everything I have ever learned leads back to this

I wish someone

had warned me

when I was younger,

now I stay up all night and weep;

the ghosts of everything

you have loved and lost

come back to haunt you in your sleep.

      

© Никита Гилл, «Haunted»

Феникс потратил приличное количество времени на то, чтобы убрать все кусочки разбитого стекла. Собирая осколки один за другим, он изо всех сил старался не испачкать ковер кровью. Поправив настольную лампу, художник заставил себя как можно меньше оглядываться на портрет Майлза Эджворта. Он все еще помнил их последнюю встречу. Этот обмен глупыми, маленькими пластиковыми брелками, которые в их маленьких ручках тогда казались чрезвычайно важными, и это обещание, данное с такой искренностью, на которую способен лишь ребенок. Мы всегда останемся друзьями, несмотря ни на что. Кровь скопилась в ладони Феникса. Он поморщился, разжимая кулак, чтобы стекло не разрезало руку еще сильнее. Художник медленно встал, повернулся спиной к фотографии на стене, и вышел из комнаты, пребывая в состоянии конкретного замешательства. Когда он добрался до кухни, то едва заметил, что вообще сдвинулся с места. Выбросив остатки разбитой лампочки в мусорное ведро, Феникс встал перед раковиной, одновременно с этим раздумывая, как эффективно вымыть руку, не глядя на нее. От крови кружилась голова, он терял равновесие, хотя это и были всего лишь незначительные порезы. Но этот тошнотворный цвет и запах... Феникс не услышал, как открылась дверь, не заметил, как внутрь зашли. Но в одну секунду он был один, склонившись над струящимся краном, а в следующую Майя в проеме уже визжала, увидев друга на кухне. — О БОЖЕ, Ник, что ты натворил, черт возьми!? — Майя бросила пакет с едой из закусочной на стойку, схватила Феникса за запястья и принялась осматривать стекло, порезы, кровь. Она перевернула его ладони, и Феникс заметил, что стекло также порезало и руки, а он даже не заметил. Он стыдливо отвел взгляд. — Когда мы уходили, с тобой все было в порядке, — глаза Майи, затуманенные беспокойством, беспорядочно блуждали по порезу на щеке Феникса. — Что случилось? — Я... эм... — разум Феникса опустел. Он не мог солгать Майе, она видит его насквозь, но что же тогда сказать? Юноша взглянул на Гамшу, который встревоженно топтался в дверях. Думай, Феникс, думай! — Я упал. Какой же ты идиот. — Ты... упал? — повторила Майя. — Да. — Ты... выпал из окна? — Голос Майи надломился, став чуть громче. — У тебя в щеке застряло стекло. Феникс открыл было рот, чтобы начать говорить, но не смог подобрать слов. Он не мог объяснить, что произошло, особенно перед сторожем. Он бы подумал, что его гость сошел с ума. Должно быть, у Феникса было определенно странное выражение лица, потому что Майя тяжело вздохнула и повернулась к Гамшу. — Мистер Гамшу, у вас не найдется какого-нибудь пинцета? Мне нужно достать осколки. — К-Конечно, — замялся Гамшу. Его лицо, кажется, побелело. Феникс задумался, что так взволновало этого здоровяка. Может быть, он плохо реагировал на вид крови. Когда сторож вышел из кухни в поисках необходимого, Майя с силой потянула Феникса вниз и усадила его на кухонный пол. — Останься тут, — указывая на доски пальцем, девушка произнесла это тем же тоном, каким обычно наказывают собак. — Мы не можем сесть на стулья? — Нет, Ник. Стулья придумали для взрослых, которые не причиняют себе вреда, когда остаются дома одни. Только посмей двинуться, — скомандовала она и начала наугад открывать и закрывать ящики, обыскивая содержимое. — Что ты ищешь? — Полотенце. У тебя все лицо в крови. — Ой, — Феникс коснулся своей щеки. — Из головы вылетело. — Ну естественно. — Майя закатила глаза, вытаскивая розовое, расшитое по краям полотенце из ящика и намочила его холодной водой. — Собираешься рассказать мне, что на самом деле произошло? — Я же сказал, что упал. Налетел на стол, опрокинул лампу, она