыми, кровоточащими ранами. Единственный вариант, при котором это было бы возможно, так это развитие невероятных способностей, которые позволили бы выдерживать смертельные и необратимые травмы. А еще я стал невидимым. Кажется, для всех, кроме тебя, — мерно произнес Эджворт, указывая в его сторону. Его тон слегка повысился ближе к концу предложения, тем самым задавая немой вопрос. — Ох. Я мог видеть... эм... таких людей, как ты, с раннего детства, — на самом деле он никогда не рассказывал Майлзу об этом, когда они были моложе. К тому времени, когда у него установилась способность видеть духов из загробного мира, мальчик с серебристыми волосами уже исчез. — И почему же? — Не знаю. Полагаю, тому виной призрачные глаза. Майлз приподнял бровь. Его руки были скрещены на груди, а указательный палец отбивал по внутренней стороне локтя нетерпеливый ритм стаккато, словно чье-то неровное сердцебиение. — О... эм... кто-то однажды сказал мне, что, из-за моего цвета глаз я могу видеть и небо и землю одновременно, — растерянно объяснил Феникс. Оставалось лишь предположить, что призрак не помнил этого разговора. В конце концов, это ведь было так давно. — Небеса, — повторил за ним Майлз. — Что ж, это неудобно, — отводя взгляд, тот принялся рассматривать холст Райта там, где он был брошен на землю. — И грустно. — Никто никогда не говорил мне этого. Большинство людей думают, что это... круто, — Феникс озадаченно потер затылок. Под «большинством людей», конечно, имелась в виду Майя. На деле, художник никому больше этого не рассказал. Во всяком случае, никому, кто еще был жив. — Полагаю, что такая способность может найти свое применение. Если бы вы могли разговаривать с мертвыми, из вас вышел бы довольно уважаемый адвокат. Ну, может быть, и не вышел бы, — внезапно нарушил тишину дух. — Сомневаюсь, что вам кто-нибудь доверится. Как минимум, я бы не стал. — Но... теперь-то ты мне веришь. — Поскольку в настоящее время я мертв и разговариваю с вами, да, я бы сказал, что в это можно поверить, — Майлз одарил собеседника неоднозначным взглядом тускло-серых глаз. Феникс перемялся с ноги на ногу. С кончика языка всё не мог сорваться тот единственный, горящий вопрос. — Ты... Ты помнишь, что случилось? — Имеете в виду то, как я умер? — повернулся наконец к нему мужчина, вопросительно приподнимая бровь. — Верно. — Всерьез ожидаете, что я расскажу вам эти интимные подробности? — с издёвкой произнёс призрак. Стоило ему приподнять подбородок, как его очертания тут же начали изменяться от лёгкого ветра. — Возможно, вы уже успели забыть, но для этого места вы чужак. Феникс чуть не задохнулся, однако Майлз этого не заметил, потому что продолжал говорить этим низким, спокойным голосом. Кровь медленно стекала вниз, между туфлей, образовывая маленькие лужицы между бордюрами. — Я ведь даже не представился. Меня зовут Майлз Эджворт, но, похоже, вы уже об этом осведомлены. Что ж, моя репутация меня превзошла. Должен сказать, при жизни я был достаточно известным прокурором. Райт шумно сглотнул. Призрак устремил свой взгляд прямо на художника в ожидании представления. Однако всё, что последний смог из себя выдавить, оказалось лишь слабым отголоском его былой уверенности. — Ты меня не помнишь? — А я должен? — склонил в ответ свою голову Майлз. Феникс моргнул и заставил себя улыбнуться. — Нет, — произнёс он. — Не должен.