Пересечение снов

      Эснобарт бессмысленно блуждал среди стеллажей, легко обходя те места, где скапливаются монстры. Большинство из них не трогали его, признавая хозяином лабиринта, но некоторые нападали, и ему приходилось давать отпор. Пройди он весь тот ритуал, никто более не посмел бы напасть… Но он побаивался, а ещё… До той части, где хранится зелье, добраться даже ему будет сложно. Будь здесь Кидзуна, она бы без промедлений утянула за собой, зовя остальных. Но с её пропажей между всеми друзьями повисло напряжение. К нему реже стали заходить, сам он редко высовывался из лабиринта, а после встречи с Фиторией… и вовсе. Всего один раз, рассказав о «своём» предположении. Однако Ларкберг сказал, что он уже думал о стране с Бесконечным Лабиринтом, но попасть туда сейчас опасно…       Он сжал кулаки и поднял левую ладонь. На кисти красовался сплетенный из зачарованных нитей браслет, и между нитями был вплетён хохолок Фитории…       На душе стало тоскливо. Он остановился. Впервые, когда он увидел её, подумал, что она спирит. От её тела исходила какая-то потусторонняя энергия, но, познакомившись ближе, отверг это. Она была не спиритом. Даже не человеком, а монстром, как и он, только из другого мира! Более того, она была настоящим хранителем мира, который живёт уже неизвестно сколько. То, как она сбивчиво переходила с одного на другое, говорит, что даже её память не смогла удержать всё…       И в его мире были хранители. Ему попадались обрывки в библиотеке… Но он и подумать не мог, что всё настолько серьёзно. Нет… Он знал что серьёзно, но… не настолько!       Ответственность за мир пугала. Он не чувствовал себя сильным. Он не мог найти ту точку, с которой ему следовало продолжить путь. Просто застопорился на одном месте и тонул. Но Фитория помогла, придав уверенности. Ей тоже было тяжело, как и ему, она так же проходила через всё это, но… У него есть друзья, а у неё нет. — Как вообще она… тут очутилась?       Юный хранитель мира осмотрел бесконечные стеллажи библиотеки. Здесь много информации, но сколько он ни искал, так и… не нашёл ничего, что могло объяснять или хотя бы свидетельствовать о подобном путешествии между мирами. Если бы не хохолок Фитории, Эснобарт и не искал бы так активно. Списал бы на то, что сон был слишком реалистичным. Но часть её давала понять, что всё это не просто сон. Однако сколько раз он ни ложился спать с мыслями о ней, ни один из снов не был похож на тот. Ведь когда он проснулся в окружении сородичей, то в его руках покоился хохолок Фитории…       «Очень хочу вновь увидеть её…»       Зачем было так терзать его? Зачем было позволять им встретиться, если после они не увидятся? Это ведь невыносимая пытка!       Замерев, юноша замотал головой.       Нет. То, что они встретились… это один из немногих приятных фрагментов жизни. Он впервые жизни встретил того, кто так похож с ним. Тот, кто мудр, тот…       Он положил ладонь на грудь. Сердце билось неимоверно быстро каждый раз, как он вспоминал о Фитории. Каждый раз, когда злился, что не может вновь увидеть её, услышать тот красивый голос… Каждый раз.       Он определённо что-то испытывал к ней. Что-то куда больше «симпатии», о которой говорила Кидзуна и остальные. Это чувство… сжигало его изнутри. И это было невыносимо. И пусть ему больно и одиноко, но он всё равно рад, что встретился с ней. Ведь она… стала той, кто подарил ему надежду и свет, что угас со времени пропажи Кидзуны…       Глубоко вдохнув и выдохнув, Эснобарт продолжил путь, петляя в известном ему лабиринте. Стоило всё же попросить Ларкберга и Грасс помочь добраться до того зелья. Лишь испив его и выдержав испытания, он станет настоящим хранителем мира…       Мерный шелест бумаги под ногами, хлопки книг тихли. Гасли, пока от шагов не стали раздаваться непривычные для данного места, глухие стуки. Он остановился и поозирался по сторонам. Привычные бесконечные и извилистые стеллажи пропали, явив холодные каменные стены, обвитые мхом и плющом.       Эснобарт с паникой крутил головой, соображая, что случилось. Всё же это странно. Неужто его желание было услышано, и он оказался в мире Фитории? Или же… в чужом? Последнего он не хотел от слова совсем, но и не был уверен в том, мир ли это Фитории. Ведь, будь это так, не мешкая позвал бы её.       Сглотнув, он продолжил путь вперёд, осматриваясь и стараясь идти как можно тише, однако на третьем шагу он запнулся и упал. Поднявшись и пытаясь вновь идти тихо, он снова упал, и так несколько раз, пока юноше не пришлось откинуть данную затею.       Осматривая бесконечные, почти чёрные заросшие стены, Эснобарт вынужденно щурился, ведь в коридорах было темно и с трудом можно было разглядеть очертания растительности на стенах. А колдовать было опасно. Вдруг хозяин этих мест враждебно к нему отнесётся?       