разбилась, и я упал на нее, — постарался убедить ее Феникс. Очевидно, ему это не удалось, судя по хмурому выражению лица Майи, севшей напротив него. — Хочешь сказать, что упал ладонями на битое стекло? — Да?... — Это очень неуклюже, даже для тебя, Феникс Райт, — прищурилась Майя и потянула друга за ухо, придвигая к себе. Она стерла засохшую кровь с щеки, причем не слишком осторожно. — Ай! — зашипел Феникс. — Я бы лучше старалась, если бы ты сказал правду! — огрызнулась в ответ Майя. Феникс не успел ничего ответить, потому что в комнату ворвался Гамшу, держа в огромных больших руках крошечный пинцет. — Я взял его из сарая, — объяснил он Майе, передавая инструмент. — Я использую, их, когда надо избавиться от тли с цинний. Не переживай, я хорошенько их вымыл, так что на них не должно быть ни грязи, ни насекомых. О, и еще вот, миска. Сложишь в нее стекло. — Спасибо, мистер Гамшу! — Майя выхватила пинцет из рук Гамшу и угрожающе помахала им Фениксу. — Готов? — К процедуре вырывания стекла из-под кожи? Не особенно, — начиная волноваться, ответил Феникс. Затем, замечая уходящего Гамшу, крикнул ему, чтобы тот подождал. —Гамшу, прежде чем уйдешь... В общем, я опрокинул лампу в одной из комнат, и лампочка сломалась. Вот почему я здесь. Думаю, я собрал все стекло, но не знаю, где найти другую лампочку, так что... — Не беспокойся, приятель. Неприятности случаются. Я просто рад, что ты живой и все такое! Что это была за комната? Пойду проверю, чтобы убедиться, что ты все собрал, — сторож помахал рукой, беззаботно улыбаясь. — Комната на втором этаже, та, что с пианино. — Комната... С пианино? — тихо повторил Гамшу, побледнев так, будто кровь моментально отлила от лица. — С пиа... Ладно. Хорошо. Я проверю. Эм, спасибо, — пробормотал он, прежде чем развернуться на каблуках и спешно покинуть кухню, оставляя после себя неловкое молчание. — Он подозрительно себя вел. Это было странно для тебя? — нахмурился Феникс. — Да. Он показался очень нервным, — согласилась Майя, скрещивая ноги. — Давай сюда ладонь. Феникс послушно протянул правую руку, тут же отводя взгляд. Осколки стекла неприятно напоминали о себе всякий раз при малейшем движении. — К твоему счастью, их не так уж и много, — уточнила девушка после осмотра ладони. Ее темная челка скрывала глаза, как задернутые шторы на окнах. — Но некоторые кусочки и правда маленькие, так что мне, возможно, придется там покопаться. — Пожалуйста, не нужно. — Не будь ребенком, — фыркнула Майя. Это заняло некоторое время, так как осколки были тонкими и хрупкими. Майя двигалась монотонно, они мало разговаривали. Просто сидели, скрестив ноги, на кухонном полу, плитка была холодной под голыми ногами Феникса. Девушка склонилась над рукой Райта, осторожно зажимая пинцетом куски окровавленного стекла и вытаскивая их, двигаясь так медленно и осторожно, как только могла. Осколки звякали друг о друга, падая в стеклянную чашу, любезно предоставленную Гамшу, и какое-то время это был единственный звук в комнате кроме их собственного дыхания. Старательно уставившись куда-то поверх головы Майи, Феникс сосредоточился на том, как она медленно задержала дыхание и посмела выдохнуть лишь тогда, когда очередной осколок стекла был успешно удален. Феникс чувствовал, как каждый кусочек словно выскальзывает на свободу. Вся процедура сопровождалась крошечными разрядами боли, более неприятными, чем что-либо еще. Он просто не хотел видеть кровь. Он старался не думать о Майлзе. Настала некомфортная тишина. Казалось, им обоим было очень неловко молчать, поэтому в конце концов именно Майя осмелилась это прекратить. Она всегда была храбрее Феникса. — Ник? — Да? — Феникс взглянул на ее макушку и собранные в пучок густые волосы. Она не смотрела на него, предпочитая скорее приступить к левой руке. — Могу я кое-что спросить? — Конечно. Что такое? Майя все-таки подняла глаза и встретила пристальный