Собачье сердце

Однажды в квартале от своего дома Мария встречает овчарку с подпаленной шерстью. Несмотря на явное нежелание Мердок идти на контакт, пес провожает её до самого порога, преграждает путь к лестнице и начинает жалобно поскуливать, тычась влажным носом в выставленную ладонь. Мария тяжело вздыхает, но все-таки сдается. Она привыкла помогать людям, но порой в помощи нуждаются не только они, и об этом не стоит забывать. Тем более, пусть она и не могла взять пса к себе, потому что с её плотным графиком у неё не хватало времени даже на заботу о себе, не то, что о питомце, накормить его Мария могла. Ну и подлечить. Судя по запаху, кто-то обошелся с псом жестоко. А может, в квартире его хозяина случился пожар. Что пес домашний, Мария не сомневалась. Тот почти не пах улицей и был слишком ручным для бродячего. Впрочем, ошейника на нем не было. Мария потрепала пса по загривку и повела домой, надеясь, что в холодильнике остался хотя бы кусок колбасы. В детстве она мечтала о собаке, но отец так и не смог купить ей щенка. Когда она училась на втором курсе, Фогги хотел подарить ей одного на день рождения. — Всякому слепому не помешает поводырь, разве нет? — спросил он. — Мой поводырь — это ты, Фогги, — ответила Мария, настойчиво прося никого живого ей не дарить. Нельсон возмущенно нахохлился. — Ты только что приравняла меня к собаке? — Нееет, — протянула Мердок. — Ну, ладно, может быть, я подумала о чем-то таком…ауч! Некрасиво бить слепых. Плохой Фогги! Мария смеялась, пока друг шутливо пихал её локтем. Но тему с собакой они тогда закрыли. Не то чтобы Мария уже не хотела себе лохматого питомца, просто она знала, что в её жизни тому не найдется места. И кто-кто, а поводырь ей точно был не нужен. Стик научил её полагаться только на себя, и Мария отлично справлялась. Но теперь вселенная, наверное, решила наконец воплотить её детскую мечту — как всегда с жутким запозданием и чертовски невовремя. Но, как говорится, не хочешь пожалеть, ни о чем не проси. Пес бодро вбежал в квартиру, зацокав когтями по полу, и Мария обрадовалась, что так и не нашла в себе сил помыть его в это воскресенье. — Что ж, надеюсь, ты не блохастый, — сказала она своему обгорелому гостю. Тот коротко гавкнул, видимо, намекая на то, что ей не о чем беспокоиться, и Мария покачала головой, усмехнувшись. Разувшись и оставив куртку с тростью в коридоре, она прошла на кухню. На счастье пса, в холодильнике все-таки обнаружились остатки колбасы. Стоило ей вытащить его из обертки, как пес тут же выхватил тот у неё из пальцев, чудом не укусив. — Вот же…нетерпеливый! — возмутилась Мария. Пес проигнорировал её реплику, с аппетитом зачавкав колбасой. Пока он ел, Мария успела переодеться в домашнее и поставить чайник. — Где же ты умудрился так пораниться? — спросила она, гладя пса по подпаленной шерсти и осторожно касаясь шрамов. Пес ткнулся мордой ей в бедро, с охотой подставляясь под ласку. Ответить он, конечно же, не мог.

