Лжецам нужна хорошая память

–… Что за черт…? Блять, голова… болит…       Перед глазами Колетт расплывалось буквально все. Лишь нечеткие очертания давали понять, что находится она в неком темном помещении. Что происходит?       Приходя в сознание, она почувствовала, как болью отозвались руки и ноги. Все от того, что они… привязаны? Да, абсолютно верно. – Где.. я? – головная боль самую малость отступила, но это уже давало возможность видеть более-менее четко. Комната, где она находилась, походила на подвал, или какую-то каморку. Первое было вероятнее. Гулким эхом раздавался звук капающей откуда-то воды. Звук отдавался чем-то металлическим, словно вода падала на нечто железное, после чего стекала с этого объекта на пол, как по трубе.       Колетт попыталась дернуться.       Бесполезно. Она связана слишком крепко. Все, что она могла сейчас сделать — попытаться вспомнить, что произошло до того, как она оказалась здесь, а также придумать, как отсюда выбраться.       «В последний раз я говорила с Эдгаром в парке… Затем, попила воды, и…» — словно вспышка — она поняла.       Все вмиг встало на свои места. Сознание словно отрезвило, и головная боль ушла на второй план. Только вот одно осталось непонятно:       «Зачем? Для чего он похитил меня?»       На этот вопрос, к сожалению, ответить мог только виновный. Как бы ни хотелось, Колетт не способна залезть в чужой мозг и просчитать весь план, сложенный в голове Эдгара. Ей остаётся лишь попытаться предугадать следующий шаг.

***

      Следующие полчаса ничего не происходило. Звук от капель воды раздражал, путал мысли, не давал сосредоточиться на важных вопросах. Чего же он хочет? Зачем все это устроил? Какова его цель?... Разве это вообще то, о чем она должна сейчас думать?! Может быть, он придёт и убьёт её прямо сейчас, а она сидит и пытается понять его. Даже в такие моменты она слишком мягкая, и это явно не сыграет ей на руку.       «Выбраться отсюда, скорее всего, невозможно. По крайней мере, пока я привязана. Поэтому, мне стоит уговорить Эдгара развязать меня. Но как?...» — единственная четкая мысль, за которую Колетт зацепилась, как за спасательный круг.       Неожиданно, раздался скрип. Дверь, которая до сего момента была не различима в темноте, открылась. Поток света на миг ослепил девушку, но это в тот же миг прекратилось, когда дверь резко закрылась. Снова наступила ночь. — Эм… Ты жива вообще? — тихо вопросил вошедший, — Я принёс тебе еды и воды. Ты, наверное, голодная. И пить хочешь. — Воды? Опять отравленной? — вопросила она, истерично усмехнувшись. Её выбор — всем своим видом показывать, что ей не страшно. Быть спокойной. Втереться в доверие. Это все, чего она сейчас должна добиться, — Шучу. Покорми меня, пожалуйста. — П-покормить? — парень неожиданно заерзал на месте, смутившись, — Тц, точно, у тебя же руки связаны.       Он подошёл ближе. Колетт машинально вдавилась телом в стул, но изо всех сил постаралась подавить панику. В горле встал ком. — Слушай, ты… Наверное, напугана происходящим, да? — его голос дрожал, — Прости, что поступил так с тобой. Но я уверен, что ты поймешь мои чувства, если я расскажу тебе о них! Ты — единственная, кто способен меня понять. — А… Д-да, я думаю, я пойму тебя.       «Нихуя я тебя не пойму! Придурок конченный!» — пронеслось в её голове. Хотелось расплакаться на месте. — Ты как всегда добра ко мне. Я рад, что ты не поменяла своего мнения обо мне, — он резко прижался к ней, обнимая. Колетт еле сдерживала рвотный позыв, — Теперь, когда ты здесь, ты будешь обращать на меня больше внимания, так ведь? Ты всегда такая занятая, потому что общаешься с придурками со школы. С твоей стороны очень мило было уделять мне по минуте в день, но этого мало.       Объятия стали туже. Рвотная масса подступала к горлу. — Ты теперь будешь принадлежать мне, так ведь?       Он дышит ей в шею. Противно. — Да, конечно. Я согласна на все.       Колетт больно и страшно. Колетт не хочет умирать. Колетт не хочет здесь находиться. Колетт трясет от ужаса. — Т-только вот, не мог бы ты… Развязать меня? Пожалуйста. — она сглатывает рвоту и неестественно улыбается ему. — Зачем? — Эдгар, наконец, отстранился. — М-мои конечности затекли. Ещё немного, и я могу их лишиться.       Он отошел в конец комнаты и посмотрел на нее издалека. Колетт старалась дышать ровно, чтобы не показывать своего страха перед этим монстром. Его взгляд можно было сравнить с поеданием заживо. — Ладно.       Эдгар вновь оказался рядом. Подойдя со спины, он медленно распутал веревку, связывающую руки, а затем перешел к той, что держала ноги. Приятное ощущение свободы разлилось по телу девушки. На миг она даже забыла, чего хотела, но тяготящая атмосфера вокруг быстро вернула ее к прежнему состоянию. Три секунды. Первая — он подходит к ней. Вторая — Мягко касается рукой её лица. Третья — удар.       Колетт резко хватает Эдгара за голову, ударяя ей по своему колену. Затем, отталкивает его, заставляя упасть на пол. Встаёт на ноги. Нужно бежать, пока он не очухался.       Дверь. Где же была эта дверь?! В темноте почти ничего не видно. Она нащупывает ручку. Да! Резко дергает. Дергает еще раз. Снова, снова, снова… Дверь не поддается. — Черт! — вскрикивает, продолжая отчаянно дергать. Чувствует его дыхание позади. Эдгар, оклемавшийся от удара, подхватил девушку сзади. Его руки, словно цепь, замкнулись на её талии. — Отстой, — в его голосе читалось раздражение, — Ты все-таки изменилась, Колетт. Ничего, я тебя исправлю…-- — Иди нахуй! Отпусти меня! Уебок! Блять! Отпусти! — она беспорядочно барахталась, пытаясь освободиться от его хватки. Резко развернула корпус, повернувшись к нему лицом. Другого выхода не было. Вцепилась острыми зубами за нос похитителя. Во рту прочувствовался вкус чужой крови. Эдгар отпрянул, руками хватаясь за укушенное место. — Ты… сука!       Колетт метнулась в угол, где капала вода. Как ожидалось, где-то там должно было лежать что-то металлическое. То ли кусок медной трубы, то ли арматура — непонятно, да и не важно.       Эдгар схватил её за ногу, за что сразу же получил резкий удар железкой. Крик от боли раздался эхом по подвалу. — Ты же обещала, что будешь моей! Обещала! Обещала! Обещала! — он орал, словно маленький ребёнок, которому не дали желаемую сладость. Его возгласы не вызывали в Колетт ни капли жалости, но по её глазам градом покатились слезы. «Обещала! Ты обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещала, обещалаобещалаобещалаобещалаобещалаобещалаобещалаобещалаобещала!!?!?!?!?!?!!?!» — Заткнись! — размашистый удар. Крик боли.

