И взойдёт солнце…

Нет лучшего начала дня, чем вместе с любимым человеком прогуливаться по оживлённым улицам мегаполиса, пока кожа нежится под ярким солнышком. Люди куда-то торопятся, бегут, едут на велосипедах — типичная, но ничуть не надоедающая изо дня в день картина. Розовые локоны девушки разносятся по ветру из-за быстро проезжающих машин, вкупе с уверенной походкой под локоть с её возлюбленной делая вид кинематографично романтичным. — Тебе не жарко? — интересуется Харуки, чувствуя, как дыхание девушки становится тяжелее. — Ещё как жарко… — честно признаётся Инукай. — Куда пойдём? — Хм-м-м-м… проголодалась? — Не отказалась бы от чего-нибудь вкусненького. Сегодня именно Иске выбирала им выходную одежду, и не зря, ведь она обладает очень хорошим вкусом. Харуки никогда этому не препятствует, наоборот, даже рада, когда любимая вдумчиво вглядывается в каждый наряд, после чего воодушевлённо произносит: «Этот!». Вообще, эта пара со стороны выглядит именно как образцовая пара, находящаяся в нетрадиционных отношениях. Прекрасная и крепкая бордоволосая леди, идущая под локоть со своей красивой и милой девушкой с розовыми локонами; внимание к такой паре на публике приковано немалое, и даже сейчас, когда они просто прогуливаются, слышны перешёптывания идущих неподалёку людей. — Какие они красивые! — Небось модели прогуливаются… — Они идеальны! Вот бы у нас с тобой было так же! Убийцы привыкли не обращать на подобное особое внимания, но всё равно приятно, что их считают образцовой парой. Инукай ухмыляется, слыша комплименты в сторону возлюбленной, но не от их оригинальности, а потому что только она достойна быть с ней. — Блин, подожди… — истощённо сказала Иске, после чего присела на ближайшую скамейку. — М-м? Что такое? — поинтересовалась вставшая рядом Сагаэ. — Устала чуток… передохну… — Хех, так бы и сказала. Альфа неожиданно подхватывает Инукай на руки, при этом не испытывая никаких проблем. Иске для неё весит как пёрышко, и, к слову, люди вокруг не упустили момент достать телефоны, дабы сфотографировать такой романтичный момент между влюблёнными. Девушка с розовыми локонами уж было хотела возмутиться, но тепло рук Харуки вперемешку с её собственным смущением взяли верх. Тихонько прижавшись к сильной груди своей единственной, она устало выдохнула и прикрыла закрытые солнечными очками глазки. Парочка направилась дальше, но их совместная фотография, где Сагаэ словно невестку несёт Инукай на руках, разлетелась по всем местным социальным сетям и группам, посвящённым милым и романтичным фотографиям парочек Японии. «Единственный способ освободить птицу из клетки — убить», — цитата, которой достаточно часто пользуются люди с недостаточным уровнем знаний для понимания истинного смысла этих слов. На самом деле птица, заключённая в клетку, уже считается мёртвой, ведь оказалась в неволе, без возможности передвигаться туда, куда вздумается, лишилась самого ценного — свободы. Без этого существование любого живого организма не имеет смысла. Лишение свободы частенько используют как метод перевоспитания незаконопослушных людей, и местом, куда их отправляют, является тюрьма. — Эй, возвращайся к работе! — доносится крик охранника, за которым следует хлёсткий удар с последующим хрустом чьей-то челюсти. Тюремный дворик — место, где заключённым дают жалкое подобие свободы. На деле это место — такая же клетка с высокими каменными стенами, поверх которых располагается колючая проволока. Здесь заключённые могут прогуляться, посидеть на импровизированных скамейках и понаблюдать, как хмурый вооружённый надзиратель на дозорной вышке недовольно смотрит на всех присутствующих. Но никто не жалуется. Хотите знать почему? Всё предельно просто — люди тут получают хоть какое-то подобие разнообразия, ибо вечно сидеть в четырёх голых стенах с крохотным, ограждённым решёткой окошком никто не хочет. Но частенько охранники и здесь застают заключённых врасплох, заставляя убирать двор от лишнего мусора, красить траву к приезду начальника или же состригать. Как раз сейчас происходит последнее, и преступникам выдали специально затупленные секаторы. Даже