***

Как бывший надзиратель самого эффективного оружия Гидры — Джеймса Бьюкенена Барнса — Брок по вполне понятным причинам опасался за свою жизнь с тех пор, как благодаря Роджерсу, Фьюри и Романовой все накрылось медным тазом. Ни агентов ЩИТа, ни правительства, ни своих бывших работодателей он не боялся так сильно, как Зимнего солдата. Быть целью того, кто никогда не промахивается, — так себе удовольствие. Ему нужно было бежать как можно дальше и быстрее, а это было весьма затруднительно из-за травм и прицела ЩИТа на спине. Но Брок был той еще изворотливой гадюкой. Недаром он столько лет проработал в Гидре. Однако, даже с его подготовкой и волей к жизни скрыться от Зимнего солдата можно было только с божьей помощью. Брок в Бога не верил — оставалось уповать на чудо. Так что пришлось обратиться к магу, благо, был у Рамлоу на примете один знакомый. Брок отстегнул ему приличную сумму зеленых, накопленных за время службы в Гидре, и тот клятвенно заверил, что сделает так, что никто на свете не сможет его найти. Даже Зимний. Брок надеялся, что маг сотрет его недругам память о его существовании или, на крайний случай, переправит его в какой-нибудь параллельный мир. Это было всяко безопасней, чем сосуществовать с разозленным Барнсом в этом. Но маг оказался тем еще трикстером. И пусть он сдержал свое слово, Брок с радостью пообломал бы ему его золотые рога при встрече. Превратиться в собаку в планы Брока точно не входило. Еще и шрамы от ожогов никуда не делись — выглядел он, мягко говоря, жутко. Напроситься к кому-нибудь домой с такой мордой не представлялось возможным, а питаться остаток лет из помойки Брок не имел никакого желания. Но альтернативы не предвиделось. Так что сейчас Брок понуро брел по улице на своих четверых и брезгливо морщил нос. Улицы Нью-Йорка никогда не пахли приятно, а для чуткого собачьего нюха и вовсе были отвратительны. Впрочем, возможно, так казалось с непривычки. На перекрестке нос Рамлоу уловил аромат жареных сосисок, и пасть невольно наполнилась слюной. Перспектива ограбить толстозадого продавца хот-догов виделась Броку весьма заманчивой, и он поспешил на запах, огибая прохожих невидимой тенью. Никто не обращал внимания на пса с обгорелой мордой — все спешили по своим делам. Провернутый магом трюк уже не казался таким жестоким. Никто не будет искать Брока Рамлоу среди собак. Ему даже не придется уезжать из страны — он будет под носом у разъяренного Зимнего и при этом будет оставаться живым и здоровым. Сказка. Настроение Брока постепенно поднималось. Аппетитный запах приближался. Жизнь, определенно, налаживалась. И тут Брок заметил женщину с тростью. Она была в деловом брючном костюме, на невысоких каблуках, со стриженными под каре каштановыми волосами. Её глаза скрывались за красными стеклами очков, и Брок был готов поклясться, что они незрячие. Удача определенно снова улыбнулась ему! Кому как ни слепой может понадобиться собака, тем более, его уродливой внешности она попросту не могла увидеть. Кроме того, она была симпатичная. Все говорило в её пользу, и Рамлоу увязался за ней, забыв про сосиски. Оставалось только презентовать себя с лучшей стороны и воззвать к сердобольности слепой девчонки. Известно, что женщины питают слабость ко всякого рода живности, особенно, если та всеми брошена и напрашивается на ласку. Брок семенил за своей будущей хозяйкой, мысленно прокручивая в голове спектакль, который планировал разыграть. Надо отдать слепой должное — она держалась до последнего. Но когда Брок жалобно заскулил (чего только не сделаешь ради достижения цели), её броня дала трещину, и она все же согласилась взять его в дом. Брок радостно завилял хвостом, чувствуя себя без пяти минут Смоктуновским. А когда девчонка достала из холодильника колбасу, его счастью вообще не было не предела. И руки у нее были, что надо. Подставляться под её прикосновения было приятно — у Брока даже язык невольно вывалился от удовольствия, когда она стала чесать ему пузико. В общем, полный сервис. Может, Брок и не будет обгладывать трикстеру лицо, когда их пути вновь пересекутся.

