Выпадая за грань

Майка на Сэме сидит, как влитая. Это первое, что отмечает Дин, завалившись в номер к бездушной твари, и первое, что заставляет его на некоторое время смутиться и отвести взгляд. Ненадолго, правда. Сколько они уже порознь, где-то год? Ярость за потерю Сэма кипела сильнее с каждым днём, а тут — на тебе — он живой и довольный. Только без души и без осознавания чужих грёбаных эмоций. Ну, или с очень маленьким, которое приводит в заблуждение. Дин не знает точно. Видит только что тварь кидает ему усмешку и красиво потягивается, ни капельки не смутившись изучающему взгляду. Это не Сэм. Это кто-то другой, потому что Сэм возмутился бы и бросил «Не пялься, чувак», а ближе к вечеру стонал и глядел пьяно и просяще из-под чёлки. Этот Сэм усмехается и изгибается так, как Сэмми изгибался под ним. Поворачивается лицом, смотрит с каплей фальшивого непонимания и притворной детской непосредственности, но Дин всё равно каким-то образом замечает угольки игривости. Дин знает, что если Сэма подтолкнуть, он сам с радостью свалится в бездну. Он подходит и нерешительно замирает с ладонью у Сэмовой щеки. Монстр же. А монстров не… Сэм чуть наклоняется и с урчанием трётся щекой о его руку, как огромный кот. Сэм красивый. Прав был Захария, они просто невероятно зависят друг от друга, и эротически в том числе. Это было проверено на практике, так как их тянет к друг другу неимоверно, невзирая на одну душу на двоих. Или она у них всегда была разделена надвое, как и их общий Рай? Дин не знает. В голове — только Сэм. Плевать, что его оболочка. Важнее то, что он увидел его спустя год. Как тот справлялся со всем этим в одиночку, зная, что Дин далеко? Или ему и правда насрать на всё, как он говорил? Дину почему-то не верится. Сэм под его руками тёплый и отзывчивый, впрочем, как и всегда в их совместные вечера. Сэм позволяет себя увести на кровать. Снять к чертям облегающую майку и только усмехается на злой Динов взгляд. А там пульсирует не только злость. Ещё и желание. Это тварь распознавать умеет прекрасно. Тянется встать, помочь — замирает фальшиво-послушно под Диновой ладонью и ложится обратно. Смотрит из-под упавших на глаза волос. Дин их не убирает. А Сэму пока что не за что. Брат громко вздыхает, приводя в движение мышцы, и слабо дёргается, когда руки с его талии скользят вниз. Сэма бьёт дрожь, и, судя по непонимающе распахнутым в глазам, собственное поведение тела ему в новинку. А Дину не в новинку. Дин знает, как довести его до измождённости и глухих отчаянных просьб, толком ещё ничего не начиная. Дин знает, как довести его до сорванного голоса. Сэм это, походу, тоже понимает и, прикусив губу, он смотрит за тем, что делают Диновы пальцы. Кадык его дёргается когда он глухо вздыхает и прикрывывает глаза. Дин уверен, он сейчас прислушивается к себе самому и не понимает почему от обычных прикосновений становится так необычно хорошо. Одной рукой он гладит Сэма по волосам. Другой — рвано двигается так, как позволено только ему, лихорадочно и с минуты на минуту меняя темп. В Сэмовых глазах плещется обида вкупе с просьбой. Тварь смотрит, изогнув брови и обиженно поджав губы: — Сильнее, Ди. Дину срывает крышу. Он не Сэм, чтобы его так называть — но это какая-то часть Сэма, не полностью оставшегося в Клетке, и он доводит её до немого крика и широко распахнутых глаз. Бездушный Сэм немного подрагивает. Дин даже не удивляется — кончил он сам незаметно для себя, как всегда уделяя внимание Сэму. Тот улыбается кончиками губ до безумия знакомо — у Дина сворачивается внутри болезненная смесь нежности и горечи. Во рту горчит от непролитых слёз — наверно, именно из-за этого он ложится на кровать рядом и придерживает намеревающегося встать Сэма: — Останься ненадолго. Сэм кивает и послушно сидит рядом до тех пор, пока Дин не проваливается в настороженный, чуткий сон. После идёт повторно в душ и выливает всю тёплую воду — в голове назойливо вертится Динов вопрос «Ты правда ничего не чувствуешь?», и он не находит на него ответа.