таким можно легко убить, если знать, как резать, поэтому большинство надзирателей в настоящий момент на взводе. — Какого хрена ты отдыхаешь?! Сделал свою часть, принимайся помогать другому, чёртов отброс! — доносится высокий и грубый голос смотрителя, что через мгновение закурил сигару в суровый затяг. — Бездельники. Казалось, Япония славится именно своим гостеприимством, толерантностью и мягкостью, что в корне отличается от описанной выше тюремной системы. Не всё так плохо. В самой обычной японской колонии, где содержатся люди с маленькими сроками или те, кто совершил лёгкое преступление, к заключённым относятся нормально. Рацион сидящих богат на белки с углеводами, работа лишь по желанию, а все смотрящие довольно дружелюбны. Но не здесь. В этом месте содержатся самые опасные головорезы, политические преступники, террористы, мафиозные боссы и прочие отморозки всех мастей. Здесь никто никого не жалеет, а охрана не стесняется доходить до рукоприкладства, избиений, пыток и даже убийств. Такой настрой полностью оправдан тем, что множество надзирателей было убито прямо на своих рабочих местах, ведь эти маньяки способны использовать даже крохотную зубочистку как орудие убийства. Людей… хотя за таковых тут мало кого считают, кормят чем попало и нередко просто закидывают в общие камеры тарелку с какой-нибудь бурдой, не оставляя выбора кроме как всем вместе довольствоваться одной тарелкой солянки из неизвестных ингредиентов. Эта тюрьма строгого режима всемирно известна своими методами «перевоспитания» и малым числом побегов. Всего единожды отсюда смогла сбежать девушка, которая впоследствии была вновь заточена здесь. Её имя — Такечи Отоя. — Слыш, Такечи, ты уже закончила? — спрашивает девушка со специфичной внешностью, идеально описанная одним из надзирателей: «Уродливая, как тысяча чертей. Жуткий шрам от правого виска до левой щеки. Глаза разного цвета. Такую рожу в век не забудешь». — Нет ещё, не видишь, что ли? — грубо, но с беззаботной улыбкой отвечает Отоя, привыкшая к такой манере поведения. Такечи ни с кем не заводила дружбу, по её же признанию, она не умеет дружить, лишь пользоваться. А эта девушка была лишь сокамерницей, с которой приятно было иногда скоротать время за неторопливой беседой или за кружечкой чего попадётся. Преступные схемы сумели прорости даже в такую, казалось, суровую и неприступную тюрьму, поэтому заключённые здесь нелегально торговали продуктами, оружием, наркотиками и информацией о происходящем за стенами этого здания. Девушка с тёмно-фиолетовыми волосами, собранными в длинный хвост, уже успела привыкнуть, а главное — приспособиться к здешним реалиям, поняв, что наибольшую значимость имеет отвод от себя пристального внимания охранников. Такечи единственная, кто правда понимает, за счёт чего была достигнута такая безупречная антистатистика побегов и такой почти стопроцентный показатель перевоспитания. Лучше всего это описывает её же фраза: «Сначала ты ненавидишь эти стены. Потом привыкаешь. А затем жить без них не можешь. Безмозглые охранники пытаются изъять из заключённых всё человеческое, внедрив новый порядок правил. Это называется институционализацией». Вместо того, чтобы готовить заключённых к жизни за пределами стен тюрьмы, надзиратели держат их в бесконечной петле насилия, нарушений правил и обмана, отчего к моменту выхода те просто не могут жить на воле. Тюрьма лишила их индивидуальности. «Какая же скука… Притворяться паинькой так выматывает, тьфу. Ладненько, скоро нужно будет опять сбежать». — Отоя думает о побеге так, будто это обычная прогулка. И это так, ведь у неё уже готов план выхода наружу. Вытирая размазавшуюся на оранжевой тюремной робе грязь, Такечи с агрессией использует секатор для травы, словно получая нескрываемое удовольствие, когда что-то распадается на две или более частей. Она возбуждается от этого. Испытывает эйфорию, когда разрезает плоть, а по холодным лезвиям стекает ещё тепленькая кровь. Движения при использовании секатора настолько филигранны, настолько отточены, что, кажется, её руки были созданы для использования такого рода вещей. Именно так проходят