Семь бед — один ответ (но это не точно)

      Чу Ваньнин не без гордости отмечал, что поборол свою животную половину.       Хвост его всегда мягко свисал, как бы он ни злился, уши спокойно стояли, не пригибаясь к голове из-за раздражающе тупых студентов. Чу Ваньнин не шипел, не выпускал когти и уж точно не приманивал своим запахом других котов по весне.       Но тридцать лет размеренной жизни, не подвластной глупым инстинктам, пошли прахом одним теплым весенним днём.       Чу Ваньнин шел к своему корпусу мимо спортивных площадок, когда до него донесся заливистый смех — и он в этот смех влетел как в капкан.       — Пасуй, а не ворон считай!       — Мэнмэн, а ты дотянешься до мяча?       — Псина!       Смеющийся парень и правда был псом. Он переводил дыхание, стоя у волейбольной сетки, чуть согнувшись, упираясь ладонями в колени. Его пушистый хвост азартно вилял из стороны в сторону. Не понимая, что делает, Чу Ваньнин подошёл ближе к площадке, так что до его чувствительного носа донёсся жаркий запах незнакомца. Тот утер ладонью лоб, распрямился — и вдруг собственный хвост Чу Ваньнина пришел в неописуемое волнение, принявшись хлестать его по бокам.       — По местам! Хватит прохлаждаться, — раздался зычный голос тренера, и игроки вернулись на места, а Чу Ваньнин так и стоял, дыша коротко и неглубоко.       Он тогда поймал пальцами предательский хвост и уставился на него в полной растерянности. И, конечно же, пропустил летящий в голову мяч.       — Бля!       Сквозь звон в ушах он услышал чей-то испуганный голос.       — Живой? Котик, ну не молчи, — взмолился незнакомец.       — Мо Вэйюй, придурок! — раздался голос потоньше. — Ты угробил профессора Чу? Пиздец!       Наконец Чу Ваньнин распахнул слезящиеся от боли глаза и увидел над собой того самого хвостатого искусителя с волейбольной площадки. Он и правда пах... Мокрой собачьей шерстью, а ещё чем-то горьковатым, но в то же время сладким, как жжёный сахар. Чу Ваньнину следовало его оттолкнуть, поморщившись, но вместо этого он сделал глубокий вдох и сглотнул, глядя в полные беспокойства глаза.       — Скажи что-нибудь, — прошептал его неслучившийся убийца.       — Отпусти меня, идиот, — тоже шепотом ответил Чу Ваньнин.       В этот же день Чу Ваньнин научился по-кошачьи шипеть, пока эта громадина по имени Мо Вэйюй ("Мо Жань, зови меня Мо Жань!") тащила его на руках в медпункт.       Несмотря на обаятельные улыбки, Мо Жань был настоящим животным. Диким псом, который назначил своей сахарной косточкой Чу Ваньнина. Образно выражаясь, он сомкнул свои зубы на его беззащитной шее и не собирался ослаблять хватку. И Чу Ваньнин совсем лишился разума из-за него.       — Отцепись! Сказал тебе, ты все не так понял!       — Что же я мог понять не так, а, Ваньнин? — шептал этот бесстыдник, зажимая его в узком темном закоулке между складом с инвентарем и крытым спортзалом. — Ты, блядь, едва не трахнул меня взглядом. Запахом своим собрал всех окрестных котов, которых мне пришлось с пиздюлями выпроваживать из твоего кабинета.       Чу Ваньнин зажмурился от стыда. Все так! Он потерял контроль, точнее, раньше он это и не контролировал, незачем было.       Мо Жань оттянул ворот его рубашки, так, что обнажилась ключица, и потерся о бледную кожу сначала носом, а потом вжался щекой, скользя по шее до уха, оставляя на Чу Ваньнине свой запах.       — Так кого хочет мой котик?       — Тебя, — сдался Чу Ваньнин, с беспомощным стоном прижимая уши.       Мо Жань разбудил все животное, что спало в нем долгие годы. Под ним Чу Ваньнин шипел и гнул спину, рвал когтями влажные от пота простыни, пока Мо Жань трахал его, оставляя метки-укусы по всему телу. Сам он тёрся о разгоряченное тело, с каждым толчком помечая Мо Жаня своим запахом, и кусал в ответ. Потерял человеческий облик!       Остатки марта они провели, запершись в домике в горах, словно не кот и пёс, а самые настоящие кролики.       Хотя они и не валяли друг друга в постели круглые сутки. Мо Жань проводил какое-то время у плиты, а Чу Ваньнин лежал на небольшом диванчике, прикрыв глаза и делая вид, что не любуется на крепкие мышцы, соблазнительно обрисованные натянутой футболкой.       После неприемлемо позднего завтрака они устроились на диване уже вдвоем, касаясь друг друга почти невинно. Почти. Потому что Чу Ваньнин не собирался признаваться, что мягкие поглаживания его ушей дарят ему удовольствие, сравнимое по силе с оргазмом.       Конечно, его глупое тело не считало, что это грязная тайна, которую надо спрятать поглубже.       — Ваньнин, — осторожно позвал его Мо Жань.       — Мр-р-р?       — Ты мурчишь, — благоговейно произнес он.       — Что? — встрепенулся Чу Ваньнин. Мягкая вибрация тут же растворилась в шуме его голоса. — Чепуха! — фыркнул он, выворачиваясь из теплых объятий. — Я даже не умею.       И Чу Ваньнин правда не верил, что эти постыдные звуки издавал именно он. Нет, нет, нет!       — Тогда надо провести эксперимент! — с воодушевлением сказал Мо Жань, мягко, но настойчиво ухватив его за хвост, в то время как Чу Ваньнин уже собирался податься в бега.       Мурлыканье? Чего ещё выдумал?!