взгляд своими круглыми, серьезными глазами. Ее нечасто можно было застать серьезной. — Ты обещаешь не врать? — Это и был твой вопрос? — Ник. — Да, я буду честен. В чем дело? — Феникс ухмыльнулся. Прежде чем снова посмотреть на собеседника, Майя сперва взглянула на дверной проем, будто удостоверяясь в отсутствии Гамшу. — Ладно. Что на самом деле произошло? — Я же говорил тебе... — Вранье. Ты солгал мне. Ты ужасный лжец, Ник. Возможно, ты хорошо блефуешь во время игры в покер, но у тебя из рук вон плохо выходит, когда это действительно что-то важное. — Я бы сказал, что достаточно важно не проиграть все свои деньги подростку в покер, — проворчал Райт. Майя закатила глаза. — Конечно. Ты можешь просто рассказать мне, что случилось? Ты очень странно и тихо себя ведешь с тех пор, как мы сюда приехали. Хочу убедиться, что с тобой все нормально. — Я в порядке, — ответил той Феникс почти на автомате. Слова слетели с уст прежде, чем он даже потрудился подумать, правда ли он в норме. — Я так не думаю, — тихо произнесла Майя. — Думаю, с тех пор, как умерла Мия, ты на самом деле... не был со мной. Ты перестал рисовать, перестал спать. Теперь мне кажется, что ты всегда на взводе. Я просто... Я волнуюсь, Ник. Когда в голове зазвенели тревожные колокольчики, Феникс почувствовал, что кровь отхлынула от лица. Он не был готов к этому разговору. Этот серьезный, встревоженный взгляд Майи только ухудшил ситуацию. Сердце учащенно забилось, и тяжесть, старая, знакомая, но неудобная, устроилась где-то в грудной клетке. Как объяснить кому-то, что ты не можешь выкинуть из головы тот несчастный случай, который еще не закончился? Фениксу пришлось сменить тему. — Я не разбивал лампу. — Ты... что? — Майя слегка отклонилась назад. — Лампа. Она разбилась. Вот откуда взялось стекло. Но я ничего не ломал. Феникс знал, что Майя могла понять, что он намеренно меняет тему. Он делал это на протяжении всего года, всегда выбирая темы, уводящие от единственной вещи, о которой им нужно было поговорить. — Ты был здесь один, — наконец нарушила тишину Майя, и Райт с облегчением выдохнул, понимая, на что сейчас идет подруга. — Я знаю, но я не трогал ту лампу. Темноволосая взглянула сначала на руки Феникса, затем на рассеченную щеку. — Хочешь сказать, что это дело рук призрака? — последнее слово она произнесла благоговейным шепотом, будто ребенок, делящийся секретами со своим другом на переполненной детской площадке. Феникс кивнул, и глаза Майи расширились. — Ты шутишь. Точно шутишь. Если ты шутишь, то я съем всю твою картошку фри и заставлю тебя смотреть. — Какое жестокое и необычное наказание. — Ник, в этом доме и правда призрак? — с гробовой серьезностью спросила Майя. — Я в этом уверен, — кивнул Феникс и начал рассказывать правду о том, что на самом деле произошло, пока она была в закусочной. Он старался не затрагивать тему фотографии в комнате с пианино. Он не собирался озвучивать мысль, засевшую в глубине своей души; не более чем подозрение в личности неизвестного призрака, бродящего по этому дому. Эта мысль причиняла ему боль, горела в груди, как лесной пожар. Пришлось напомнить себе, что у него нет фактов, что он не знает наверняка. (На самом деле у Феникса не было никаких доказательств того, что он вообще мертв, не говоря уже о духе. И все же эта мысль не давала ему покоя, и хотя он не видел его с тех пор, как они были детьми, Райт отчаянно хотел, чтобы тот, кто ходил по этим коридорам после их смерти, был кем угодно, только не Майлзом Эджвортом.) К тому времени, как художник закончил, Майя практически дрожала от восхищения. — Я не хотел ничего говорить, пока Гамшу был здесь, — добавил Феникс, — потому что беспокоюсь, что он может быть как-то в этом замешан. — Думаешь, он кого-то убил? — ахнула Майя. Художник быстро прикрыл ей рот ладонью (чистой, без стекла). — Потише, Майя! — прошипел он. — Нет, сомневаюсь, что Гамшу на такое