Путь проходил в давящей тишине, что было сильно непривычно. Ведь в его Лабиринте-Библиотеке были хоть какие-то постоянные звуки, а тут… Совсем жутко. Даже подымаясь по лестнице, библиокролик старался идти очень осторожно, так как некоторые ступеньки были развалившимися.       С каждым шагом паника растворялась, ведь в лицо начинал бить свежий воздух, а когда впереди и лунный свет сбоку забил аркообразными формами, Эснобарт, позабыв обо всей осторожности, ускорился, чуть ли не падая, приподымая мантию, чтобы совсем не запутаться.       Он остановился у одной из арок, и его взору предстала большая луна. Она светилась, даря достаточно освещения. Но она была… большой, даже слишком.       Сжимая кулаки, сминая ткань мантии, он чувствовал, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Ведь, опустив глаза, он рассмотрел заросшую площадку. В её очертаниях виднелись поломанные каменные скамейки и разрушенный фонтан. Этот вид… О нём рассказала Фитория, так, случайно… — «…В полнолуние, каждый раз, можно увидеть заросшую площадку с разрушенным фонтаном…», — цитируя слова Фитории, он продолжил путь.       Если это действительно мир Фитории, то… там, впереди, главный выход, ведь сама она говорила, что дальше после этих арок он.       Эснобарт пребывал в смятении и беспокойстве. Он грел надежду, что вот сейчас встретит её, улыбнётся и скажет: «Привет, мы наконец-то встретились», – и… Что дальше, юноша ещё не знал, но был уверен, что будет видно.       За поворотом показался выход, и, срываясь чуть ли не на бег, он выскочил, но так и замер, ошарашенно смотря сверху вниз на разноцветных птиц, что заполнили собой чуть ли не всю площадку, а перед ними… внизу, у ступенек, стояла знакомая спина. И… ругала. Ругала трёх птиц, что стояли ближе к ней: — Если бы не та девочка, то каждый из вас мог погибнуть! А всё началось с неё и вашей наивности! — Фитория-сама! — Фитория-сама, простите!       На удивление, Эснобарт понимал, о чём говорили птицы… филориалы. Они извинялись, кланялись и говорили, что так больше делать не будут. И, отмахнувшись, Фитория отпустила их, и вся орава разбежалась в разные стороны, оставив опустевшую площадку. Являя то, насколько давно сюда больше никто не приходил, кроме филориалов. Многочисленные трещины, высокая торчащая трава, каменные обломки, в которых прослеживались как стены каких-то зданий, так и других строений.       Фитория устало вздохнула и, развернувшись, принялась подыматься, опустив голову.       Эснобарт отступил и с трепетом наблюдал за её подъёмом. Это она, он смог наконец-то вновь встретиться с ней!       Когда особа поднялась, он позвал её, тихо, еле слышно. Но, судя по тому, как филориал замерла с приподнятой на носок ногой, она услышала его. Фитория подняла голову и с неверием в малиновых глазах смотрела на него. Сначала в глаза, а потом блуждала по всему, пока вновь не впилась глазами в его. — П-привет… Фитория-сан, — сердце трепетало, голос дрожал, он мялся, не зная, что сделать и сказать. Даже та простая фраза не вышла.       Фитория быстрым шагом подошла к нему и замерла, вглядываясь ему в глаза. Те, родные, насыщенно-красные, смешанные с теплотой и радостью. Те же серебряные волосы, тяжёлая одежда, даже посох!       Она протянула к нему руку, касаясь его ладони и крепко сжимая её. После чего с большим трудом подходит вплотную и прижимается к груди. Эснобарт дышал через раз, сердце отбивало грудь и ребра, отдавая стук по всему телу. А тепло Фитории и реальность её самой и мира сводили с ума.       Помедлив, Эснобарт выпустил посох, утыкая его в небольшую вмятину в полу, и наклонил его, опирая о небольшой кусок колонны. Сам же юноша позволил себе коснуться затылка Фитории, нежно прижимая её к себе. И девушка плотней прижимается к нему.       Впервые в жизни он так близок с представительницей другого пола. Эти объятья отличались от дружеских прикосновений и объятий с Кидзуной и другими. Здесь и сейчас, данные их действия казались куда более таинственными, сакральными. А главное, обоюдными и желанными. — Я… очень рад, что мы снова встретились, — наконец смог произнести библиокролик, хотя очень тихо.       Но его вновь услышали.       Фитория подняла голову, и теперь юноше предстало заплаканное лицо девушки. Эснобарт удивлённо и с легкой паникой смотрел в глаза, на уголках которых скапливались слезинки и скатывались по щекам. — Ф-Фит-тория-с-сан?!       Он выдернул руку, что она держала, и принялся утирать ей слёзы, удерживая второй её щеку. Голова шла кругом. Паника охватывала, поглощая в свои пучины, из-за чего юноша не знал, что говорить и как её успокоить. — Н-не плачь-те!       Он старался аккуратно утирать слезинки, чтобы не навредить коже, чтобы ей не было больно.       Рука замерла, когда взгляд малиновых глаз смотрел на него. Слёзы больше не шли, глаза лишь немного опухли. — Ф-Фитория-сан… — Я думала, что… Мы больше не увидимся… Что, — тихо произнесла Фитория, прикрывая глаза, чуть наклоняя голову набок, на щеке до сих пор лежала его рука, — я снова буду одна…

