Первый снег весело скрипел под ногами, отражая яркой синевой от одинокого покасившегося фонаря.
Луна отливала серебром, и приветливо улыбалась так похожему на неё мальчишке: беловолосый с немного резковатым и тусклым взором; тонкими, по детски аккуратными кистями, хотя подросшая фигура и выделяющиеся скулы с лёгкой теневой под ними, словно недовольно взвизгивали и говорили:
» Мне почти 16, а не 10, хватит считать меня за ребёнка!».
Так же часто это говорил он, бросаясь в очередную перепалку с отцом, который озлобленно хлопал дверью каждый раз после этой фразы, будто Тоша виноват. А кто же ещё?
Воспоминая об этом, в миг сняли с его лица умиротворённый вид и весь напряжённый, он, уже без прежнего задора побрёл домой.
«Тоша, ну чего же ты? Опять в утопию улетел?»
— хихикая говорила его лисья-знакомая, в те моменты, когда он задумывался о чём-то и, спотыкаясь на ровном месте, неловко улыбался, запуская в подругу комок пушистого снега.
ЛЯЗГ!
Неожидая резкого звука, Антон подскочил, резко обернувшись в сторону. Будто кто-то пантуясь, как Ромка, крутанул связку в руке, довольно ухмыляясь. Ухмыляясь? Почему он подумал именно об этом?
Немой вопрос застыл на его лице, когда он почувствовал резкую боль где-то в животе, но то был не привычный гастрид или резь.
Снова и снова и снова! Теперь точно стало понятно, кто-то воткнул в него нож, причём не единожды! Резкая боль и он чувствует что-то инородное в своём теле. Острое лезвие ножа, такое холодное, так и осталось торчать в нём, а всё тело парализовало и скрутило так, будто его наизнанку вывернули. Страх сковал голосовые связки, но мозг всё ещё мог думать
«Я же сейчас кровью истеку! Так, раны в спине, значит надо. Что надо?!»
Мозг отрафировался вместе с телом и отказался работать. Судорожно хватая ртом холодный воздух, он попытался позвать на помощь, но всё это были просто шепотки, даже на фоне этой глуши.
«Это конец. «успел подумать он, как вдруг оттаявший голос сам выжил из себя крик, почти рёв.
-ПОМОГИТЕ!
Вой эхом ударился о хлипкие дома и все близ лежащие объекты. Теперь-то его должны услышать, но успеют ли?
Кровь неумолимо быстро вытекала из дыр в его спине и нож, торчащий сзади холодом пронзал окоченевшее от страха тело бедного Антона. Глаза предательски слепались, погружая в глубокий и пустой сон. Голова медленно пустела, обволакивая в свои холодные объятия мальчишку, без шанса на спасение. То ли это из-за его постоянного стресса, он перестал чувствовать пронзающую боль от сильного удара, ощущая что его дыхание слабеет с каждой секундой проведённой на ковре из листьев и снега.
«Холодно.».
На дворе стояла поздняя ночь. Луны уже не было видно, даже собаки перестали лаять, будто знали, что сейчас стоило помалкивать и намертво поджав хвосты к промёрзшему телу, уныло глядели в пустой двор под сопение хозяев.
Полу-живые, полу-хлипкие дома стояла слегка подкосившись, или ж целёхоньки несмотря на время, что так тщетно пыталось добить это место, а дурная слава, вынуждала молодые семьи, прытью уезжать отсюда в большие города. В одном из таких домов, не тех, что вот-вот развалятся, а тех, что выстояли под смотром хозяев, нервно ворочался в постеле парень, сильно разлохмачивая тёмные волосы.
«Раз, два, три, четыре, пять
Вышел зайчик погулять!..» —
эхом раздавался в его голове не человеческий хор из тысячи голосов и тут же замолкал. Буквально через пару секунд, какафония звуков продолжилась.
». УМИРАЕТ зайчик мой. мой. мой. мой.»
Голоса повторяли одно и тоже слово очень долго, что заставляло парня посильнее заворачиваться в одеяло, будто ткань как-то могла помочь.
«Рома.»
«Это. Меня зовут?» — доносилось в его мыслях, а настойчивый голос всё повторял его имя.
Вдруг, он чувствует, как кто-то резко начинает трести его за плечо, стягивая одеяло, его тёплую защиту.
-Роман, — уже громче сказал голос, смутно напоминавший что-то знакомое.
Ромка с большим трудом разлепил слипшиеся веки и из-под лобья различил силуэт матери, что скрести руки на груди, выжидая, когда он наконец проснётся.
Недовольно пробухтев, он сел на край кровати, нескончаемо зевая и потирая глаза.
-Тебя к телефону, — сказала мать, как-то встревоженно, и с ноткой непонимания взглянула в сторону комнаты со старым телефоном, что стоял на столике в углу, весь запылившийся. — девочка какая-то, говорит срочно.
Закончив свою речь и попутно буркнув что-то вроде «Вот же наглости хватает!», удалилась в соседнюю спальню.
Тяжело засопев, он, на ватных ногах, поплёлся в зал, даже не включая свет за собой и на автомате поднял положенную трубку на столике рядом с аппаратом.
— Чё надо? — хрипло просипел он, напрочь забыв о нормах приличия.
На другом конце провода кто-то всхлипнул и дрожащим тонким голоском, горячо зашептал.
-Р-рома? Это я, Оля.
И правда, мелодичный голосок отчётливо выдавал ту самую мелкую девчонку, что любила нацеплять на брутального мачо всякие девчачьи принадлежности: заколочки, гребни, резинки и так далее.
Сквозь полусон он не заметил перемен в её голоске.
— Ну и нахрена щас звонить, а? Спать не даёшь.
«Хотя, сном это не назовёшь» — пронеслось у него в голове.
Оля снова всхлипнула и стараясь подавить плач, заговорила тихо, но так, чтоб было слышно.
-Р-ромочка, тут Тоша, — горько захныкав девочка посторалась успокоиться, потирая глаза от набухших слёз.
Остатки сна точно слетели, стоило ему услышать имя Антона и понять, что голос его маленькой подружки звучал так, будто она очень долго плакала, ведь в трубке она всё ещё всхлипывала.
Страшась услышать, что с ним что-то случилось, он сжал свободную руку в крепкий кулак, резко выпрямившись.
Только он хотел заговорить, Оля наконец успокоилась и он дал ей договорить.
-Т-тооша он. Его, м-мы в больнице и.
Рома бросил трубку и пулей полетел за курткой. Мысли одна за другой проносились уже в бодрой голове, но путались и сталкивались между собой. Нескольких слов Оли ему хватило, чтобы ненашутку перепугаться.
Как угорелый, он выскочил из дома, не обращая внимания на обдавший его осенний морозец, и помчался в сторону одной единственной больницы в их посёлке.
«Что с Тохой? Неужели опять сознание потерял или боли в животе усились?»
Каждая новая идея была в сто раз хуже предыдущей, но страшный исход пугал его до дрожи.
Ноги сами мчались и вот уже, осталось всего метров 200 до пункта назначения.
«Он же не может быть мёртв, правда?».
Злосчастная догадка молнией пронеслась в голове, оставив горящий след. Он остановился чтобы отдышаться. Щёки горели, а грудь тяжело вздымалась и опадала от слишком быстрого бега, во рту совсем пересохло, глаза находились чуть ли не на выкоте, так и наровясь выпасть от напряжения.
«Если с ним что-то случится, я. я» — не додумав дальше, он вытер обжигающую слезу с щеки и рысью побежал дальше.