способен. Ты вообще его видела? — Логично, — девушка осторожно отодвинула его ладонь от лица. — Но он вел себя неестественно, когда я сказал ему, в какой комнате разбилась лампа. Ты это сама знаешь. Помнишь, как мы спрашивали о спальнях до этого? — Тогда он тоже был странным, — задумалась Майя. — Гамшу точно работал здесь продолжительное время. Если тут кто-нибудь умер, он должен об этом знать, верно? Может быть, в этом кроется причина. — Возможно... Ты пробивала дом в интернете, прежде чем забронировать его? — Нет, я просто увидела очаровательный кирпичный коттедж и захотела приехать на две недели, — покачала головой Майя. Достав свой телефон, она открыла нужный список. — Там не упоминается ни о каких смертях. — Сомневаюсь, что они стали бы афишировать подобное. Какой тут адрес? — спросил Феникс, вытаскивая собственный телефон. — Я хочу поискать статьи. Не надо. Майя вслух прочитала адрес, и Райт ввел его в поисковую строку браузера. Она придвинулась ближе, чтобы лучше разглядеть экран. Юноша на мгновение заколебался, прежде чем нажать «ввод», его головная боль неуклонно стучала в висках, и это затянувшееся чувство становилось все хуже и хуже и хуже. Майя кинула на него вопросительный взгляд, и он нажал кнопку. Первый результат поиска выдал новостную заметку, датированную десятью месяцами назад. Хватит. Он заставил себя дрожащим пальцем нажать на ссылку. Майя наклонилась ближе. Страница загрузилась. И вот он, с серебристыми волосами и серыми глазами, смотрит на Феникса за стеклом экрана. На этой фотографии он выглядел разъярённым, указывая на кого-то за кадром. ХВАТИТ. Боль взорвалась в черепе Феникса, и он быстро сунул свой телефон Майе. — Читай это сама, — выпалил он, и его голос предательски дрогнул, несмотря на все усилия сохранить спокойствие. — Голова разболелась, — попытался слабо оправдаться Феникс, хотя и не был уверен, что конкретно заставило его отвернуться: боль в виске или же тупая пульсация в груди. Майя бросила на него обеспокоенный взгляд, но все равно взяла телефон в руки. — Одарённый прокурор Майлз Эджворт совершает самоубийство в доме отдыха, — прочитала та вслух. Что-то в Фениксе разбилось вдребезги, на мельчайшие кусочки. Мы всегда останемся друзьями. Последнее, что он сказал Майлзу Эджворту, прежде чем последний исчез с лица земли. Прошло немало времени, прежде чем Феникс понял причину, прежде чем ему пришла в голову безумная идея разыскать его, прочитать подробности нераскрытого дела, связанного с лифтами, оружием и Майлзом. Он пропал где-то в Германии, под присмотром прокурора с незнакомым именем, чья фотография так и не была найдена и предоставлена прессе. После этого Фениксу потребовалось еще больше времени, чтобы снова набрать в поиске имя Майлза. Мать художника погибла, он начал видеть ее призрак в гараже, а его отец просто думал, что сыну нужен достаточный перерыв, чтобы исцелиться. Но когда он решился наконец найти друга, то больше ничего не обнаружил. По крайней мере, в течение многих лет не было никаких вестей. Пока Феникс не поступил в колледж и не начал изучать теорию искусства. Тогда для него Майлз стал другим призраком, которого он, наоборот, искал, а не избегал, потому что сердце просто не могло отпустить его так просто. К счастью, Майлз получил очень заметную работу и имел весьма противоречивую репутацию, что значительно облегчило его поиск в сети. Но теперь он был мертв, и Феникс находился в его доме, пока его лучшая подруга зачитывала подробности самоубийства этого человека. — Печально известный двадцатипятилетний прокурор Майлз Эджворт был найден мертвым в саду возле своего загородного дома сегодня утром. Полиция считает, что он покончил с собой прошлой ночью после недавнего проигрыша в суде, прервав идеальный рекорд, длившийся четыре года, — продолжила Майя. — Четыре года? Боже. Должно быть, он был отличным прокурором. Феникс закрыл