«Я ударю снова, чтобы больше не слышать этого голоса.

Ударю снова, чтобы ты перестал орать.

Ударю, ударю, ударю,

Я убью тебя».

***

      Колетт пришла в себя. Медленно растерла по лицу слезы, мешающие ясно видеть.       Правда, лучше бы она этого не видела.       Эдгара больше нет. Он остался там, где сейчас находится кровавая лужа и куча перебитых органов. Это даже не похоже на человеческое тело.       Блеском отозвались ключи, когда-то находящиеся в заднем кармане штанов Эдгара. Колетт схватила их, а дальше все было как в тумане.

***

— Шериф, она вообще вменяема? Она даже не моргает. — Сам вижу, — Кольт искоса взглянул на сидящую в углу девушку. Колетт была пуста внутри, — Вы нашли что-нибудь в комнате убитого? — А, да, точно. На его столе лежала пустая пачка препарата. Того, который сейчас популярен у подростков. — Он был наркоманом? — Нет. Экспертиза показала, что он употребил все содержимое разом, ибо в его крови было слишком много препарата. Наверное, поэтому он смог решиться на похищение девушки.       Кольт устало потёр переносицу. — Давай запишем, что половину он скормил убийце, и в невменяемом состоянии она убила его.       Подчинённый задумчиво кивнул, после чего удалился из кабинета. — Колетт, — она даже не откликнулась на свое имя, — Если бы твои родители не замяли дело, ты уже была бы в тюрьме.       Ответа не поступило.       Завтра Колетт отправится на лечение. Её школьная жизнь была закончена на такой ужасной ноте, как жаль.       Неужели её поступок был неправильным? Она делала все неверно с самого начала?       Если бы она могла о чем-то думать, то первое, что вбилось бы в голову, было…       «Лола, мне жаль. Ты пыталась сделать из меня хорошего человека».