Хорёк и заяц

— Подари мне хотя бы цветы или мы расстаемся, — Тоня поправила очки, поставив ультиматум. Рома подумал, что она шутит. Но лицо перед ним было серьезным, почти холодным. Вот значит как, да? Гнев, унижение и что-то еще, что Рома никогда не признает вслух, вскипели в груди, кончики ушей и щеки заалели. — А еще че? С каких пор ты мне тут условия ставишь? — он выплюнул, игнорируя колотящееся в груди сердце. Стало жарко. Рома сунул руки в карманы, поджал губы, злобно сверкая глазами. Будет он еще перед девчонкой унижаться! Ну подумаешь, забыл что сегодня год как они встречаются, да кто вообще помнит про эти дурацкие и бессмысленные годовщины кроме зануд? — если тебя что-то не устраивает, то так и скажи, не прикрывайся цветочками и прочей лабудой. — Меня много чего не устраивает! — Петрова огрызнулась, отворачиваясь. — Но я люблю тебя, поэтому осознанно с этим мирюсь. И не прошу от тебя ничего, кроме хоть каких-то знаков внимания. Первый и последний раз ты дарил мне цветы год назад. — Ой, вот только не начинай… Тоня в последний раз обернулась на него, обиженная, и пошла к дому. Рома трясущимися руками достал пачку сигарет из кармана, зажигалку. Закурил. Да пошло оно все!

***

—…Принеси мне цветы или мы расстаемся! — ворчал Рома, копаясь в снегу. — да будто бы мне не плевать! — Ром… — Да кем она себя считает, что ставит мне какие-то условия?! — Рома. — Никто ваще не парится уйдет она или нет. Найду себе другую! Не моргнув и глазом! — Ромыч, блять! — Бяша прикрикнул. Пятифан резко вырвал несчастные подснежники вместе с корнем, оборачиваясь к другу с лицом озлобленной собаки. — Что?! — Кончай мачо строить. За девочками нужно ухаживать. И то что вы уже давно вместе не освобождает тебя от этого. — Бяша сложил руки на груди, бессовестно уставившись на товарища как на идиота. — это называется забота и желание сделать приятно. Ты же это знаешь! — Бях, сделай приятно и закрой табло пока зубы целы. — Тебе так сложно подарить ей что-то? — Да! Нет! Я… ой да пошли вы нахуй оба, че вы ко мне пристали?! — Рома взвился, ощерился, грубо отряхнул цветы. — ты вообще на чьей стороне?! Бяша проигнорировал вопрос. — Ты говоришь тебе плевать, но ты сейчас по колено в снегу ради подснежников. — Это чтоб она, и ты, не думали что мне слабо! Мне не слабо! Я вообще все могу если захочу! — Ну так и в чем твоя проблема тогда? Ответом была долгая череда матов. Рома взорвался. Бросил цветы обратно в снег. Потом спешно подобрал их, снова отряхивая. Потом снова оскалился, шипя что-то про бесполезный веник и тупых девчонок. Потом сел в снег и закрыл лицо свободной рукой. Бяша вздохнул и подошел к другу, сел рядом. — Ну? — Подковы гну. Исчезни к херам. — Рассказывай. В чем причина? Рома уперто молчал. — Ром, мы давно уже не дети у которых напыщенность хлещет через уши. — С каких пор ты такой умный, а? — С каких пор ты так реагируешь на обычную просьбу что-то подарить собственной девушке? — Да не умею я дарить подарки вот что! Помнишь, я подарил Полине цветы? Она на меня как на самую ничтожную грязь под ногами посмотрела! Да я собственной матери не день рождение не могу нормальный подарок подарить, она все время делает вид, что я угадал, но я вижу что нет! А Тоня? Оййй блять! Она... — Что она? — Она такая…ну. — Ну? — Она такая….не такая. Короче, отъебись! Не смей ржать, гандон! Бяша хрюкнул от смеха. Засранец. — Ну хорошо. И что это значит? Рома покраснел как рак и вперил взгляд в друга, и там плескалось такое предательство, что его стало даже жалко. Капельку. — Да к ней другой подход нужен, вот что! Разве ей достаточно этих веников? Ей нужно что-то большее, что-то более значительное, а я… — он провел рукой по волосам, по лицу, затем выдохнул и как будто бы сдулся, уменьшился весь. Его голос потерял все возмущенное смущение и злость. — А я ничего не могу дать. — Да от тебя золотых гор вроде и не просят. — бурятик выгнул брови и достал из кармана куртки сиги. — На. Пятифан скривил лицо и отвернулся. Игорь пожал плечами и закурил в одиночку. — И стоит ли из-за этого так ругаться? — Ничего ты не понимаешь. — Я понимаю, — осторожно произнес Бяха, выдохнув дым. — что ты балбес полный. Я твой друг поэтому имею полное представление. Ты сам себя уверил, что подарки подбирать не умеешь и решил вообще никак и ничего не делать? Гордость твою это задевает, что ли? — Завались. — Ром, ты готов поругаться и разойтись с Тохой из-за этого? Серьезно? — Я такого не говорил! — шикнул Ромка и сжал в руке несчастные цветы. — Это она мне тут ставит всякие…всякие ультиматумы! Так, знаешь, тоже не делается. Бяша пожал плечами. — Сомневаюсь, что она это серьезно. Пообижается может, но на вряд ли прям… — он взмахнул рукой в воздухе; пепел посыпался с кончика сигареты. — …настолько. — А если настолько? — пробормотал шатен. — Значит ты сильно облажался и цветочки лишь последний гвоздь в крышку гроба. — Бяша снова пожал плечами, с такой легкостью и беззаботностью, что у его товарища возникло желание дать пинка под чужой костлявый зад. Сдержался. Друган, все-таки. Вон какие сопли выслушивает и даже не высмеивает. — Заебала меня эта ебатория… — Рома прикрыл глаза, сжал переносицу. Вдох-выдох. Поднялся. — бля, теперь вся жопа мокрая. — Ха! Лошара! — Игорь загоготал и подавился слюной, закашлялся. Рома сгреб снега и бросил прямо в хохочущее лицо; жертва от такой подлой и неожиданной атаки завизжала, заохала драматично. — Ах ты! — А у тебя теперь и рожа и зад мокрые. И кто из нас больший лох? — Если бы не твои подснежники, я бы отомстил! — Да-да, а я бы станцевал балет. Все, я пошел. Дела сердечные, знаешь ли. — Я подкрадусь к Тохе сзади и буду шептать чтобы она тебя послала! Пятифан показал средний палец и зашагал прочь.