глаза. — Офицеры, присутствовавшие на месте происшествия, утверждают, что мистер Эджворт выстрелил себе в живот из револьвера 0.45 калибра. Сила выстрела заставила его выпасть из открытого окна второго этажа. Тело было обнаружено садовником сегодня в шесть утра. — прочитала Майя, прежде чем опустить телефон на колени. — Думаешь, это был Гамшу? — Скорее всего, — ответил Феникс, но его голос для него самого звучал будто издалека. Он чувствовал себя странно и опустошенно. Руки невольно скользнули к животу. Мне снился сон. Мне приснилась его смерть. — Его бывшего опекуна, известного прокурора, допросили. Я думаю, это у них что-то вроде семейной традиции, — заметила Майя, возвращаясь к просмотру статьи. Его отец был адвокатом защиты. Он тоже хотел им стать. — Что он сказал на интервью? — Что-то о том, каким проблемным был этот Эджворт. Сказал, что системе уголовного правосудия будет его не хватать. О, а вот и фотография! — Майя широко раскрытыми взволнованными глазами посмотрела на Феникса и, прежде чем он успел ее остановить, сунула телефон ему под нос. — Ты ведь видел призрака? Он так выглядит? Дернувшись, юноша отодвинулся назад, пытаясь не смотреть на фотографию. Он не хотел его видеть, не хотел думать о нем. — Я никого не видел, — выдавил он, и Майя вернула экран обратно. — Демонический Прокурор на суде, который сломал его рекорд, — вслух прочитала она. — Такая тут подпись. Феникс хмыкнул. Он смутно помнил, как пресса дала ему это прозвище. Журналисты разместили его фотографию в таблоидах с рогами на голове и злым взглядом в глазах. А через некоторое время Райт перестал так много сидеть в Интернете и сосредоточился на похоронах, походам к психотерапевту и отчаянным попыткам исцеления. У него в голове не было места ни для чего другого. — Думаю, что людям он не очень нравился, — продолжила Майя. — Может быть, они его просто боялись. Ну, то есть, на этой фотографии он выглядит абсолютно взбешенным. Я бы испугалась. Потертая фотография из комнаты с пианино мелькнула в сознании наравне с другим, смутным воспоминанием о мальчике с застенчивой улыбкой. — Не знаю, — тихо проговорил Феникс. — Там говорилось, что он впервые проиграл на суде и потерял свой идеальный рекорд. Возможно, он разозлился из-за этого. — Может быть, — пожала плечами Майя, еще немного пролистнула вниз, прежде чем внезапно остановиться и нахмуриться. — Что такое? — Твой телефон разрядился. — Правда? — Феникс забрал свой телефон обратно, рассеянно уставившись на черный экран. — Почти уверен, что ставил его на зарядку. — Должно быть, призраки шалят, — сверкнула глазами Майя. — Кто знает, — поджал губы художник. — Позови его! Райт вздрогнул и посмотрел на спутницу. — Зачем? — Ты что, никогда не смотрел Приключения привидений? Надо позвать призрака, если хочешь, чтобы он поговорил с тобой. Совсем как в реальной жизни. Только тебе надо быть вежливым. — Тогда он точно не будет вести с нами беседы, — пробормотал Феникс. Он задавался вопросом, вспомнит ли его Майлз. Он задавался вопросом, помнит ли Майлз вообще что-нибудь. — Попытка не пытка. Он точно не послушает меня, потому что я не могу его видеть! Иначе я бы сделала все сама. Феникс посмотрел наверх, изучая потолок. Майя смотрела на него своими большими щенячьими глазами, и он просто не мог отказать. Раньше ему гораздо проще давался протест. Но все меняются. — Хорошо... эм... здравствуйте, мистер Эджворт, — нерешительно начал Райт, слова показались ему слишком знакомыми и болезненными на языке. Тогда он никогда не обращался к нему по фамилии. Он просто звал его Майлзом. — Ты... только что отключил мой телефон, или он сел сам по себе? Феникс действительно не знал, хочет он ответа или нет. Ответ сделал бы происходящее более реальным и нелепым, чем оно уже было. Безмолвная аура нетерпеливого ожидания, исходившая от Майи, была настолько ощутимой, что ее, казалось, можно было разрезать