Хорёк и заяц

***

— Ром, ну ты чего… Тоня вздыхает, неловко запускает пальцы в короткие каштановые волосы, треплет. Пятифан бурчит что-то невразумительное, покрепче обхватывает ее руками за ноги и тычется лицом в колени, как котенок. В такой странной позиции — Петрова сидит на кровати, а Рома устроился у ее ног на полу, обнимая — они провели последние двадцать минут. — Все же хорошо, Ром. Я же тебе все объяснила. Пятифан опять что-то бурчит, кажется, даже всхлипывает и Тоня невольно возводит глаза к потолку и просит побольше терпения. Какой же Пятифан балбес, честное слово. — Ром, сколько раз мне повторять, что с Пашей у меня ничего не было? Парня аж дергает от звука чужого имени. Он нехотя отстраняется и смотрит на нее. — Я понял. — голос хриплый, а глаза такие грустные-грустные, почти виноватые, что девочке становится немного неловко от такого проявления слабости. Всегда сильный Рома выглядел таким разбитым сейчас. — Просто..Я не знаю..Перед глазами до сих пор момент, когда я увидел, как он из твоего дома выходит. У меня, кажется, кукуха вообще поехала в тот момент, ни черта не помню до того, как ты нас разнимать начала. Рома невесело усмехается, а потом смотрит мертвым взглядом куда-то мимо нее, опять уходит в себя, пытается что-то найти в памяти. Возможно, пытается вспомнить что именно и как делал, а возможно пытается понять почему так сорвался. Петрова закусывает губу, смотрит в окно. Если бы не это окно, под ее домом скорее всего валялся бы труп Паши Морозова, так неудачно напоровшегося на Пятифана почти сразу после того, как их маленькая внеурочная деятельность по математике была окончена. Тоня сама толком не может нормально вспомнить чем думала и как действовала, когда увидела страшную картину — медленно отступающий Паша и озверевший Пятифан с ножом-бабочкой в руке. Помнит, что выбежала, сломя голову в одной школьной форме и домашних тапках на мороз, и бросилась наперерез замахнувшемуся Роме, чудом выбивая нож из рук. Помнит, ошалевший, зарёванный и совершенно преданный взгляд родных глаз и испуганный крик Морозова сзади. Вроде, она сказала ему уходить как можно быстрее, не разрывая зрительного контакта с Ромой. Тот стоял, как вкопанный, не двигался и разве что хрипло дышал, шмыгал носом. Потом, спустя время, она завела его в дом и только после этого у Пятифана мозг, видимо, вновь начал работать, настигло осознание. Он весь затрясся и зарыдал вновь, совсем расклеившись. Мычал что-то почти как зверь, Тоне только и оставалось, что в панике пытаться его успокоить. Да, не думала она, что безобидные посиделки с Пашей чуть не обернутся преступлением. — Тонь. Она вновь переводит взгляд на шатена. — Да? — Я теперь в твоих глазах совсем чокнутый, да... — очередной невеселый смешок, кривая улыбка. — Я..Я просто…Как подумал что ты с ним..Что он..с тобой..Это.. Он вздыхает, проводит руками по лицу. — Это было так больно. Мне казалось, что меня выкинули как бесполезную псину на улицу…Нашли кого-то получше… Петрова хмурится, наклоняется ближе и дает легкий щелбан Пятифану. — Ты теперь совсем дурак в моих глазах. Как ты мог вообще такое подумать, а? Я Пашей не увлекаюсь еще с шестого класса, и ты прекрасно об этом знаешь. Хотя в любом случае, у тебя не было права делать…то, что ты собирался сделать. — Да знаю я, знаю...— Рома мямлит, но плечи его чуть-чуть расслабляются. По крайней мере, его сейчас пинком под зад не вышвырнут и не скажут, чтобы не подходил больше никогда. — У меня кроме тебя и Бяхи больше никого нет… Я как думаю, о том что хоть кто-то из вас от меня уйдет или что-то с вами случится…Крыша едет. — А твои родители? — она мягко берет его за ладонь, задумчиво сгибает и разгибает чужие пальцы. Пятифан лишь молча смотрит на это, укладывая голову на край кровати. — Не забывай, они тоже у тебя есть. — Скажешь тоже.Одно только слово «родители» и осталось…Я, вроде как, их люблю, но…это не то. Совсем не то. Может, когда-то давно в детстве, но я не помню. У тебя самой родичи как кошка с собакой, ты понимаешь. Тоня горько хмыкает. Понимает, а как еще. Вроде и любишь родителей и они тебя, но все это так на автомате. Будто просто для галочки, для вида, для того, чтобы не казаться чужими друг другу людьми. — Ром. — она набирает в грудь побольше воздуха. — Я скажу тебе кое-что в первый и последний раз. Ты, зараза такая, если переживаешь или тебя в принципе что-то гложет, прекрати строить из себя самого крутого петуха на деревне и хотя бы мне скажи, что у тебя в мозгах творится. Я уж молчу про Бяшу, это должен быть либо какой-то критический момент, либо я должна с пистолетом над тобой стоять, чтобы ты перестал перед ним кичиться. Ты так боишься показаться слабым, что это вызывает либо жалость, либо раздражение. Сейчас ты плакал передо мной, ты абсолютно уязвим и, как видишь, я не спешу тебя унижать или смеяться. Тоня сжимает чужую руку, упрямо смотрит своими заячьими глазами в глаза напротив. — Раз уж я для тебя близкий человек, будь добр сходить с ума у меня под носом, а не без моего ведома. Так я тебе хотя бы вовремя могу по носу стукнуть. — Рома усмехается вновь, но в этот раз получается почти в его обычной пренебрежительной манере. Хороший знак. — Ты мне здесь нужен, а не в тюрьме. Пятифан закатывает глаза и делано вздыхает, один в один как, когда они пришли в участок Тихонова. Теперь он полностью вернулся в норму, даже выглядел так, будто гора с плеч свалилась. — Вечно вам, девчонкам, надо все усложнять. — Ага, ведь гораздо проще кидаться на одноклассников с ножом. Молись, чтобы тебя этот чокнутый дед Паши не задавил на своей коляске. Она сползает с кровати и садится на пол рядом с Ромой. Тот обхватывает ее руками и притягивает ближе, утыкается носом в шею. — Надо будет тебя все-таки научить паре рукопашных приемов. Чтобы ты могла мне пиздов когда надо вставить. Может и нож подарю. А то мало ли, сколько таких как я ходит тут. — Да ты всех одним своим видом распугаешь. — Тоня фыркает. — Особенно, когда начнешь речи про Вольтрона толкать. — Ой, заткнись. — кончики ушей Ромы краснеют от стыда, совесть еще бурлит где-то внутри. В знатную же задницу он попал. Че теперь с Морозовым делать непонятно. Но благо, что самый ужасный вариант развития событий был предотвращен. Пятифан меняет свое положение и вот он уже нагло лежит на чужих коленях, наблюдая за тем как Петрова что-то недовольно-смущенно бурчит. А в голове только: «продолжай любить меня, пожалуйста…»