Хорёк и заяц

***

Роме очень хочется дать себе вчерашнему леща. Сколько раз он назвал себя придурком не имеет значения. Имеет значение лишь то, что он уже битый час шароёбится по лесу и с каким-то маниакальным отчаянием хочет найти хоть что-то. Роме очень хочется пару раз приложиться головой об какое-нибудь дерево, но время не подходящее. Надо найти Тоху. Надо найти эту очкастую занозу в заднице, встряхнуть ее хорошенько да наорать. Потому что она тоже дура. Полная дура. И вообще они два сапога обувь — дура и дурак, и только Полина имеет мозги и умеет ими пользоваться. Потому что Полина вчера потрудилась разжевать и разложить все его же чувства(Пятифан хотел умереть от стыда), а потом сверху еще и Тонины(Пятифан был на грани чтоб не взорваться). Потому что, Рома, последних два года упорно пытался убедить всех и вся, себя в том числе, что до сих пор сохнет по Морозовой, когда сам уже давно все чаще думал о совсем другой девушке. Потому что Рома — упертый баран, который не хотел признавать, что не может не быть верным Полиночке до гроба, потому что не хотел признавать, что Тоня может засесть в его сердце гораздо крепче и глубже. Потому что вчерашним спектаклем он своими руками все и разрушил. Потому что: — Ты нравишься Тоне, Ром. — сказала Полина этим своим мягким тоном, с сочувствием глядя на него, видимо жалея, пока Пятифан мысленно улетал в такой ахуй, что ни одного человека там не побывало кроме него. Придурок. Идиот. Дурак. И прочие более нецензурные слова проносились в его голове быстрее скорости света. Отчаянно желая добиться расположения Полины, чтобы убедить себя в сохранности чувств к ней, ведь по-другому, блять, быть не должно было, он усложнил жизнь сразу двум людям. Они с Тохой правда два идиота. Один уперто цеплялся за старое, когда все собственное нутро уже давно не горело к этому, а у другой не хватало смелости заявить о себе. Зато поиграть в героя-Купидона смелости хватило, просто потрясающе. И ведь он же был так близок вчера, когда остался за школой один и курил, думал обо всем произошедшем. Был близок к тому, чтобы все в своей голове рассортировать, признаться хотя бы самому себе. Но потом приходит Тоня с ее этой улыбкой, говорит, что Поля ждет у ворот, и Пятифан, недолго думая, вновь цепляется за возможность остаться на безопасной территории. Зачем думать, когда можно идти по знакомому маршруту, да, Ром? «Пизда, Ром…» — думает, когда Полина делает всю работу за него и остается лишь признать наконец, что все. Ты давно не о Полине мечтаешь, дорогой. Прекрати уже бегать от этого. Это даже сама Полина заметила, гений. «Пиздец». — думает, когда видит на доске объявлений листовку о пропавшем подростке, где изображено до боли знакомое лицо. За спиной Бяша издает какие-то нечленораздельные звуки и Рома очень надеется, что это не очередной приступ истерики при мысли «черный гараж», потому что он сам, по ощущениям, находится на грани. Когда жизнь становится для тебя ясной, когда добрые люди наконец прочистили тебе мозг и открыли глаза на то, что ты упорно не хотел видеть, и вот у тебя появляется шанс все исправить, случается что-то такое. Что-то такое, блять, от чего внутри все трескается, сжимается, переламывается нахуй. Рома считал это нечестным. Так не должно было быть. Он обещал не дать в обиду ни Бяшу, ни Тоню. Видимо, хуево он со своими обещаниями справляется. Повезло вообще, что Бяша тоже не затерялся где-нибудь по пути домой. Он вчера обещал Полине, что прекратит всю эту свою внутреннюю сердечную херню, возьмет быка за рога и разрешит с Тоней все вопросы. Разрешил. Аж десять раз. Но даже у такого балбеса как Пятифана есть хорошая способность — умение думать сквозь панику. Поэтому, умерев мысленно где-то раз миллион за весь учебный день, он берет Бяшеньку за шкирку, почти тащит того домой, игнорируя возмущенные вопли(честное слово, будь у него возможность запереть Бяшу дома, он бы так и сделал, так, на всякий случай) и благополучно идет на самоубийственную вылазку в лес. Да, Рома умеет думать. И он подумал, что если и уебется со слепу вечером об какую-нибудь корягу, то сделает это один. Потому что если к пропаже и правда причастен гараж, то Бяша явно здесь не помощник, только лишний повод волноваться за чужую задницу. Рома собирался единолично найти Петрову в этом стремном лесу, даже если придется перекопать руками весь снег или