ножом. Подруга пристальным взглядом наблюдала за Фениксом, будто представляя, что он ответит на какой-нибудь голос, который она не могла слышать, или на призрака, которого она не могла увидеть. Но не было ничего, кроме их собственного дыхания и отдаленного скрипа резиновых сапог в саду за кухонным окном. Если призрак Майлза Эджворта действительно что-то сделал с телефоном Феникса, он не потрудился признаться в этом. — Ничего, — будто извиняясь, сказал Феникс. — Черт. А ведь в этот раз я действительно хотела поучаствовать в призрачной суматохе, — судя по выражению лица, Майя расстроилась. — Ну... если он правда здесь, может быть, выйдет позже, — пытаясь успокоить, Феникс ободряюще похлопал девушку по плечу. Несмотря на голос в разуме, напоминающий о том, что произошло в комнате с пианино, шепчущий. Ты хочешь, чтобы это случилось и с ней тоже?" Другой голос пронесся в голове. Если она уйдет, ты останешься совсем один. Ты не можешь позволить себе потерять кого-то еще. — Да он просто стесняется, — внезапно выпалила Майя. — Если бы я была призраком, я бы умирала от желания с кем-нибудь поговорить. — Как бы ты умирала, если была бы уже мертва? — незамедлительно ответил Феникс, и Майя тяжело вздохнула. — Я так ведь правда умру, если ты продолжишь отпускать эти ужасные отцовские шуточки. — Тогда, может, ты сначала вытащишь осколки из моей ладони, прежде чем умрешь? Я не собираюсь переставать шутить, но мне бы очень хотелось снова использовать свои конечности. Майя высунула язык, но все равно взяла пинцет обратно.

***

К тому времени, когда на кухне сидел Феникс уже с перебинтованными руками и повязкой, наложенной на щеку (и со съеденной картошкой фри), солнце только начало садиться за горизонт. Гамшу все еще был в саду. Майя решила, что вся еда, которую она съела, делает ее невероятно сонной. — Я спать, — сообщила она, облокотившись на перила лестницы. — Этот день был таким долгим! Не могу дождаться, того, чтобы самостоятельно убедиться в комфорте постели. «Мой день был длиннее», — заметил про себя Феникс, но ничего не ответил. — Наверху довольно удобные кровати. Моя, по крайней мере, меня устроила. — Ты должен пойти нарисовать что-нибудь, — зевнув, неоднозначно произнесла Майя. — Сад, наверное, сейчас очень красивый. И ты можешь поговорить с Гамшу обо всей этой штуке с призраками. — Вот уж насчет Гамшу не знаю, — пробормотал Феникс. — Однако первая идея звучит неплохо. При словах художника на лице Майи появилась яркая улыбка. И правда, он не рисовал уже очень давно, был слишком занят проблемами своего прошлого. Но он не видел ее с тех пор, как приехал. Даже не почувствовал ее присутствия. «Может быть, Майлз не пускает ее», — подумал Райт. Было странно думать о нем в таком ключе. Как о призраке. Пожелав поднимающейся по лестнице Майе спокойной ночи, Феникс забрал свои художественные принадлежности из гостиной. Он не потрудился надеть обувь: вышел через парадную дверь босиком и направился в сад по узкой тропинке, вымощенной прохладными камнями. Небо выглядело как акварельная картина. Истекающее голубым, оранжевым и оттенками розового, усеянное низкими, беззаботными облаками, окружающими пылающее, прекрасное солнце. Ночь была теплой, и если бы Райт остался неподвижным достаточно долго, наблюдая за лужайкой перед домом, он мог увидеть светлячков, мерцающих и исчезающих, лениво танцующих под аккомпанемент вечерних звучаний. Увидев возле дома Гамшу, присевшего на корточки перед розовым кустом, художник остановился. Силуэт сторожа в слабом свету отбрасывал длинную, черную тень, а лепестки роз казались совершенно белыми на фоне темно-зеленых листьев. Он обрезал шипы со стеблей парой кусачек, которые казались крошечными в огромных ладонях. — Вечера, Гамшу. — Здравствуй, дружище. Что ты тут делаешь в такой час? — Дик повернулся и тут же встал, стоило Фениксу с ним поравняться, и стряхнул немного грязи