***

На следующий день намытый женским шампунем пес был отведен к ветеринару. — Господи! Что с ним произошло? — воскликнул ветеринар, стоило Марии появиться на пороге вместе со своим новым хвостатым знакомым. — Не знаю, он не мой. Вчера подошел ко мне на улице и не захотел уходить. Хочу пристроить его в хорошие руки, вы уж поглядите, здоров ли он, пожалуйста. Чувствовалось, что ответ так и вертится на языке у мужчины, но тот все же оставил комментарии при себе. По итогу осмотра, к удивлению ветеринара и радости Марии, пес оказался совершенно здоров. У него даже блох не обнаружилось, а ведь их он точно должен был подцепить на улице. В общем, надежда пристроить его была. По крайней мере, так казалось Марии. Фогги и Карен, которых Мердок привлекла к поиску хозяев для пса, думали иначе — они, в отличие от их непутевой подруги, все-таки были зрячие. А еще они были реалисты, и понимали, что такое чудовище взять никто не захочет. Обгорелый пес навевал ужас одним своим видом. Мало того, что он был весь в шрамах, он был еще и агрессивный. Стоило ему завидеть друзей Марии или несчастных кандидатов в хозяева, он ощетинивался, скалил зубастую пасть и глухо рычал. Мария не видела всего этого «великолепия» и прибывала в блаженном неведении. Кроме того, пес никогда не рычал при ней. В её присутствии он вел себя образцово, и было очевидно, кого он считает своей хозяйкой. Так что, Фогги и Карен, конечно, попытались помочь Марии пристроить пса (они были отличные друзья), но, когда даже ей стало очевидно, что это невозможно, вздохнули с облегчением. Дальнейший ход событий был очевиден. Бросить пса на улице Мария уже не могла, а жить тот был готов только с ней. Кроме того, за тот месяц, что они общими усилиями пытались найти привередливой животине новый дом, она уже успела привыкнуть к его присутствию в доме, приноровилась гулять с ним по утрам и по вечерам, и её квартира обросла всякими мелочами для собак. У пса появился ошейник от блох, поводок и миска, а также, резиновая курица (которую он явно презирал, но все равно пожевывал), пакет корма (который он отказывался есть), коврик (на котором он не хотел спать) и даже свой шампунь (мыться он любил). В общем, приобретение собаки вылетело Марии в копеечку. Но, стоит отдать псу должное: он не шумел, не кусался, не ссал по углам и ничего не ломал. А еще с ним было спокойно спать. Мария, конечно, не хотела пускать его в кровать, но согнать его было невозможно, так что пришлось смириться с таким положением вещей и привыкнуть к горячему мохнатому клубку под боком. И только имя она до последнего не желала ему придумывать. Все-таки, присвоение клички было заключительным этапом принятия того обстоятельства, что пес теперь совершенно точно останется с ней. Но, когда последний кандидат в хозяева был признан негодным, Марии все же пришлось задуматься, как назвать пса. Не могла же она постоянно звать его псом, в самом деле. Нет, Мария, конечно, могла, но Фогги с Карен настаивали на том, что имя дать необходимо, и Мердок, из уважения к их бесконечному терпению, все же пошла навстречу. Назвала своего сожителя «Дым» — запах гари в ее сознании прикрепился к нему намертво. Тот, вроде как, был не против. Впрочем, он же собака — какая ему разница. Наверное, никакой.