будни заключённых вплоть до самого вечера, когда громкий звук сирены оповещает их об окончании рабочего дня. Слышны усталые выдохи измученных долгой работой под палящим солнцем людей, небрежно бросающих свои секаторы на землю. Такечи вытирает пот со лба, после чего бросает игривый взгляд на затупленный секатор, своеобразно попрощавшись. Тело девушки немного покалывает в боку из-за жажды, но в целом та продолжает сохранять добродушную, беззаботную улыбку на красивом личике. Казалось, заключённые в этой тюрьме могли попытаться как минимум закрутить роман с такой привлекательной и даже горячей девушкой, но все прекрасно осведомлены о её нестабильном психическом состоянии и о её кличке, данной из-за серии зверских убийств — «Джек Потрошитель XXI века». Но был один смельчак, который попытался изнасиловать Отою во время вечерней уборки, после чего на следующий день был найден мёртвым с торчащими изо рта кишками и разорванным в клочья горлом. Такечи проводила так время изо дня в день, и даже неоднократное повторение одних и тех же действий на протяжении многих недель ничуть не беспокоило маньячку. Отоя воспринимала тюрьму как своеобразный отдых, место, в котором она долго не бывает, поэтому, пользуясь случаем, даже подбирала себе следующих жертв. Поболтав с сокамерницей перед сном, Такечи, положив руки под голову, с улыбкой вздохнула, после чего загадочным взглядом уставилась на потолок. Уже готовясь ко сну, она чувствовала, как тяжелеют веки, а тело постепенно будто сливается с достаточно мягкой койкой. Но не успела Отоя засопеть, как вдруг послышался громоподобный звук удара чего-то железного о стену где-то в глубине тюрьмы, а после второго такого же было отчётливо слышно, как множество обломком падает на землю. Охрана тут же схватилась за автоматы и другое оружие, побежав в направлении услышанного звука. Повсюду началась какая-то паника, заключённые прижались к решёткам в попытке разглядеть хоть что-нибудь, а пробегавшие мимо надзиратели впопыхах получили информацию от коллег, прибывших на место. — Тут какая-то сумасшедшая беловолосая дрянь с огромной кувалдой! Пришлите подкр… — Голос из рации перестал поступать, зато были отчётливо слышны душераздирающие крики. Такечи краем уха услышала то, что передавали по рации, и лишь это заставило веки её глаз открыться. «Да ну! Неужто психованная решила побуянить в тюрьме?» — с нескрываемым интересом подумала девушка, которая даже бы не прерывала свой сон, если бы не внезапные новости о таинственной особе. Внезапно во всей тюрьме погас свет. Наступила кромешная темнота, от которой паника и суматоха лишь набирали обороты. Были слышны приводящие в ужас крики сбежавшихся охранников, выстрелы и звуки ударов чего-то очень тяжёлого. Вся электроника вслед за электричеством была кем-то отключена, а впридачу и телефонную связь перестало ловить. В последние пару дней у Отои было дурное предчувствие, но этому особого значения она не придавала. Сейчас же это выглядело как спланированная операция, поэтому Такечи поспешила достать из тайника свой излюбленный набор заточенных как бритва ножниц. — Пора валить, — с ухмылкой произнесла девушка, пока её сокамерница растерянно окидывала всё происходящее взглядом. Глаза убийцы ещё не адаптировались к темноте, были видны только толстые железные прутья. Зрачки Такечи расширились в тот момент, когда решётку, находящуюся перед ней, внезапно схватили руки в перчатках, а потом просто погнули в разные стороны, будто те были пластмассовыми. Девушка растерялась от увиденного, ибо до этого решётка не поддавалась даже воздействию ножей и машинных кусачек, а тут кто-то своими силами смог их не просто погнуть, а сделать это с лёгкостью. — Какого хе… — хотела выругаться Отоя, но звучный, мелодичный голос перебил её: — Не стоит фамильярничать, и уж тем более сквернословить, Такечи. Давай без лишних слов пройдём на задний дворик тюрьмы, — с надменной ухмылкой произнесла Сумиреко и, не дожидаясь ответа, ушла в сторону выхода во двор. Девушка с тёмно-фиолетовыми волосами решила подчиниться и без лишних разговоров последовала за бывшей одноклассницей. Внешний