Курсы обаятельных красавиц

      Чаще всего гораздо проще никому не рассказывать, что у тебя проблемы.

Потому что твои проблемы на хрен никому не сдались.

Да уж, дедуля воспитывал меня жестко, но справедливо, и был чертовски прав. Земля ему синтепухом. А вообще, странно себя ощущаешь, когда у всех проблемы, а у тебя их нет. Чуть что, так сразу кажется, что это ты корень всех зол. Сидишь и думаешь: «Может, для приличия найти себе парочку?» А вот они, родненькие. Сами пришли. В прошлой жизни это оказалось отличным правилом — не жаловаться. А пожаловаться какое-то время я очень даже любила, из-за чего потеряла нескольких друзей. Конечно, хотелось бы, чтобы кто-нибудь другой однажды случайно услышал, пришел и решил все твои проблемы. Да я буквально обливалась завистью, когда вокруг девушки жаловались на какую-то хрень, а потом приходили их парни — и все, проблем как ни бывало. Слабачки… Завидно, потому что сколько бы я ни ныла так же, в конечном итоге все свои проблемы решать приходилось самой. А кому еще это делать? Короче говоря… бред это все, про принца на белом коне. Никто не придет и не спасет тебя — делать это приходится самой. Сильные девочки не плачут на людях. Сильные — улыбаются и идут напролом. Я промолчала, когда обо мне только начинали ходить гадкие сплетни. Промолчала и просто улыбалась, когда мне изменили. Молчала, когда последние два года моей жизни превратились в сущий ад. Молчала и просто перестала говорить, что в жизни у меня хоть что-то не так. Я бы ни за что не призналась даже в лицо своей проблеме во плоти. Потому что однажды я просто устала жаловаться. Морально, конечно, становилось легче, но в решении проблем это никак не помогало. И я просто стала молча улыбаться, как безумная, и говорить: «Пиздец номер двести тридцать четыре на очереди. Ну, а что у тебя, дорогуша?» Промолчала я, даже когда в моей еде оказался дохлый и, возможно, больной грызун. — Сенджу-у?.. — Все нормально, Мо, — натянула я улыбку и повернулась к девочкам. — Приятного аппетита! Ешьте. Никто не послушал. Все и каждый продолжали смотреть на меня, как на главный экспонат в музее. Я что, слишком громко отреагировала? Сказала же, все нормально! — А ты не будешь? — Я… эм… хочу что-нибудь другое. Нобу! Парень раскрыл седзи, за которыми был обязан ждать, пока мы закончим, и поклонился как ни в чем не бывало. Что он, что Нана были абсолютно спокойными все утро, и это при всей-то их бурности эмоций, которую они порой не стеснялись показывать даже перед Киокой. Возможно, они и не знают о сюрпризе, но проверить не помешало бы. Я попросила паренька заменить мне столик и выбежала следом за ним, одернув его по пути на кухню. Без лишних слов открыла перед ним нужную чашку и, чисто ради интереса, все остальные. Подарочек, к моему удивлению, был лишь в одной, но оказался настолько фееричным, что у Нобу отвисла челюсть. — На кухне что, так плохо стали проверять еду на отраву? — Госпожа… я… я не знаю откуда… Глаза паренька бегали от меня до столика, который он едва удержал в руках, пока его ровно подстриженное каре скакало вверх-вниз — так сильно он дергал головой. Не так уж и приятно, правда? — Хватит. Верю, что не ты. Нобу хоть и любил перекинуться с сестрой язвительными фразочками, но актер из него никудышный. Вопрос остается актуальным: кто это сделал и когда он успел? На кухне каждую порцию на отраву проверяет специальный человек, а значит, предупреждение подложили по пути. А в том, что это именно предупреждение и адресовано оно не иначе как мне, я не сомневаюсь. Интересно, это как же искусный мститель еще выведал, какой из столиков мой… Пока я обдумывала это, где-то на фоне