залезть в это злоебучее черное нечто. Пусть Тоня только попробует умереть, Пятифан из-под земли ее достанет только чтобы наорать за все хорошее. И вот сейчас, как герой-романтик(или просто ебанутый, по личному скромному мнению), он вылизывает этот чертов лес от сучка до сучка, теряя надежду с каждой впустую потраченной минутой, но упорно не желая в этом себе признаваться(знакомая ситуация, да?). Сколько раз он материл Петрову — он таких цифр даже не знает. Сколько раз он желал, чтобы и маньяк, и гараж херов исчезли из их деревни — эти двое как минимум должны были взорваться к чертям собачьим. Рома зол. На себя, на жизнь, на всех. Это нечестно. У него появился шанс сделать все как надо, а потом этот шанс у него забирают. Нечестно. Нечестно. Несправедливо хотя бы по отношению к Тоне. Она не заслуживает этого дерьма. Это нечестно. Но ничего. Сколько раз судьба забирала то, что принадлежало ему по праву? Рома привык забирать все с боем. И в этот раз сделает так же. Под ногой резко что-то хрустнуло. Рома даже немного зассал, но взял себя в руки. Убрал ногу с этого места и- Сказать, что сердце бешено забилось — ничего не сказать. Под тяжелым ботинком на снегу лежали очень знакомые очки. Уже поломанные, правда, но не суть дела. Непривычно дрожащей рукой поднимает несчастные очки, одна дужка которых остается жалко лежать на снегу, а на стеклах расцветают трещинки. Тошины. Она была здесь. Рома аккуратно прячет очки в карман, вертит головой по сторонам и видит. Видит его вдали. Черный гараж стоял посреди соженных деревьев, а под крышей одиноко мигала лампочка. Гараж стоял возвышаясь, будто дразня или спрашивая: «рискнешь?». Вокруг тишина и лишь человеческое тяжелое дыхание. Казалось, все звуки в лесу резко исчезли. Рома уже знает свой выбор. Быстрым движением вынимает родной нож-бабочку из кармана, сжимает рукоятку как можно сильнее. Это немного успокаивает. Сглатывает, делает вдох-выдох - сердце стучит набатом в ушах - и идет к гаражу. Рома приблизился к постройке. Из звуков было только гудение генератора внутри гаража. Постучал костяшками пальцев по воротам, приложил ладонь к холодному металлу и, спустя мгновение, приоткрыл дверь. Было темно. Осмелев, он распахнул двери пошире и принялся ощупывать проем в поисках выключателя. Щелчок, и свет был выключен. Черт. Гараж…Оказался самым обычным. Различные инструменты, полки и посередине машина под чехлом. На мгновение в голове пульсацией пронеслась возмущенная мысль: «И чего тут испугался Бяша?!» Рома облизнул губы, нахмурился, вошел в гараж. Степень раздражения постепенно росла, вытесняя страх. Он, можно сказать, чувствовал себя почти разочарованно. Думая о том, каких смачных пиздов вставит Бяше, Рома обошел машину по кругу, огляделся по сторонам в поисках неизвестно чего и со злости пнул колесо. Раздалось сдавленное мычание. В миг все внутренности у Пятифана похолодели, но потом его резко бросило в пот. Первая мысль: пиздец. Вторая: Тоня. Вспомнив, что все это время сжимал в руке нож, Рома без промедления разрезал ткань чехла и увиденное под ним заставило на мгновение подумать, что сдохнет он явно от остановки сердца, а не шального ножичка деревенского маньяка. Под чехлом оказалась вовсе не машина, а огромная, мать ее, мясорубка, а там… В раструбе сидела связанная Тоня. Увидев Пятифана, она задергалась, еще активнее замычала, большие заячьи глаза наполнились слезами. Тоня. Живая. Связанная в этом треклятом гараже. Вся побитая, с порванной местами одеждой. Пиздец. Пятифану показалось, что он стремительно тупеет. Страх вновь получил власть над ним, мешая трезво мыслить, поэтому все, что он мог сейчас — тупо пялиться в глаза напротив, стараясь не задохнуться от резкой паники. Нервная тошнота подкатила к горлу, кислым привкусом оседая во рту. Тоня продолжала дергаться, мычание переросло в всхлипы, и когда по ее лицу потекли слезы, Рома встряхнул сам себя. Хотел было сделать шаг, но вовремя заметил какую-то кнопку, видимо, включающую эту чертову мясорубку(Рома старается не думать о том, что в этой мясорубке могли побывать Семен и Катя), поэтому он осторожно поднялся на выступ, следя за своими ногами. — Так.. — он не узнавал собственный голос. Какой-то испуганный, на грани шепота. — Я сейчас..