вид миллиардерки соответствовал её статусу: бордовое пальто в клеточку, под ним — поглаженная чёрная рубашка, длинные угольные брюки и тёмные туфельки на высокой подошве. Отоя очень внимательно рассматривала блондинку, особенно ей приглянулись её дорогие украшения, уж сильную слабость она испытывала к блестящим штучкам. Коридор, по которому они шли, был тускло освещён лампами, которые Ханабуса нарочно оставила включёнными, дабы с их помощью было легче найти путь до двора, к которому они прямо сейчас вышли. — Знаешь, я не удивлена, что в конечном счёте ты оказалась здесь, — не разворачиваясь, говорит блондинка, в голосе которой слышно нескрываемое высокомерие. — Мусор должен находиться рядом с мусором. — Вот ведь горделивая сучка, отрежу тебе твой длинный язычок, и посмотрим, как ты будешь скулить, — ухмыльнувшись, ответила Такечи, стоя на месте и внимательно наблюдая, как Ханабуса останавливается в паре метров от неё. — Думаю, тебе ясна цель моего визита. — Вы с Банбой заявились сюда, чтобы прикончить меня, ведь так? — Похвально. Оказывается, ты ещё не растеряла способность логически мыслить. Тебе не стоит беспокоиться о моей возлюбленной, сейчас твой противник я. — Тьфу, от тебя прямо-таки веет надменностью ко всем окружающим. Аж тошно. — Психически нестабильная маньячка не вправе меня судить. — Знаешь, Сумиреко, кто из нас двоих более поехавший — это большо-о-ой вопрос! Ты воняешь гнилью и кровью. Ты знаешь, о чём я. Взгляд Ханабусы после этих слов изменился с надменности на презрение, а сама девушка медленно сняла своё дорогое пальто. Повесив его на ближайшую толстую ветку дерева, девушка остаётся лишь в обтягивающей стройнейшую талию и плечи чёрной рубашке и готовится к бою. В обеих руках Такечи красуются заточенные ножницы, которые той не терпится пустить в ход. Отоя делает резкий выпад к голове, пытаясь проткнуть оппонентку, но реакции блондинки хватает, чтобы избежать удара, убрав голову в сторону. Тут же девушка с этого же положения совершает вертикальное движение рукой, дабы лезвие смогло зацепить находящееся в нескольких сантиметрах лицо Сумиреко, но и этого последней удаётся избежать, сделав рывок назад. — Давай наконец устроим реванш! — закипая от предвкушения, кричит Такечи, кидаясь на противницу, как хищник на добычу. Девушка искусно орудует ножницами, комбинируя сквозные удары и режущие. Преимущество их совмещения было в том, что даже если прямой удар пройдёт мимо, всегда есть шанс зацепить противника размашистым движением этой же руки из того же положения. Голубые очи Ханабусы, словно датчики движения, постоянно улавливают атаки противницы, вовремя помогая самой девушке уклониться от очередного взмаха ножниц. «Левое плечо напряженно, значит, сейчас последует прямой удар. Правыми ножницами она попытается атаковать следом под углом девяносто градусов». — Мозг девушки был словно суперкомпьютер: высчитывал и просчитывал буквально каждое действие Отои, которые лишь с виду казались хаотичными. Ухмылка с лица Такечи не слезает ни на миг, ведь она получает экстаз от каждого использования своего холодного оружия, особенно сейчас, когда бой становится лишь интереснее. Девушка ещё ни разу не сумела достать блондинку, поэтому решает совершить обманное движение. Резко присев, тем самым скрыв свои руки на мгновение от пристального взора Сумиреко, Отоя совершает удар с сильным широким замахом, на этот раз уж точно рассчитывая поранить противницу. Каково же было удивление маньячки, когда Ханабуса молниеносно среагировала и просто перепрыгнула через неё. Девушке с фиолетовыми волосами, конечно, удалось быстро сориентироваться, но этот случай заставил её немного собраться, и в полной мере ощутить всю опасность миллиардерки. «Значит, она пытается сосредоточить внимание на моих движениях? Хах, смотри, не отвлекись на что-нибудь!» — сообразила Такечи и выбросила одни ножницы вверх, тем самым на мгновение заставив Ханабусу отвлечься. Девушка совершает рывок вперёд, с ухмылкой поняв, что времени на очередной уклон просто нет. Лезвие ножниц вот-вот должно было пройти сквозь бархатную чёрную рубашку и пронзить