со своего пальто. — Подумал, что мог бы немного порисовать. Закат действительно красивый, и я вроде как хотел нарисовать сад с тех пор, как ты впервые показал его нам, — Феникс многозначительно похлопал по сумке, свисающей с одного плеча. — Я помню, как маленькая леди говорила, что тебе нравится рисовать! — весело произнес Гамшу, улыбаясь точно в тон его высказывания. — Ты художник? — Да... В последнее время я немного запутался, но думаю, что твой палисадник сможет вытащить меня из кризиса. Можно ведь? — Усмехнувшись, Феникс потер затылок. — Конечно, дружище! Рисуй все, что тебе нравится. Никто тут раньше не рисовал, — Гамшу окинул взглядом территорию, задержав взгляд на тщательно ухоженных цветах. — Было бы неплохо, если бы растениям уделил внимание кто-то, помимо меня. — Разве люди обычно не любуются садом? — Ну… Обычно у нас не так много гостей. — Улыбка Гамшу немного померкла. Феникс предпочел состроить из себя дурака. — Почему же? — спросил юноша с невинным, как он надеялся, выражением лица. — Ой. Э-э, кто знает? — замялся Гамшу. Он вновь присел на корточки, вертя в руках ножницы. Было ясно, что он что-то скрывает. Он обязан был знать. — Этот дом ведь довольно старый, да? — прочистив горло, Феникс посмотрел на коттедж. Он представил себе план этажей - комната с пианино находилась прямо над ними, двумя этажами выше. — Прям как старый приятель, — кивнул Гамшу, отрезая очередной шип розы. — Передавался в семье по наследству много лет. Щелк, щелк. — В семье? — фон Карма. Они все жили здесь до того, как выросли и стали известными. Все они работали в прокуратуре, знаешь? Умные и точные, прямо как хлыст, эти ребята. — Гамшоу улыбнулся, но в его выражении лица чувствовалось напряжение. фон Карма. Мне знакома эта фамилия. — И давно вы их знаете? — спросил Феникс. Гамшу пожал плечами, срезая колючку. — Ну конечно. Я работаю тут садовником уже много лет. Начал в детстве и с тех пор остался. Хорошая работа, хотя временами мне немного одиноко. — Он срезал еще один шип, наблюдая, как тот падает на каменную дорожку. Райт на мгновение задумался. Любопытство съедало его изнутри, и он отчаянно хотел заполучить больше информации, чтобы быть уверенным, что его подозрения не соответствуют действительности, но он также не хотел причинять зло сторожу. Он казался чувствительным типом. Поэтому вместо этого юноша попробовал что-то непредвиденное. — Я... слышал, что в старых домах обычно водятся много призраков. Гамшу ответил не сразу. Моргнув, он выглядел так, словно прокручивал в голове слова Феникса, выбирая, что сказать дальше. Он стоял, глядя на художника сверху вниз с неопределенным выражением на лице. — Ты знаешь, не так ли? — тихо произнес Дик. — О мистере Эджворте. Феникс поморщился. Черт. — Да. Мы оба в курсе. — Оу. — Гамшу оглянулся на розы, медленно покачивающиеся на ветру. — Вы, ребята, можете не оставаться здесь, если не хотите. Я верну вам деньги. — А зачем нам уходить? Гамшу пожал широкими плечами. — Немногие хотят оставаться в доме, где кто-то... — он замолчал. — Мы останемся, — уверенно заявил Феникс. — Я не возражаю, даже если тут есть призраки. Удачно не обращая внимания на правдивость слов Феникса, Гамшу улыбнулся, широко, криво и честно. — Слава богу. Ребята, вы мне действительно нравитесь. Тут иногда становится одиноко. Приятно, когда есть, с кем поговорить. Повисла тишина. Сверчки стрекотали сладкими мелодиями где-то в глубине сада, а дальше, за деревьями, подпевал хор лягушек. Все еще заходящее солнце окрасило небо в сверкающее золото. Гамшу застыл, уставившись на землю. Феникс заметил, как его глаза метнулись к окну комнаты с пианино наверху, а линия челюсти напряглась. Феникс вспомнил тот ужасный сон, ставший в сто раз хуже теперь, когда он узнал главного героя, и почувствовал, как по спине распространился холод. Он не смотрел на Дика, когда мужчина заговорил дальше, поэтому