Сейчас… Рома заметил, что веревка ведет прямо внутрь лезвий мясорубки, его затрясло. Дрожащими руками принялся быстро, неаккуратно разрезать веревку. В голове почти никаких связных мыслей, только животный страх и отчаянное желание не облажаться. Надо, надо разрезать веревку..А потом...Потом валить из этого гиблого места куда подальше, хоть в милицию, хоть к бесполезному Тихонову, хоть к кому-нибудь…! Спасти…Нужно спасти Тоню, он не имеет права ошибиться, не имеет права бояться, он не может, нет, только не сейчас! А что…что если маньяк вернется в свое логово? Что тогда..? Что..? Плевать! Сейчас главное - вытащить Тоню из этой страшной машины, а там уже...действия по ситуации. Рома не мог отогнать мысль, что еще чуть-чуть и в дверях появится чужой высокий силуэт и тогда все будет кончено. Для кого именно кончено Рома старался не думать. Когда лезвие ножа проскользило по собственной ладони, он обнаружил что разрезал почти все веревки, кроме той, которая сдерживала руки Тони за спиной. Та же, в свою очередь, покорно-неподвижно сидела, лишь всхлипывая и обливаясь слезами. Не долго думая, Пятифан сжал нож между зубов и рывком вытянул девушку из мясорубки, поудобнее перехватил ее руками и пулей вылетел из гаража, не заботясь больше ни о чем. Плевать, что у нее еще закрыт рот какой-то тряпкой. Плевать, что руки связаны. Плевать, что он сейчас выглядит как сумасшедший с ножом в зубах. Вообще на все плевать, главное сейчас бежать. Бежать из этого леса. Бежать туда, где люди. Рома несся мимо деревьев на каком-то чистом адреналине. Не чувствуя ни ног, ни рук, ни холода. Ощущение, будто со спины сейчас кто-то кинется, не покидало. Нужно быстрее, как можно быстрее. Не убьют по пути, так Петрова скопытится от холода. Она ж неженка, мать ее, принцесса. А принцессу нужно доставить в безопасное место как можно скорее… Спустя какое-то время бега по лесу, Рома наконец выбежал к домам, а потом заметил, что Тоня больше не издает никаких звуков и вообще никак не дергается в руках. Это напугало до чертиков, и только замаячивший вдали силуэт милицейского участка заставил его подкосившиеся уже ноги двигаться дальше. Что было дальше Рома плохо помнит. Помнит, что ворвался в участок, во все горло зовя Тихонова или хоть-кого нибудь, а в итоге к нему сбежались все, кто был в здании в этот час. Потом у него из рук буквально вырвали Петрову, так сильно он прижимал ее к себе, потом...Потом вроде...Перед глазами бледное лицо Тихонова, тот что-то говорит, все суетятся..а затем..темнота. Рома позволяет себе прикрыть глаза на мгновение, а в итоге теряет сознание.

***

Пятифан сидит на толстой ветке одного из деревьев около собственного дома, выдыхает сигаретный дым. С внезапной пропажи и такого же внезапного спасения Тони прошла неделя. Она до сих пор в больнице одной из ближайших деревень, поскольку в их захолустье ничем таким и не пахнет. Неделя. Ровно за неделю Рома успел стать здесь самым обсуждаемым человеком. Местная заноза в заднице всей милиции, сын бывшего зэка и, по популярному мнению большинства, будущий уголовник, спас пропавшую девчонку. Надо же. Эту новость определенно стоит обсосать со всех сторон, поплакать за здоровье Тонечки и не забыть напоследок облизать мужество и идиотизм Ромы. Роме, вообще, откровенно похуй что и кто о нем думает. Ну, за исключением Бяши, наверное. Тот, как только узнал обо всем, явно разрывался между желанием откинуть коньки, дать по башке за абсолютно отвратительную идею пойти на поиски Тони-или-маньяка(тут как повезло бы) в одиночку или же обнять его от облегчения, что оба друга живы. Рома, вообще, был почти на сто процентов уверен, что скоро пропадет сам, а может даже и умрет. Вся деревня только и талдычит о произошедшем, а значит и господин маньячелло прекрасно осведомлен о личности «героя». Что ж, он не позволит себе умереть, пока не скажет одну единственную вещь одной единственной девчонке. А там…кто знает, может и помрет от стыда раньше, чем от той стальной мясорубки. Рома смотрит на тучи, заслонившие солнце. Рома думает, усмехается. Ладно. Если Тоня не возненавидела его за время, пока сидела в черном гараже, шансы на положительный ответ определено все еще есть. Ладно. Если Тоня не откинется в больничке или не сойдет с ума от всего пережитого, Рома готов даже пободаться с маньяком за собственную жизнь. И за Тоню. И за Бяшу. И Полину. Пятифан чертыхается, скидывает сигарету в снег, трет глаза. Да, сейчас жизнь станет явно..труднее. Но он справится. Обязан.