***

К своей нескрываемой радости, Брок остался при своем. Да, поначалу хозяйка была не готова принять тот факт, что теперь она живет не одна. Но человек ко всему привыкает. К тому же, Брок очень убедительно демонстрировал острые зубы всем, кто не был Марией, чтобы обозначить свою позицию. Ни с кем, кроме неё, он жить не собирался. Что бы там Мария не думала про себя, она была идеальной хозяйкой. Она не пыталась затискать его до смерти, не называла уменьшительно-ласкательными, не имела детей, исправно его кормила и выводила на улицу. Еще она была красивая, что было немаловажно — Брок любил красивых женщин. И слепая, что было необходимо, чтобы не смущать её собственным видом. Когда они выходили на прогулку, Брок даже испытывал гордость. Он был не просто собакой, а собакой-поводырем — значит, он был куда полезнее остальных шавок. Да, на размеры его гордости превращение в собаку никак не повлияло. Но пусть Брок и был самовлюбленным гордецом, в отличие от своей хозяйки он не был слеп. И отлично видел, что она не нуждается в помощи — ни в его, ни в чьей-либо еще. Для слепой она удивительно хорошо ориентировалась в пространстве. А по тому, как она периодически наклоняла голову, прислушиваясь, или вела носом, можно было догадаться, что и со слухом, и с обонянием у нее все более чем хорошо. Наверняка, по остроте восприятия она могла составить конкуренцию самому Броку, а тот теперь был зверем как-никак. Но все эти детали не могли сравниться с тем, что порой по ночам Мария влезала в красный костюм черта и выбиралась на крышу через окно. Когда Брок увидел это впервые, он знатно ахуел — иначе не скажешь. Слово «удивление» и близко не напоминало его состояние в тот момент. Угораздило же его из всех слепых нарваться именно на мстительницу. Брок даже всерьез подумал слинять от нее на следующей прогулке — супергероев он на дух не переносил. Но потом Мария вернулась чуть живая, и Брок передумал. Суперспособностей у неё явно не было, так что вряд ли она могла как-то его рассекретить. Да и дружбы с героями она, очевидно, не водила, раз даже на дело отправлялась одна, еще и под покровом ночи. Брок предположил, что она убивает своих врагов — эта мысль приятно его взбудоражила. Он даже решил побыть джентльменом и принес ей в зубах телефон, чтобы она смогла позвонить знакомой медсестричке. Пока все складывалось хорошо, и смерть хозяйки не входила в его планы. Да и, стоило признать, ни у одной женщины Брок не задерживался так надолго, как у Марии. И пусть на то были свои причины, это накладывало определенный отпечаток. Он начинал привязываться к ней, и, если раньше это стало бы поводом сбежать, то сейчас было поводом остаться. Тем более, кто-то же должен будет обрабатывать дьяволице раны, если медсестричка перестанет отвечать на звонки. Пусть в качестве «глаз» Брок и не был нужен Марии, его собачья слюна все еще обладала лечебными свойствами. А с её образом жизни это было ох как полезно.

***

Возвращаться домой, зная, что тебя кто-то ждет, было…необычно. Теперь в её квартире билось еще одно сердце, и его обладатель всегда встречал Марию оживленным приветственным лаем — вне зависимости от того, входила ли она в дверь или через окно. Теперь, если бы она вдруг и решила склеить ласты после одной из своих ночных вылазок, умирать в одиночестве в пустой квартире ей бы не пришлось. И пусть это было бы жестоко по отношению к псу, Марию успокаивала мысль об этом. Сколько бы Стик не вбивал в её голову мысль о том, что воин всегда одинок на своем пути, умирать одной ей было страшно. Кто-то должен был её проводить. Кроме того, пес был отличным поводом ползти дальше, сколь бы плохи не были её дела. Мария отвечала за него и не могла его оставить. Хотя она не сомневалась, что Карен и Фогги позаботились бы о нем, если бы её убили. Дым охранял её сон по ночам. Поначалу было трудно привыкнуть к его запаху — как и все псы, пах он не очень-то приятно. Но она привыкла, и теперь казалось странным, что каких-то пару месяцев назад она спала одна на своей огромной кровати. Дым был теплый, и его мерное дыхание и сердцебиение заглушало собой просачивающиеся сквозь стены звуки города, убаюкивая лучше любой колыбельной. Иногда Дым принимался вылизывать её шрамы, и было в этом что-то очень интимно-нежное. И пусть Мария могла постоять и за себя, и за других, только теперь в её холостяцкой берлоге появилось ощущение безопасности. Дым не любил чужих, и его мощные острозубые челюсти стали бы серьезным препятствием для тех, кто пришел бы без приглашения. Он охранял Марию, охранял их дом. И она начинала привыкать к тому, что ей не обязательно быть одной. Она уже была не одна.