охнула Нана. Они снова начали обвинять друг друга, но никто из них не виноват, как и мои девочки — они просто на это неспособны. Кто-то меня очень сильно невзлюбил и вряд ли остановится на одной только крысе. А значит… Разберусь с этим позже! Я, конечно, ни капельки не сомневаюсь в своих дедуктивных навыках, однако перед Шерлоком сейчас мне было бы дико стыдно. Никому не нужны мои проблемы, поэтому я запретила Нане и Нобу докладывать о случившемся кому-либо, промолчала и сама при следующей встрече с своим господином номер два. — Сегодня ты задумчивая, — Ооусу подтянул свисавшие с энгавы ноги. — Что-то случилось? — Да нет, ничего такого. Всего лишь хотела тебя увидеть. — Поэтому ты пришла еще до того, как я успел проводить наложницу? — усмехнулся он. Да уж, вот тут неловко вышло. Признаюсь, из-за крысы я знатно расстроилась, и так сильно, что даже не подумала о том, что единственный, кого бы я была рада после этого происшествия, мог быть немного… занят. В Токадэн меня проводил Нобу, — иначе бы туда я не попала, — и мы едва не натолкнулись на Ойнацу. Сегодня в покоях Ооусу была она… Еще один минус к моему настроению. — Мне приятно твое рвение, но постарайся больше так не делать. — Угу… Сил натягивать улыбку больше не осталось. Я и так держалась перед девочками до конца завтрака, но испорченное настроение просто невероятное препятствие моему актерскому мастерству. Черт… нарушаю собственное же правило. Мало того, что нельзя перегружать мужчину своими проблемами, так еще и выглядеть надо не просто женственной, а вечно позитивной и ассоциировать себя исключительно с хорошим настроением. И сегодня впервые за две недели я предстала перед Ооусу не хорошенькой и миленькой Сенджу. Надо бы заканчивать… — Прости, что потревожила. Наверное, мне стоит уйти. — Хорошо, — добродушно улыбнулся Ямато. — В таком случае даже не знаю, как мне одному справиться со всеми фруктами, которые сейчас принесет Нобу. А ты хорош. И снова заставил меня улыбнуться, пусть и не так ярко, как привык видеть… Мои проблемы никому не нужны. Но, черт возьми, как же я от них устала. Плакаться в жилетку никогда себе больше не позволю, однако поваляться на плече нужно каждому. Плечо Ооусу, к слову, очень даже подходит. — Как дела с моим братом? — Понятия не имею, — тяжело выдохнула я, прикрыв глаза. — Я к нему больше не ходила. Девочки не жалуются, но счастливее не выглядят, особенно после ухода Шизуко. Не сказала бы, что многое изменилось, — я нахмурилась от подозрительного молчания. Он спрашивал не об этом. — И кстати, я еще не простила тебя за то, что ты споил меня. — На номикае принято пить. И не я тебе подливал саке. — И разумеется, не ты настоял на том, чтобы я пришла для этого. — Всего лишь не хотел, чтобы ты злилась на моего брата. Сам бы он никогда не заслужил прощения. Я ему помог — ничего больше. Спорить у меня нет настроения. В саду по спелой листве загулял ветер. Энгава из таких специальных покоев для принца и его наложниц всегда выходила в какие-то густые заросли. Наверное, так было построено для того, чтобы никто особо не подглядывал. Для нас же с Ооусу эта ландшафтная предусмотрительность сыграла в огромный плюс. Я лежала у него плече поближе к груди и слушала, как бьется его сердце. Такая привычка появилась, когда я только начала связываться с мужчинами. Она казалась мне просто романтичной и должна была продолжать так выглядеть: в конце концов, еще ни один не догадался, что таким образом я выслушивала ложь. Или хотя бы намек на чувства ко мне. — Вы с ним отличаетесь. Совсем разные. Будто и не братья вовсе. — Оусу не рос во дворце, — выпалил принц, как мне показалось, случайно, лишь