нежную беленькую кожу Сумиреко. Но внезапно ножницы разваливаются на несколько частей от соприкосновения с тыльной частью ладони блондинки, которая прикрыта чёрной перчаткой. — Ч-чего?! — шокировано произнесла Отоя, после чего увидела надменную ухмылку противницы. Ханабуса, не теряя времени, бьёт по лицу Такечи, а по металлическому звуку создавалось впечатление, что лицо девушки столкнулось с фонарным столбом. Маньячка тут же отлетает на несколько метров, оставив на чёрной перчатке следы своей крови. Отоя ощутила удар такой силы, что на мгновение в голове что-то громко щёлкнуло, а по всему телу будто прошла шоковая волна. — К-кха! — только-только отходя от болевого шока и в полной мере начиная чувствовать последствия удара, откашлялась кровью девушка. Вместе с этим изо рта выпали несколько зубов, после чего на холодную подстриженную траву стали капать ручьи крови из сломанного носа. Всё лицо невыносимо горело, настолько сильно отдавая по всему телу боль, что казалось, будто его охватило пламя. Попытавшись прикоснуться к сломанному носу, Такечи вскрикнула от адской боли, отдавшейся сразу в голову. — К-какого хрена моё лицо так… А-ах! — Отоя не могла прийти в себя. Единственное, что получилось сделать — это прикрыть рот и нос рукой, терпя невыносимую боль, но тем самым попытавшись хоть как-то остановить бегущую кровь. Ханабуса с высокомерной ухмылкой глядела на мучившуюся противницу и вымолвила лишь: — Уже сдаёшься? Это был всего лишь один удар, что же будет после второго? Блондинка не могла явиться сюда без козырей, и главным из них были её высокотехнологичные протезы. Именно с их помощью были повержены и убиты другие одноклассницы, ведь после своего досадного поражения она поручила разработать идеальные протезы без единого изъяна, что благодаря её средствам стало явью. Девушка снимает с себя ненужные перчатки, оголяя лишь с виду нормальные кисти, на деле обтянутые искусственной кожей для естественного вида. Такечи тяжело дыша сплёвывает накопившуюся во рту кровь, ощущая неприятный, терпкий вкус металла на треснувших в нескольких местах губах. «Эта девушка… С ума сойти, протезы настолько прочные, что сломали мои ножницы как безделушку?! Блять! Не смотри на меня так, будто бой уже окончен!» — Отоя не из тех, кто привык сдаваться, поэтому она подбирает лежащие на траве ножницы. — Ты ещё стоишь? Занятная. Я ведь могу атаковать в полную силу на этот раз? — наигранно жалостно спрашивает Сумиреко, до этого момента лишь развлекая себя. Такечи повторяет молниеносный выпад, и нацелена эта атака на брюшную полость противницы. В миг лезвие её ножниц оказывается зажато между механических пальцев, а после Ханабуса неожиданно хватает её свободную руку и поднимает вверх. Забрав у маньячки ножницы, девушка вонзает их же ей в живот, наблюдая, как Отоя снова харкает алыми выделениями. — Какх… — жмурится от резкой жгучей боли в животе Такечи, замечая, как из её тела торчат окровавленные ножницы. Оранжевая тюремная роба в этой области стремительно краснеет, а пульсирующая боль заставляет убийцу беспомощно согнуться и пасть на колени. Из глаз невольно текут слёзы, а зубы максимально сильно стиснуты. Дыхание становится всё более рваным, при каждом новом вдохе Отою пронзает невыносимая боль в брюшной области. Кисти рефлекторно тянуться вытащить инородный предмет, но она понимает, что от этого кровотечение станет только сильнее, поэтому той остается лишь поднять наполненный ненавистью взгляд на возвышающуюся оппонентку. Ханабусе будто мало. В прекрасных голубых очах сверкает огонь жестокости, и блондинка всем сердцем желает поскорей утолить этот внутренний «голод». — Быть может, я бы оставила тебя тихо помирать жалкой смертью на заднем дворике тюрьмы, но в моей голове свежи воспоминания о твоём хамском отношении к моей любимой. Этого я простить не могу, — ухмыльнувшись сказала Сумиреко, после чего пинает сидящую на коленях девушку в грудь. Такечи как тряпичная кукла падает на спину, не успевает она откашляться очередной порцией крови, как вдруг тяжёлая механическая нога Ханабусы наступает ей на грудь, в то время как сама блондинка