внезапный звук рокочущего баритона испугал его. — А я ведь нашел его. — Он говорил тихо, будто боялся нарушить ночные звуки вокруг них. — Я понял, что он умер, еще до того, как подошел к нему. Люди... люди не должны так выглядеть. Голос говорящего дрогнул, губы сжались в тонкую линию. Взгляд был устремлен в землю. Он толкал камень туда-сюда потертым носком ботинка. Феникс ничего не сказал. Ему нечего было ответить. Почти казалось, что разговор разорвет тонкую, хрупкую линию, которая позволила сторожу поделиться своими мыслями с кем-то, кто приходился ему незнакомцем. Единственная связь, которая нашлась - детство Феникса. Заставит ли это Гамшу чувствовать себя лучше или же причинит вред? Может быть, Райт вообще не должен быть здесь, может быть, ему не стоило разговаривать с мужчиной. Может быть, это слова, которые он не должен услышать. Гамшу прочистил горло, издав низкий, резкий звук среди нежной какофонии насекомых и амфибий вокруг них. Проведя рукой по волосам, он снова посмотрел на то окно. — Помню, как думал, какой же это ужасный способ... Надеюсь, он ничего не почувствовал. Ну, я про падение. Никогда не читал статьи об этом, не мог заставить себя, так что я действительно не знаю, как все обернулось. Но надеюсь, что он не ощутил удара о землю. — Гамшу снова пошевелился, втянув плечи, будто пытался стать меньше. — Тебе знакомо ощущение падения сквозь кровать, когда почти спишь, а потом резко просыпаешься? Он всегда ненавидел это. Он ненавидел чувство, что падает. «Я знаю», — думает Феникс. Потерев затылок большой ладонью, Гамшу бессильно опустил ее на бок. Грязь забилась под ногти, запеклась в глубоких складках мозолистых ладоней. Это были руки человека, который работал всю свою жизнь. Райт наблюдал, как взгляд сторожа скользнул от окна обратно к земле, увидел, как его карие глаза сморщились по краям, и не в самом хорошем смысле. Гамшу рвано втянул в себя сырой воздух. — Он не заслужил такой участи, — пробормотал он. — У него в жизни случилось так много плохого... Он должен был, по крайней мере, умереть красиво. Феникс наклонил голову. Он помнил Майлза лишь мальчиком. Но не знал его сейчас. Единственной вещью, к которой приходилось обращаться, были новостные статьи, в которых он изображался как нечто злобное и бессердечное, человек, который сосредоточен на победе любой ценой, демон. Он совсем не был таким в детстве. Феникс не знал, то ли пресса все неправильно поняла, то ли Майлз просто изменился. Злосчастная фотография из статьи всплыла в сознании, где глаза Эджворта горели яростью. Будто он не мог представить мир, в котором проиграл. Гамшу, должно быть, понял, о чем думает Райт. Сторож повернулся к художнику лицом, засунув руки в карманы. Заходящее солнце углубило тени на его лице, придавая усталый вид. — Знаю, он совершил много ужасных поступков. Но... не думаю, что на самом деле это была его вина. Он пытался. Он был хорош. Он просто... — Дик замолчал, теряя слова, хмуря густые брови. — Он был хорошим человеком, — повторил он. Феникс не мог понять, кого он пытался в этом убедить: гостя или самого себя. — Я верю тебе — тихо и нерешительно выдал из себя Феникс после секундного молчания и похлопал Гамшу по предплечью. Неясно, являлись ли сказанные им слова правдой или нет. Но высказаться было явно правильной вещью в такой ситуации. Мужчина натянуто, не совсем искренне улыбнулся. — Спасибо, дружище. Мистер Эджворт точно был бы тебе признателен, будь он с нами. «Я бы не был так в этом уверен», — подумал Феникс, но все равно улыбнулся в ответ. Гамшу протер глаза рукавом и, распрощавшись, оставил юношу в саду. Райт смотрел, как он уходит. Разум гудел от новой информации, пытаясь соединить кусочки и заполнить пробелы, но он все еще чувствовал себя потерянно. Потерянно, устало и грустно. Поэтому он сделал то, что сделал бы любой хороший художник. Он вытащил свой мольберт и начал рисовать.