бы я перестала говорить об этом, чем и занималась последние две недели, а его сердце громко бухнуло в груди. Он и сам понял, что вопросов у меня стало только больше. Я приподняла голову. — Как не рос? — Отец изгнал его и позволил вернуться совсем недавно, — с огромной паузой и великой неохотой признался Ооусу под моим пытливым взглядом. — За что изгнал? Пауза расширила свои границы. — За то, как он родился. — Что за бред?.. Ооусу тяжко выдохнул. — Когда у нашей матери начались роды, со мной все прошло гладко. А с Оусу — нет. Повитуха рассказывала, что возникло много проблем при родах и после них. Сказала, будто Оусу не хотел появляться на свет. — И… твой отец изгнал его из-за этой чепухи?! — Придворный маг говорил, что это к великому несчастью и что боги пытались препятствовать рождению Оусу, а он все равно родился. Наша тетя, принцесса Ямато, посчитала наоборот. Поэтому он и рос при храме Аматэрасу под ее опекой. — Из-за этого?! Простите, но я все еще не могу поверить в брехню такого уровня. Мой рассудок мне не позволяет. — Отец правильно поступил. Ты сама прекрасно видишь, какой он. — Но ведь поэтому он и вырос таким жестоким! Потому что вы изгнали его ни за что. Хватит прикрываться заботой, я же вижу, ты не любишь брата, хотя даже не знаешь его! — А ты любишь?! — впервые Ооусу повысил голос и метнул на меня взгляд, сравнимый с ударом молнии. — Ответь мне, Сенджу! Разве ты испытываешь к нему хотя бы крупицу симпатии? Или жалости? Ха? В горле встал ком, а я потупила взгляд. Никогда мне не было так стыдно за правду. Оусу не заслуживал ни любви, ни сочувствия. Но что-то в этом было несправедливо. — Он жестокий не потому, что изгнанник, а потому, что это его сущность. — Да он же перед тобой на коленях ползает. Все делает, чтобы тебе угодить… Наш разговор прервал подошедший со столиком фруктов Нобу, который он поставил между мной и принцем, когда я отодвинулась от него. И даже после того, как Ооусу отпустил прислугу, а мы снова остались одни, беседа еще долго не находила нового начала. Утро не задалось от слова совсем. — Ладненько! — хлопнула я в ладоши, разгоняя неловкое молчание. — Что у нас тут? На столике, как всегда, лежало всевозможное японское разнообразие: груши, яблоки, хурма, мандарины, кумкват, дынька, киви, ну и, конечно же, персики, за которые я схватилась в первую очередь. И когда умяла третий подряд, Ооусу все еще сидел и хмуро думал. Ушел глубоко в себя и затусил там, называется. Так не пойдет. Я оползла столик и как назойливая кошка влезла к принцу под руки. Ворчун прогонять не стал, поэтому я решила действовать еще наглее и, взяв со столика пару вишенок, поднесла их к губам Ооусу. — Я не хочу, — буркнул он и отвернул голову. Да тебя никто не спрашивает, ешь давай, вредина! — Сказал же, не хочу! — Сопротивления не потерплю! У кого-то на лбу вздулась венка… Ладно, значит, план «Б» — мягкий подход. Уместившись между ног принца, я встала на колени и оказалась выше него. — Мой господин, прошу. — Не я твой господин… — Уверены? Моя рука прошлась от открытой части груди мужчины вверх по его шее, огибая скулы, и сжала подбородок, поворачивая лицо ко мне. Пихать в него силой было бы плохой идеей, придется убеждать. А что может быть убедительнее женской ласки? Хотелось бы мне вложить вишню себе в декольте и позволить съесть ее оттуда, но, увы и ах, юката мне этого не позволит. Значит так, откусываем плод с веточки, зажимаем его губами и буквально вкладываем вишенку жертве в рот. И вот, Ооусу уже как миленький накормлен и даже от поцелуя в качестве бонуса не отказался. Хотя, может, только ради него и перенял ягодку. — Можно подумать, ты снова