внезапно хватает её за запястье. — Отбирать чужое — грех. За такое положено отрубать руки. — Девушка начинает тянуть руку Отои на себя, при этом прижимая ногой грудь к земле. Маньячка истошно кричит, одновременно с этим почувствовав, как кости в руке громко хрустнули, а мышцы натягиваются как струны гитары. Она истерично стучит по протезу ноги Сумиреко, но всё бестолку, мучительница только сильнее тянет конечность на себя. Уголки губ блондинки поднимаются выше, когда рука лежащей под ней девушки уже изворачивается под ненормальным углом, а она сама вопит и, по всей видимости, от болевых спазмов едва не откусила свой язык. Сила протезов во много раз превышает обычные человеческие возможности, что и позволяет Ханабусе свершить задуманное. Отоя ощущает нестерпимую боль в районе плеча, связки которого, как тонкие ниточки, удерживали руку на месте, но даже они ничем не смогли помочь. — А-а-а-а-а-а!!! — Такечи разрыдалась от невыносимой боли, не сравнимой ни с чем из ныне существующих вещей. — Р-рука!!! Не-е-е-е-ет, хва-а-а-атит! Ханабуса с костями отрывает бедняжке руку, а из места, где она была мгновение назад, фонтаном хлынула кровь. Девушка внизу в конвульсиях дёргается, кричит, рыдает, но никто кроме блондинки её не услышит. Выкинув бесполезную конечность подальше, та любуется результатом своей работы. — Ампутация прошла успешно, ха. Отоя истерично взмолилась о пощаде, в её глазах читался настоящий нескрываемый животный страх за свою жизнь, настолько сильный, что даже психически больная маньячка позабыла о своей гордости. Сумиреко больше не желает терпеть эту громкую и надоедливую блоху, поэтому, поставив её на дрожащие колени, напоследок смотрит прямо в испуганные глаза. Безмолвие — самое худшее, с чем она может проводить Такечи на тот свет, и в следующий миг механические протезы поворачивают шею Отои в противоположную сторону. Тело девушки безжизненно осталось стоять на коленях, а единственная оставшаяся рука тут же обмякла и рухнула на прохладную после поливки траву. Ротовая полость и нос стремительно наполнялись кровью, впоследствии начавшей стекаться в немалую лужу, образовавшуюся под трупом. В до сих пор слезившихся глазах навеки запечатались неописуемые страдания и страх, пока ещё горячее тело иногда еле заметно подёргивалось. Ханабуса любовалась этой картиной пару минут, после чего в её высокомерном взгляде угас интерес. Искусство для неё мимолётно. — А вот и я-я-я-я-я! — послышался задорный высокий голос позади блондинки. — Ох, ты уже закончила? — Агась, тебя пришла проведать. — Шинья, неужели опять измаралась? — Извиняй, ничего не могу с собой поделать, эти охранники такие хрупкие. Шинья выглядела как всегда: с бесчеловечным безумием в серых очах и с натянутой на лице ухмылкой. Тот же шрам украшал её лицо, пока застывшая на белом смокинге кровь придавала ей большего пафоса. Время было ночное, поэтому не удивительно, что стесняшка Махиру предпочла немного поспать, дав пока второй личности развлечься. — Малышка Махиру так любит белый цвет… но он такой маркий, я не понимаю, в чём кайф постоянно его стирать?! — возмущаясь, спросила Банба, подойдя к Сумиреко. — Тебе и самой он очень идёт. Ты прекрасна. — Хо-хо, если и есть здесь кто прекрасный, то это ты, — неожиданно игриво отвечает Шинья, приподняв личико возлюбленной за подбородок. Девушки, прикрывая глазки, подаются вперёд, празднуя успешно выполненную операцию своим излюбленным неспешным поцелуем. Ханабуса старается углубить поцелуй, одним глазком взглянув на беловолосую, но та продолжает медленно, словно пробуя на вкус, целовать миллиардерку. Блондинка не хотела так рано останавливаться, но Банба, не спрашивая разрешения, отстраняется, оставляя любимую с лёгкими румянцами на щеках и тоненькой ниточкой смешанной слюнки между ними. — Взяла и зря обнадёжила, — обиженно прошептала Сумиреко. — Дома мы продолжим наше бурное празднование до самого утра, — ухмыльнувшись, заявляет Шинья, после чего берёт девушку за руку. — Скажу подготовить нам ароматические свечи. И заранее заказать новую кровать тоже. Две убийцы за ручки отправились прочь из тюрьмы.