На нашу долю пришли тяжёлые времена. Но у тебя есть друзья. Тебе проще. У меня есть только мои филориалы. Я не доверяю Героям. Они слишком много думают о себе.

      «Точно…»       Эснобарт улыбнулся, чувствуя, как его щёки и щека Фитории горят. Удивительно. Невероятно. — Я… Хочу быть для вас особенным…       Слово «друг» его не устраивает. Но что-то ещё… он не был уверен, что следует это говорить. Но в то же время они могут вновь во сне не увидеться. — Намного особенней, чем «друг» или «лучший друг».       Малиновые глаза удивлённо смотрели на него, в её зрачках отражался он. Только он. Она открыла рот, но ничего не произносила, просто открывая и закрывая его.       Но в следующее мгновение её лицо покраснело вместе с ушами и горлом, а сама она закрыла рот, положила ладони на его грудь, сжала кулачки, сминая плотную ткань, и приподнялась на носочки, целуя в щёку. После чего утыкается ему в грудь и дрожит в его руках.       Эснобарт смотрел в одну точку, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Было неожиданно. Было приятно. Было и есть хорошо. Но…       «Она поцеловала меня!!!»       Внутри него бушевал целый шторм эмоций и чувств. — Я тоже хочу, чтобы ты был для меня… э-э, особенным. Папа называл маму особенной. И они часто так делали, — пробормотала девушка, не подымая головы.       Вздрогнув, Эснобарт обнял её, прижимая к себе как можно теснее. Всего один раз они встретились. Провели мало времени и не так много знают друг о друге. Но внутренний огонь тянул их друг к другу, звал соприкоснуться, и… Они вновь коснулись, более близко, более тесно, более… сакрально. — Ф-Фитория…       Особа нехотя подняла голову, заглядывая ему в глаза. Даже в ночи, при свете луны, он всё так же видел, как она покраснела. И это ей очень шло. Впервые, когда они встретились… она держала дистанцию и казалась хладнокровной и жёсткой. Но, побеседовав с ней, Эснобарт понял, что она может быть куда более открытой. Куда… эмоциональней. — П-покажи мне всё тут… Д-думаю, мы всё же будем видеться.       Она смотрела на него заворожённо. С восторгом и благодарностью. Её губ коснулась тёплая и нежная улыбка. — Хорошо, пошли, — она кивнула и, ухватив его за руку, утянула вниз по лестнице. — Это место построил мой отец, он был… э-э, Героем. Одним из Священных… вроде…       Эснобарт с улыбкой и трепетом слушал её, смотрел только на неё и изредка на то, куда девушка указывала. И ему понравилось.

***

      Солнечный свет бил в глаза, небо было чистым, ни единого облачка, и день должен быть спокойным…       Но не у хранительницы мира. Сейчас ей нужно призвать Повозку и отправиться на место новой Волны, дабы защитить тех, кто нуждается. Ведь Священные Герои игнорируют свои обязанности.       В принципе, как всегда.       Тяжко вздохнув и желая новой встречи с Эснобартом, краем взгляда ухватила, как что-то блеснуло.       Повернув голову, к своему удивлению, Фитория увидела посох с золотым блеском металла и родным сверканием драгоценных камней. Он стоял одиноко, покосившись на обломанной колонне. Посох был знаком.       Вот же недавно видела… — Ох, — она быстрым шагом подошла к посоху и подняла его. — Это же Эснобарт забыл… Забыл?       Она удивлённо осматривала вещь своего юноши, и ей тут же вспомнились его желанные слова.

Д-думаю, мы всё же будем видеться.

      Щёк коснулся румянец. Она улыбнулась, обнимая посох.       «Да. Он придет ещё. И когда-нибудь мы увидимся наяву».       Это всего лишь надежда, но она грела душу и воодушевляла. За столько веков одиночества она вновь не одна. У неё есть тот, кого она… ценит? Или как это чувство называется в груди? Фитория плохо помнила, но это чувство важно, и оно взаимно, а подождать, что ж… она подождёт. Ведь времени у неё много. И Эснобарт скоро будет иметь столько же времени.       Фитория развернулась обратно, чтобы убрать сокровище в гнездо. В следующий раз она покажет ему свои драгоценности. Всё же в эту ночь они любовались красотами природы, что окружала их, и маленькими прелестями её мира, что она видела со стороны, перемещаясь на Повозке.