***

Брок не понимал, зачем Мария по собственной воле каждый раз пытается угробить себя в драке с плохими парнями. С её способностями она могла стать наемницей и грести деньги лопатой. Но нет же — она рисковала жизнью совершенно бесплатно, еще и в адвокатской конторе горбатилась. Никакой предпринимательской жилки! Да и признания никакого. Даже её громкие смешные друзья и серьезная медсестричка не уважали Марию за то, что она делала, а только обвиняли в том, что она рискует жизнью. Брок мог понять их негодование, и все же, куда больше его сердило, что Мария впустую растрачивает свой талант. Вот был бы он сейчас собой, показал бы ей, как надо. Впрочем, если бы Брок был собой, его бы тут не было. Не нужно было быть гением, чтобы понимать, что Мария совсем не обрадовалась бы, узнав, что пустила в дом не оставшегося без хозяина несчастного пса, а незнакомого мужика, работавшего на преступную секретную организацию, запрятанную в другой секретной организации. Наверное, поэтому Броку так хотелось, чтобы Мария была менее совестлива и чиста на руку. Будь она хоть чем-то на него похожа, этот момент можно было бы сгладить. Не то чтобы Брок рассчитывал остаться с ней, когда вернется в свой облик (а он знал, что рано или поздно вернется — собачья жизнь была чертовски скучной и местами унизительной, так что даже страх быть жестоко убитым Зимним уже не был таким сильным, как раньше). Пожалуй, он не мог бы остаться, даже если бы сама Мария была не против. Но потребность не быть ей чужим у него уже сформировалась, возможно, из-за того, что они в каком-то смысле уже стали семьей. Брок привык, что Мария всегда возвращается, привык к её запаху, рукам и звуку шагов, привык засыпать рядом с ней, слушая её дыхание, привык к её вкрадчивому голосу. Возможно, где-то в глубине души он даже считал Марию своей женщиной. А враждовать со своей женщиной — верх абсурда. Брок абсурда не любил. Еще он не любил, когда Мария пахла чужим одеколоном, но с этим ничего поделать было нельзя. Пока что.

