***
Рома смотрит на Тоню в купальнике и думает, что позвать ее с собой на речку было пиздец какой отвратительной идеей. Проще было признаться в убийстве или совершить его, чем…дышать одним воздухом с Петровой-в-купальнике.
И..Как бы это и не купальник, но все же…Это простые шорты и топ, но, емае, мозг Пятифана поплыл как говно по проруби. Повело настолько знатно, что первые несколько минут все что он мог — тупо смотреть на
подругу и краснеть как идиот. Ситуацию не улучшало и то, что сама Тоня стеснительно краснела, переминалась с ноги на ногу и не знала куда деть руки. Слишком мило. Хотелось орать бобром на горе, потому что Рома уже не выдерживает.
Он тает как мороженое на солнце и все пацанское амплуа испаряется из его тела, оставляя лишь податливую, как пластилин, массу, которую можно взять за ручку(пиздец, ее руки такие нежные, ааа-) и потащить за собой в речку, а он разве что с открытым ртом стоять как дурак не будет.
Рома думает, что скоро по проруби поплывет не только его мозг, но и чьи-нибудь тела. Бяша весело гогочет и машет рукой знакомым пацанам, которые, по видимому, пришли на речку не на пять минут, к сожалению.
Не то чтобы Рома был неадекватным ревнивцем в край. Ну, может, чуть-чуть. Капельку. И вообще причина не в нем. Просто Петрова создание нежное, аккуратное, и с ней надо обращаться помягче. А длинные языки и почти флирт некоторых местных индивидуумов могут неплохо так припугнуть
его их зайчиху.
Поэтому Рома совсем чуть-чуть, капельку, самую малость, напрягается и входит в режим «не-дыши-на-меня-и-моих-братков-своим-ссаным-перегаром-блять», когда местная шпана вальяжно раскладывает вещички на берегу и начинает свои игрища дикарей.
Рома и Бяша тоже дикари, но, с недавних пор, культурные дикари. Когда за дело берется Тоня Петрова, то лучше перестать выебываться и хотя-бы на троечку что-нибудь гениальное да выдать, иначе есть шанс получить ОЧЕНЬ разочарованный вздох в свою сторону, который сильно так подкосил гордость Пятифана в одно время. Настолько сильно, что Лилию Павловну пришлось отпаивать валерьянкой, когда он впервые получил отметку «4» по литературе. Бяшу пришлось откачивать вслед за ней, потому что у самого красовалась оценка «3», вместо привычного кола. Зато Петрова гордо поправила очки и, расчувствовавшись, поцеловала Рому в щеку. Потом, правда, она магическим образом испарилась из класса на всю перемену, а после звонка еле живая приползла обратно, игнорируя существование друзей на всех уровнях жизни. Пятифан же умер как самостоятельная и независимая личность после поцелуя в щеку на весь оставшийся день, но никто об этом не узнал.
Вынырнув из воды и из воспоминаний, с кислой миной Рома выходит на берег, подхватывает ветровку, свистит, дожидается пока Тоня и Бяша обратят на него внимание и машет им, мол, «пошли отсюда». Оба недовольно кривятся, но покорно выходят из воды и быстро собрав пожитки, догоняют своего вожака, уже успевшего отойти на приличное расстояние.
Пятифан кидает мимолетный взгляд на Петрову и сразу же жалеет об этом.
— На, возьми. — и без лишних слов накидывает на девичьи плечи свою ветровку, отчаянно надеясь, что не выглядит как самый тупой и смущенный идиот в мире. — А то еще ветром сдует и все, пиши пропало.
— Ром, сейчас плюс двадц-
— Тшшш, вы, Петровы, все такие нежные. От любого ветерка сложить ласты можете.
— Да ну? Правда? Откуда знаешь? — Тоня вопросительное выгибает бровь, весело хмыкает, но просовывает руки в рукава ветровки, отбрасывает мокрые концы волос за спину. Рома клянется себе, что больше никогда не будет смотреть в ее сторону. Никогда.
Потому что на внутренней стороне век, казалось, навсегда отпечатался образ девушки с длинными худыми ногами в коротких шортах, топе и с распущенными белокурыми волосами, спадающими на его, мать вашу, ветровку. Ах да, он больше никогда не наденет этот предмет одежды. Никогда. (Он врет)
— Я все еще помню как ты познала все прелести гриппа, всего лишь облизав сосульку на спор.
Бяша, загадавший это желание, подло хихикает, но быстро получает тычок в бок острым локтем. Тоня смотрит на него как на предателя и бормочет, что «все это было давно и неправда».
— Дурак.
— Зато память хорошая.
— Сколько будет девять на восемь?
— Сколько надо.
— А если серьезно?
— А если серьезно, то мы идем к заброшенному амбару.
Оба товарища уставились на него как два барана на новые ворота.
— Эээ, зачем?
— Ромыч, на! А чем тебя речка не устроила? Это ты ж нас туда потащил, на!
— Да там…— шатен напустил на себя важный вид, остановился, сложил руки на груди. — Там эти опездолы атмосферу нарушили.