***

— Ну же, давай, Тотошка… — хулиган пыхтел, кидая очередной снежок в чужое окно. Не самый умный ход, но через дверь было боязно. Мать Тони не сильно его жаловала. Как и отец. Как и брат. Тяжело было их осуждать, на самом деле, но гордость задевало. Через еще два снежка Рома плюнул на это дело, устав ждать. В ход пошла тяжелая артиллерия. Взял в зубы молящий о смерти букетик, полез наверх. Задачка была не из легких, так как цепляться было особо не за что, но и Рома не искал простых путей, он любил делать все через одно место. «Все не как у людей,» — вздыхала его матушка. И в чем она была не права? Благополучно чуть не пизданушвись пару раз и с божьей помощью зацепившись за оконную раму (которая не внушала доверия, но все же) и уперевшись коленями в карниз (ему доверия было еще меньше), Пятифан пытался понять что делать дальше. Одно неверное движение и полетит он камнем вниз. Не далеко лететь, но падать лицом в снег перед дамой сердца (а он был уверен что падающее тело явно привлечет внимание) не хотелось. Шторы были задвинуты. Грустно. Постучать в окно было изначальной идеей, но какая-то часть внутри шептала, что если отцепить одну руку, ему пизда. Рома не знал, верить или не верить. А если постучать лбом? Хм… Шторы внезапно раздвинулись и в окне показалось удивленная моська Тони. Та моргнула, открыла рот, снова моргнула, закрыла рот. Рома постарался улыбнуться, сжимая зубами противные стебли. Внутри тлела надежда, что выглядит он романтично, а не как конченный дурак. Тоня нахмурилась, но окно открыла. Ставни тяжело и со скрипом распахнулись и Пятифан с облегчением ввалился внутрь, не очень тихо и не очень культурно. Лишь бы никто из домашних не пошел проверять.. — Ты совсем дурак?! Через дверь было никак?! — девичий голос дрожал от возмущения. Тоня уперла руки в бока и осуждающе уставилась на парня. — Ты что…Погоди. Цветы? Рома отплевался от оставшихся во рту листиков, попытался привести букетик в приличный вид, встал и неловко скалясь (и сгорая со стыда, но тайно) протянул это нечто Петровой. Та слегка растеряла боевой настрой и смутилась, заломив брови домиком. — Я… — Тоня взяла подснежники, чувствуя себя очень неловко. А голове пронеслись сказанные ранее слова и стыд волной поднялся внутри из груди наверх, сжимая горло. — Спасибо. — Пожалуйста. — Рома нервно передернул плечами и оглядел комнату, не зная, что сказать дальше. Вопрос «мы же в порядке?» вертелся на языке, но спрашивать было страшно. Вдруг засмеет? — Прости. За то, что сказала. — Тоня вздохнула и села на кровать. Она смотрела в пол, жуя губы. — Я поступила с тобой некрасиво и нечестно. Поэтому прости. Мне просто было очень обидно, что ты забыл о нашей годовщине. Ты еще…ну… мы стали реже видеться в последнее время. Ты работаешь, а я готовлюсь к экзаменам. Ну и я…ну, начала себя накручивать. Вдруг ты охладел. И вот, погорячилась, так сказать… Рома застыл, уставившись на нее, как баран на новые ворота. — Э? Красноречиво. — Э, ты… В смысле охладел, почему? Я, это самое… — мозг помахал платочком на