хочешь оказаться у меня в постели. — Кто знает. Я, которая две недели этого добивается, знаю. — Кстати об этом, — отряхнула руки и села прямо перед Ооусу на колени, пока он дожевывал маленький подарок. — В прошлый раз Вы допустили серьезную ошибку, мой господин. — Ты это о чем? — свел он брови. — Ну, знаете. Перед тем, как войти, женщину принято разогревать. Не одними поглаживаниями, а… некоторой подготовкой. — И ты вздумала меня учить? — откинулся он на руки и сложил голову набок, изобразив свою коронную смущающую улыбку. — О женском теле женщина знает лучше. И я могу кое-что показать. — Чего же я еще не знаю? Удиви меня, — сказал Ооусу провокационным тоном и вытянул подбородок вперед. Я обратилась к фруктам. На столике как раз расположилась сочная половинка персика без косточки, ее-то я и взяла за пример. — Представьте, что это, — провела я пальцем по эллипсу расположения семени персика, — разведенные женские ноги. Вот здесь — место, куда мужчина входит. А вот тут, — провела палец к высшей точки разреза, — находится что-то вроде бугорка. Может, и замечали. Принц бегал глазами от меня до фрукта и со слегка приоткрытым ртом щурился. Кажется, кому-то реально стало интересно. А я все думала, как подобрать слова так, чтобы обойтись без научной терминологии. Ну не знают они здесь, что такое вагина, половые губы и, тем более, клитор. — Видите ли, мы, женщины, устроены так, что от проникновения удовольствие как таковое не получаем. А чтобы обойтись без боли и, соответственно, чтобы мужчинам и самим было гораздо приятнее, девушку нужно… немного увлечь. И для этого есть вот это место, — я снова ткнула в район, где бы располагался клитор, будь этот персик женщиной. — Оно как раз является точкой чувствительности, и прежде всего работать нужно с ней. Но не просто наглаживать или лизать… — Лизать? Ооусу немного сморщился. Сомневаюсь, что клитор по внешнему виду для него новинка, хотя точно так же сомневаюсь и в том, что он его разглядывал, скорее уж по опыту случайно натыкался. Хотя вот, если судить по нашему совместному опыту, не так уж и случайно. Предполагаю, что практическим путем он просек, как входить так, чтобы задевать клитор: клиторальной стимуляцией лично меня не наградил, однако секс тянул на крепкую девяточку. И наверняка он не задумывался, в чем же по факту было дело. Я объяснила принцу всю необходимость данного интимного процесса и кое-как уломала взять половинку персика попробовать. Да, лизать. — Итак, господин. Для начала прикоснитесь губами, медленно, а потом дыхните. Нет, не дуйте! Легонько дыхните. Вот так. У Ооусу задергалась бровь от раздражения. — Так, теперь прикоснитесь кончиком языка. Легонько! Можете немного надавить. У каждой женщины разная чувствительность, так что главное — следить за реакцией. На деле разберетесь. А теперь можете лизнуть с самого низа до бугорка. Неощутимо! И не… кхм… не забывайте уделять внимание краям. Да… Ооусу повторял вслед за моими объяснениями, но движения его языка все равно были какими-то задеревенелыми. Я пыталась разобрать с ним всю важность гибкости, и уверена, он на нее способен! В конце концов я позвала Нобу и попросила его принести мне какую-нибудь нитку с бусинкой на ней. И вот, сидим мы, один полизывает персик, другая — бусинку. Посмотрел бы кто со стороны, и идиотами нас бы для комплимента назвали. Важно двигать не головой вверх-вниз для стимуляции клитора, а именно языком. ТОЛЬКО языком. Для тренировки принцу пришлось одолжить мою бусинку… И совсем скоро… Я с раскрытым ртом сидела и наблюдала, как он проводил языком по краям семянной ямки, загребал кончиком предполагаемое место клитора и так