— Какую атмосферу, Ром...? — Тоня посмотрела на него с выражением «да, да, пизди мне тут больше».
— Да не знаю! Душевное равновесие! Что угодно! Просто выбесили! — огрызается в ответ, отворачивается и продолжает идти. — Приперлись и все испортили. Я, может, хотел с вами двумя спокойно красотами природы насладиться!
— Напомни, чтобы я больше не заставляла тебя писать сочинения самостоятельно, — пробормотала девушка себе под нос, плетясь следом.
Бяша с сомнением посмотрел на друга.
— Так и нафиг нам к амбару переться, на?
— Чтобы ты спросил. Надо — значит идем.
— Диктатор.
— Тох, я хоть девчонок и не обижаю, но.
— Я сейчас первая обижусь и обойдемся без твоих но.
— Понял. Идем молча.
Так они молча и шли.
***
Обойти всю деревню и обсудить каждый фонарный столб (кое-кто почти словил приступ агрессии, случайно разглядев нацарапанное П+А) явно не входило в планы Ромы, но он никого не спрашивал, себя в том числе. Поэтому до амбара вся их скромная шайка-банда дошла только ближе к вечеру. Огромное деревянное здание убого стояло в одиночестве посреди поля. Облупившаяся серая краска не делала рухлядь более презентабельной.
Тоня и Бяша выглядели не шибко довольными, мрачно и устало переглядываясь между собой, за что Рома уже начал мысленно решать кого скинет с крыши амбара за заговоры против вожака. У Тони был иммунитет. Она
ему нра- была девочкой и перед ее родителями было бы как-то неудобно, а вот Бяша…
Пятифан кроет друга трехэтажным матом, когда тот чуть не уебывается об какую-то торчащую из-под земли корягу, но, благо, успевает оттащить это чудо-юдо за шиворот. Ладно, Бяшу можно тоже не трогать. Природа сделает все за него.
— Ром, я знала, что ты садист, но чтобы тащить нас сюда через всю деревню просто так…Это даже для тебя слишком.. — Петрова устало ноет и явно желает смотаться домой как можно быстрее, но кто бы считался с ее желаниями.
— Щас все будет. Лезем на крышу.
— Куда, на?
— Ты дурак?
— Все вопросы после выполнения задания. Вперед и с песней. Так уж и быть, покажу вам, сосункам, пример.
И с самым гордым видом Рома начинает взбираться по ржавой лестнице на крышу, надеясь, что ничего не ебнется под ним. Иначе как-то не круто будет. Особенно перед Тоней.
Забравшись, он подходит к краю. Перед глазами открывается неплохой вид на деревню. С высоты лес даже не кажется пугающим. Просто деревья. Просто природа. Просто старые и новые дома. Просто люди.
Сзади слышится кряхтение — это Бяша взобрался по лестнице и теперь отряхивает руки от прилипших остатков краски. Все понятно, их мадам опять решила быть самой последней.
Через пару мгновений показывается белокурая макушка, потом глаза за линзами очков, недоверчиво осматривающие крышу.
— Ты уверен, что тут безопасно находиться?
Рома ухмыляется, подходит ближе и предлагает Петровой руку.
— Да не ссы, все четко будет.
Та чуть тушуется, поднимается еще на пару ступенек и принимает руку. Слегка потянуть вперед — и теперь все на крыше.
Тоня боязливо делает пару шагов по крыше, на что Рома лишь закатывает глаза и тащит ее к краю, где уже успел обустроиться Бяша.
— Располагайтесь, мадам. — говорит и усаживается сам недалеко от друга. Тоня стоит как вкопанная и смотрит вниз, переминается с ноги на ногу. Потом переводит жалобный взгляд на Рому, но когда это не работает, нехотя садится рядом, подтягивает ноги к груди.
— Тох, да ты не боись, на! Если и упадешь, то тут не так уж и высоко.
— Бях, рот закрой. Она щас еще больше ссыковать начнет.
— Да не боюсь я!
— Да? А чего так сжалась? — Пятифан дразнит, нахально улыбается, откидывается спиной на крышу.
Небо еще светлое, но темнота уже понемногу наступает. Появляются первые мелкие точки звезд. Девушка фыркает и не удостаивает ответом.
Бяша достает из кармана семечки. Рома удивленно приподнимает брови.
— Ах ты черт, у тебя все это время были семки и ты молчал?
— А ты не спрашивал.
— А как же поделиться с дорогим другом?
— С Тохой чтоль?
— Ты ранил меня в самую душу, ты же в курсе, да?
Бяша довольно гогочет, окончательно расслабляется и устремляет взгляд на лес.
Пятифан какое-то время наблюдает за другом, потом смотрит на Тоню.
Та сидит уже не так напряженно, положив подбородок на колени, тоже смотрит на лес. Опять ушла в свои мысли.
Смотрит на нее и в груди разливается тепло. Хорошо. Вот так проводить дни вместе с ней — хорошо. Приятно. Хочется больше и больше. Чтобы так всегда. На всю жизнь.
Рома вздыхает, прикрывает глаза.
У
них будет вся жизнь. Он над этим постарается.