прощание и отказался формировать нормальные предложения. Рома присел перед Тоней на корточки, нахмурился, внезапно почувствовав волнение в сердце. В глаза смотреть пока не решался, сверлил взглядом колени. На правом красовался маленький синяк, новый. Опять обо что-то ударилась. — Не знаю. Или знаю. Я все думаю, когда тебе станет скучно со мной и ты решишь уйти. — она пожала плечами, будто в её фразе не было ничего абсурдного и ранящего. Чего только девчонкам в голову не взбредет! — Чего-о? Ты с дуба рухнула? — Пятифан аж задохнулся от возмущения. — Я похож на какого-то…на кого-то такого? И вообще! Это тебе в пору скучать со мной. У тебя амбиции и все такое. А я ну… Рома неловко почесал затылок. Признавать, каким дуралеем он иногда чувствовал себя на фоне девушки не хотелось. Тоня была тихоней, но у нее были цели и мечты, она хотела вернуться обратно в большой город. Рома хотел бы поехать с ней. И мог бы. Да только куда себя девать он не знает. Это в деревне все тебя знают и могут махнуть рукой, подсобить работой. А что там? — …ну в общем, я тоже неплох. — Пятифан все-таки решил почесать израненное эго. Надо же иногда себя и по шерсти гладить, а не против. — Но явно не такой зубрила как ты. — Родителей и Олега дома нет. — вдруг брякнула Тоня, меняя тему. — Чай будешь? Рома этого странного хода не понял, но решил не отказываться. Во рту с утра ни росинки. Они спустились на кухню и Тоня поставила чайник. Рома без зазрения совести полез в холодильник. Картина его разочаровала. — У вас тут че, мышь повесилась? — Родители как раз пошли продуктами закупаться. — смущенно пробормотала девушка, теребя чайный пакетик. — так что прости, могу предложить только хлеб с маслом. — Я не привередливый. Схаваю все, что без плесени. Пятифан в одну харю заточил оставшуюся буханку хлеба и выдул два стакана чая. И жизнь сразу лучше стала, и погода, и все обиды можно простить. Эх, вот бы еще штаны поскорее высохли… — А ты чего все стоишь-то? Блять. Вспомни солнце вот и лучик. — …Ну я ж тебе эти цветуюёчки не с неба достал. Копал. — Боюсь спросить каким местом. — Вот и не спрашивай. — Рома слабо огрызнулся и навис над сидящей за столом Тоней. — Ну че, мир? Круглые очки слегка слезли на переносицу. Рома поправил их машинальным движением. — Никуда я от тебя уходить не собираюсь. Мне с тобой не скучно. — И мне. — И ты это…за годовщину прости. И за... за все, в общем. Не умею я во все это. — шатен нехотя вытолкнул слова изо рта. Если бы хоть одна живая душа знала, чего ему это стоило! Тоня слегка улыбнулась. Внутри словно разжалась рука, державшая сердце в тисках. — Ничего. Я тебя приучу. — Заучит как-то угрожающе. — Рома вспомнил, как та натаскивала его по всем возможным предметам для сдачи выпускных экзаменов. По спине прошли мурашки. — Ну это с какой стороны посмотреть… — Так, ты это самое, не надо вот щас давить эту твою жуткую лыбу, а то и без этих несчастных веников останешься! — он попятился. — Тоня. Тоня, блять, Тоня, нет! Я вижу по глазам! Тоня, сядь на место… Я тебе живым не дамся!