увлекся, что сам щурился и прикрывал глаза на новом заходе, как довольный котяра. Что-то тут жарко стало… Клянусь, он не персик нализывает, а у меня! Практика перехода зрительного воздействия в тактильное просто поражает: казалось бы, просто смотришь, а чувствуешь на себе. — Сенджу? — А?! — он отвлек меня слишком неожиданно. Боже, ну зачем отвлек. — Это все? — А… д-да. Ты молодец. Как только поймешь, что влаги много, там уже… начинать можно. Вот… Ооусу захлопал глазами. Да чего вылупился?! У меня щеки горят… А может, предложить практику? О, КАКАЯ ОТЛИЧНАЯ ИДЕЯ ПРИШЛА МНЕ В ГОЛОВУ, СЕЙЧАС ДЛЯ НЕЕ САМОЕ ВРЕ… — Господин Ооусу. НЕ ДЛЯ ТЕБЯ, НОБУ. — Киоко-сама ищет госпожу Акари. — Хорошо, Нобу. Спасибо, — принц взглянул на меня. Боже, ну не смотри так на меня, я хочу остаться. Но раз уж ее величество Киоко-сама ищет, отвертеться не получится. Уходила я, глотая невидимые слезы обиды. Да уж, Сенджу. Дала самому желаемому во дворце дамскому угоднику оружие массового поражения. Молодец просто. А вдруг в следующий раз у нас получится посидеть подольше и… ну, все такое. Ахах? Какая глупость… Но всего одна встреча с этим мужчиной способна помочь мне отвлечься. Оусу не выходил у меня из головы остаток дня. Даже и не знаю, как теперь относиться к нему… Я всегда придерживалась позиции, что если человек стал козлом, то предрасположенность у него к проклятию козлика была изначально, как и позиции, что никакие деньги и власть не испортят по-настоящему доброго человека. Но рассказанное Ооусу не шло ни в какие рамки. А еще заставило меня разочароваться в адекватности нашего батюшки-государя. Изгнать собственного сына, потому что он родился с дурным знаком… Может, решение далось ему так легко, потому что в запасе был дубль два? Нет, я все понимаю, многие великие люди истории были с суеверными тараканами в голове, — не буду уж рассуждать об аспекте самовнушения и возможного хорошо игнорируемого потенциала к удаче. Но это уже слишком… И тем не менее ни капли не оправдывало все поведение принца в моих глазах. Разве можно сказать в суде «ой, ладно, у него была тяжелая судьба, отпускаем» при вынесении вердикта маньяка-психопата? Возможно, я слегка перегибаю, но суть остается сутью. И все же понять не могу… за что Ооусу не любит брата? Неужели за то же самое? В день, когда я оказалась в его постели, это было чистым предположением, но теперь он открыто ответил на мой вопрос. Они определенно не в ладах. Кто бы стал утверждать, что Ооусу любит и уважает брата, когда сам развлекается с его наложницей? Не удивлюсь, если всю жизнь отец капал ему на мозг и настраивал против Оусу. Однако Ооусу не глупый, определенно нет! Не поверю, что он позволил внушить себе такую хренотень. А еще… Я забыла спросить про мать! Ооусу сказал, что после родов у нее возникли проблемы, но не было ни слова про смерть. Надеюсь, она жива. Дамочка могла бы помочь мне разобраться в семейных неурядицах. Если уж нам и суждено остаться в гареме Оусу до конца дней, то я предпочту прожить остаток жизни вооруженной. А без козыря в рукаве в моей ситуации оставаться ни в коем случае нельзя. Ведь я забыла еще об одной колоссально важной вещи… Один из них не просто будущий Император. Один из них будущий Сукуна. Стоит вспомнить об этом, как все мои интрижки и гаремные страдания рассыпаются в пыль на фоне того, что однажды может меня настигнуть. Если с этими же интрижками и гаремными страданиями я вообще доживу до момента, когда что-то может меня настигнуть. Тем временем ситуация в нашем гареме неизменно… не изменялась. Разве что вытягивать из девочек подробности становилось все сложнее. Иной раз приходилось караулить их за