***

В жизни Марии часто случались странные вещи. К этому располагал и род деятельности, и город, в котором она жила. Но, даже привыкнув к тому, что в Нью-Йорке (и Адской кухне, в частности) вечно все переворачивается с ног на голову — слишком уж много в нем необычных людей — Мария все еще периодически сталкивалась с чем-то, что противоречило её представлениям о норме. Этим представлениям, например, совершенно точно противоречил Зимний солдат, звонящий в её дверной звонок. Мария встречалась с ним однажды, поэтому узнать его могла безошибочно, но делать ему за её дверью было совершенно нечего — Барнс был из той жизни, которая совсем её не касалась, и она была этому благодарна. Своих проблем ей более чем хватало и иметь отношение еще и к мировым Мария не имела никакого желания. Тем не менее, сейчас Зимний солдат молча стоял перед ней и гудел своей металлической рукой. Она чувствовала его напряжение всем телом и невольно напряглась сама. Они не были врагами, но Барнс был страшным противником, и оказаться его целью или преградой на пути к цели было бы слишком опасно. Дым за её спиной зарычал, и Мария почти воочию увидела, как тот ощерил свою зубастую пасть. От этого, почему-то, вдруг стало спокойно. — Чем могу помочь? — спросила она, не спеша пускать Барнса в дом. — Я должен забрать твоего пса, — прямо ответил он. У Марии подскочили брови. Чего-чего, а этого она никак не ожидала. Всемирно известный киллер из сороковых топчется у нее на пороге и требует отдать пса — абсурд чистой воды. Дым зарычал громче, видимо, разделяя её молчаливое негодование. Мария нахмурилась и скрестила руки на груди. — А я думаю, что ты должен уйти. — Я уйду, — сказал Барнс и переступил порог, вынуждая её отступить на шаг назад. — Но сначала кое-что тебе расскажу. Когда ты дослушаешь, сама захочешь, чтобы я его забрал. Мария была категорически несогласна с этим заявлением. Но вступать в бой с Зимним было самоубийством — особенно сейчас, без должной подготовки. Пришлось пройти в гостиную и подозвать Дыма к себе, чтобы он не бросился на незваного гостя. Мария села на диван и приготовилась слушать, рассеянно поглаживая рассерженного пса по голове. Своей внезапностью и неестественностью происходящее напоминало сон. Барнс излагал кратко и безэмоционально, но то, что он говорил, даже в его сухом пересказе было похоже на какую-то нелепую странную сказку, в которую невозможно было поверить. А кто бы поверил в то, что его собака — человек? Кто бы поверил, что его собака — разыскиваемый наемник сорока трех лет отроду, работавший на преступную секретную организацию и убивший кучу народу? Это был уже не просто абсурд, это был фарс. Но, к сожалению, Мария слишком хорошо знала, в каком мире она живет. Её мир был населен богами, героями и монстрами. И, зная о существовании магии, невозможно не допустить превращения человека в животное. Но одно дело допустить, и совсем другое — поверить. Мария слышала, что Барнс не врет — его сердцебиение было ровным. Она знала, что он рассказал ей правду. Но она не хотела верить. Не могла. Притихший Дым положил морду ей на колени, и Мария не спешила его отталкивать. Она сидела молча и неподвижно, переваривая услышанное. Но пусть Барнс её и не торопил, Мария знала, что он не оставит ей… Брока. И она понимала, что не должна злиться на него из-за этого — разве она сама поступила бы иначе в такой ситуации? Разве позволила бы Фиску остаться на свободе, если бы тот спрятался от правосудия в зверином теле? Нет, не позволила бы. И все же Мария злилась. Злилась на Барнса за то, что он пришел, и все испортил. Злилась на Брока за то, что тот воспользовался её добротой и втерся к ней в доверие. Злилась на себя, за то, что позволила себя одурачить и теперь не знала, что делать. Наконец она посмотрела своими слепыми бледными глазами туда, где, предположительно, находилось лицо Зимнего, и сказала: — Мне понятна жажда отмщения. И жажда справедливости. Но те ужасные вещи были сделаны человеком. Разве может собака за них отвечать? — Я знаком с братом того, кто его превратил. Вернуть Рамлоу человеческий облик не составит труда, — ответил Барнс. — Но надо ли возвращать? Мария услышала, как быстро забилось сердце Брока, которого она мысленно все еще продолжала звать Дымом. Происходящее совершенно точно было горячечным сном. Но этот сон все никак не заканчивался. — Я знаю, ты адвокат, Мердок. Но ты взялась защищать не того человека. — Я защищаю не человека, а своего пса. Я не знаю Брока Рамлоу, но Дым живет со мной уже восемь месяцев. И он не сделал ничего плохого. Тебе следует уйти. Мария встала, и диван негромко скрипнул пружинами. Она была слишком шокирована, расстроена и сердита, чтобы думать о последствиях, и мысль о драке с Зимним уже не казалась такой бредовой. Может быть, ей удастся ударить его всего один раз, но она точно заедет ему по лицу. Однако тут произошло то, чего не ожидал никто из присутствующих в комнате. Пес, до этого молча сидевший у ног Марии, громко гавкнул и пошел к входной двери, поставив точку в разговоре двух людей. Посыл был понятен без слов. Барнс попросил разрешения забрать поводок, и Мария бездумно кивнула, не расслышав вопроса. Щелкнул замок, раздалось недовольное рычание, а потом негромко хлопнула закрывшаяся дверь и по лестнице застучали удаляющиеся шаги. Мария осталась одна в пустой квартире. Без стука второго сердца в ней было пронзительно тихо. Она уже и забыла, какой давящей бывает эта её квартирная тишина.