углом, чтобы те смогли исповедаться мне наедине. Акари Сенджу не Акари Сенджу, если не контролирует ситуацию, а ситуация у нас патовая, господа. Наш принц Оусу может быть гениальным полководцем, но ни черта не учится на собственных ошибках в плане женщин. Ладно никто не объясняет, сам ведь можешь понять, когда допускаешь промах. Да, так я и думала, пока при очередном разговоре по душам с Иоко мне не пришла в голову шальная мысль… А может, Оусу и учится. А мои девочки — как раз наоборот. Господи, как я могла упустить этот момент! Я же уже говорила, секс — парная работа. Каким бы человек ни был ловеласом, все его старания как хуй на палочке, если от партнера нет отдачи. А какая отдача может быть у травмированных и зажатых девочек? Да, Сенджу. Ты прокололась. Боже, никогда не думала, что скажу это, но, похоже, пришло время стать Киоко-самой и прочитать гарему лекцию. В день посещения покоев Оусу я собрала всех своих после обеда в саду, недалеко от Рэйкэидэна. И диалог нам предстоит нелегкий. В первую очередь начаться он должен с моего полного позора. — Если мы хотим продержаться и не закончить, как Шизуко, — я с трудом сглотнула вставшую в горле гордыню, — нам необходимо научиться угождать господину Оусу. Меня тут же потянуло блевануть. Я крепко зажмурилась, чтобы не допустить радужного фонтана, но даже в тошнотворной темноте почувствовала, как у девочек повыпадали глазные яблоки. — Ты это серьезно?! — Но Сенджу… — Ты правда серьезно?! — У нас не получится… — Мы об одном и том же господине Оусу говорим? У меня сейчас голова взорвется… Повышение голоса в рамках культурного общества очень неэтичная и вообще непедагогичная вещь, но выбора нет. Они галдели хуже стаи ворон, кто-то даже расплакался, так что пришлось прикрикнуть для тишины. Как бы безумно это ни звучало, однако правда есть правда. И предельно ошеломляющей эту правду делала предложившая подчиниться девушка, которая яростнее всех сопротивлялась. — А я думаю, Сенджу права! — Момо поднялась со своего места и повернулась к девочкам. Маленькая предводительница восстания соблазняющих. — Меня тоже не устраивает, как господин с нами обращается, но это можно исправить. Я сама видела! На номикае Сенджу удалось смягчить его. Она знает, что делать! И если мы будем слушать ее, нам всем станет проще. Моя девочка… Сейчас расплачусь. Как же я тобой горжусь! Наложницы начали перешептываться. Не для всех речь показалась убедительной, но поверила одна, убедила соседку, и мне просто оставалось ждать, пока основная масса согласится со мной. Пусть пойти на мою аферу захотят не все — все и не нужны. — А хотите расскажу вам секрет? — ближайшие ряды подтянулись поближе, когда я опустилась перед ними на коленки. — Наш господин Оусу, между прочим, очень стесняется женщин. — ЧТО? — А вы не замечали? Он же нам никогда в глаза не смотрит! — А ведь точно… — Точно-точно! — А помните, как он растерялся, когда Момо с ним заговорила? — Ахахах, да, помню! Но я же Акари Сенджу. Я убедила всех, хотя на самом деле и не целиком. Сомневающиеся еще оставались, но результат превзошел все мои ожидания. И когда лекцию можно было начать, я отломила веточку с ближайшего куста… И нарисовала огромный хуй. Не в стиле минимализма, тремя полудугами, а во всех подробностях, какие мне мог позволить песок: морщинистый ствол, гладенькую головку и волосатую мошонку. Рисовать орган в разрезе уже не стала, возник бы океан непонимания и континент лишних вопросов. Да простят мне мой подростковый интерес. Прости меня и ты, исторический сад камней. — Это… что? Я показала на себе жестами и получила в ответ громоподобное «ИУ!» Кого-то на задних рядах пришлось приводить в чувства… Как-то не учла я тот момент, что хотя в покоях успели побывать все без исключения, это не гарантировало того, что они бы сидели и разглядывали мужской член. Конечно, они же как я не делают… Сомневаюсь, что у девочек вообще был шанс разглядеть. Ну говорю же, Оусу на самом деле тот еще стесняшка перед женщинами. Не будет же он причиндалом вертеть и красоваться. Смейтесь-смейтесь, а я серьезно! Шизуко, например, вообще весь процесс перенесла с закрытыми глазами, и попробуйте не поверить, что девочка не девственница, а как выглядит пенис — не знает. Времени оставалось не так много: весь гарем куда-то пропал — Киоко-сама точно тревогу поднимет — так что я максимально кратко рассказала обо всех составляющих и о степени чувствительности каждого элемента. В планах у меня было научить девочек такой замечательной и необходимой для нас вещи, как минет. Минет — отлично заменяет секс, пусть и не в полной мере. Рекомендуется применять от стресса и при случае, если женщине секса не хочется, а также с рекомендацией доктора Сенджу. Да и без нее, собственно, тоже. Итак. Мошонка, или, проще говоря, яички. Красная мишень в любой опасной ситуации, если ваш противник мужского пола. Один удар — и ты без потомства. Так, не о том… Как вы поняли, самая чувствительная вещь у мужчин, и при разогреве мужика осторожно поводить по ним не помешало бы. Если лизнуть — вообще отвал всего, яичек в частности. Ствол. В спящем режиме достаточно маленькая фиговинка, зато при возбуждении знатно увеличивается и становится жестче. Ну а иначе протолкнуться в женщину и не выйдет. По первому впечатлению ствол нереально мерзотная вещь, во-первых, потому, что кожа на нем по всем параметрам отличается от остальной кожи на теле, включая цвет. Она кажется мягче, а еще жилистая и морщинистая, как руки старого деда, и к этому можно привыкнуть только через практику. Зато когда член больше не является для мозга новинкой, вещь не такая уж и страшная, а очень даже удобная для поглаживания. И именно ствол чаще всего является целью воздействия для возбуждения и доведения до оргазма. И самое интересное — головка. В отличие от ствола, мягкая и гладкая, как попка младенца, и отверстие на ее пике, пожалуй, такое же пиковое место чувствительности. Весь путь до мужского оргазма — это по большей степени воздействие на головку, потому что именно эта маленькая зараза требует от мужика упругости для отталкивания. — Вот видите! Не так уж и страшно, правда? Девочки сидели залитые краской, а где-то на фоне искавшая нас Киоко-сама выпучила глаза. Она определенно мной гордится. Этот же вечер мог дать отличный шанс попробовать познакомиться с Оусу-младшим на практике. А уже через неделю… — Все безнадежно, Сенджу! — Момо ревела в три ручья и тянула руки к небу. — Почему ты не сказала, что что-то может выскочить?! Что это вообще за белая каша была?! Два по преподаванию, Сенджу. Я совсем забыла, что они НУ СОВСЕМ ничего не знают о сперме и о том, что она имеет свойство стрелять при эякуляции. За неделю четверо девочек успели побывать в покоях Оусу, и ни у одной не вышло ничего толкового: кто-то в самый ответственный момент испугался семяизвержения, не буду тыкать пальцем, хотя и понимаю, что вещь реально страшная и требует реакции; кто-то и того застопорился на полпути и в итоге все равно лег под доведенного до точки невозврата господина; а кто-то, блять, настолько застеснялся, что подставил задницу сразу. М-да… Пойти, что ли, в следующий раз самой все проконтролировать. Уже вижу это: «Оусу, не трогай ее за голову! Момо, соси быстрее!» Божечки, а я бы хотела так поруководить. И все же идея неплохая, да и выхода особо нет. Придется идти самой… Но вот незадача: кажется, я попала в черный список. Давненько меня не вызывали в покои. Видать, Киоко-сама боится моих фортелей. Или наш стесняшка Оусу — отказа. У клитора восемь тысяч нервных окончаний, но даже он не такой чувствительный, как мужик, которому отказали в сексе. Я же умудрилась сделать это дважды. Упс? Расстроилась ли я? Да вообще ни капли. Но попасть в покои надо… А на что мне Нана и Нобу? Вот тут-то близнецы и пригодились. План был прост как «крякнуть-плюнуть». В следующий день икс Нобу отводит выбранную наложницу не в ту комнату, а тем временем Нана готовит меня для вечера — и бум! — я в покоях принца. Без приглашения, ахах. Вот сюрприз его жде… — Что ты здесь делаешь? А двери резко открывает, мать его! И прихуел со мной на пару: я — от резкости, он — от моего присутствия. Даже опешил, бедняга… — Пришла к Вам, мой господин. — Никто тебя не звал. — Киоко-сама меня не пускала. Я очень просила ее отвести меня к Вам, но она наотрез отказалась, а мне так хотелось увидеть моего господина. Вы давно меня не звали, и я подумала, Вы разочаровались во мне. Позвольте исправиться! Но если мой господин не хочет меня видеть, я немедленно уйду. Оусу потоптался на месте, и в итоге ему не осталось ничего другого, кроме как зайти. Еще бы, кто ж увильнет от такой манипуляции. «Я уйду, если прикажете!» Да никто не прикажет после таких слов. И как только я посчитала, что дело в шляпе, он, деловой, уселся передо мной. — И? Что заставило тебя передумать? А? Он это… о моих словах после номикая? Вот же блин! У меня этот разговор давно из головы ветром выдуло, а он до сих пор помнит? Вот же обиженка… — Мой господин… изменился. Он больше не относится к нам плохо. — Если это все, ты можешь идти. ЧТО, БЛЯТЬ? Куда ты собрался? А ну стой! — Господин! — он остановился у седзи спальни. — Я… наговорила глупостей тогда. И мне… очень, очень стыдно. Я не должна была говорить так. Я виновата перед Вами. А сегодня пришла к Вам сама. Да, без приглашения и теперь мне сильно попадет от Киоко-самы, но увидеть Вас и сказать все это было гораздо важнее. Я подняла глаза. Он стоял вполоборота и свысока различал мою искренность. Что-то меня и правда начал стыд пробирать. Особенно на фоне рассказа Ооусу… — Если выкинешь что-нибудь, попадет тебе не только от Киоко, это ясно? — ДА! От его кивка и «заходи» меня пробрала дрожь. СЛАВА БОГУ, я уж подумала, что выгонит насовсем. С моего последнего визита ничего не изменилось: те же высокие подсвечники, та же пышная постель с двумя футонами и маленькими квадратными подушками. Только ситуация уже не та. Теперь я пришла подготовленной и согласной. Сама. Оусу уселся спиной к подушкам, и прежде, чем позвать меня руками к себе, громко вытолкнул воздух из легких. Я опередила его, когда он потянулся к оби на моем дзюбане, и развязала его сама. Парня на секунду переклинило, а когда он загрузился и робко прикоснулся к моей оголенной талии, я сама закинула руки ему на плечи и подвинулась, усевшись в позу, в которой мы виделись в последний раз. Когда поняла, что сама волнуюсь… Кажется, нам обоим необходим настроиться. Ладно, фух, начнем искать положительные стороны, привлекательные. Я взялась за лицо принца обеими руками и пару раз провела по скулам пальцами. Ну, скажем, уши. Я ведь и не замечала раньше, что они у него проколоты. Забавно, десятый век, а мода моего времени. Наверное, черные тоннели показатель статуса или отличительный знак мага, как в буддизме. В любом случае, я нахожу это весьма привлекательным. Уже неплохо. Так, а глаза. Обычно у японцев они угольно-черные, а у Оусу, вау, ярко выраженные серые и даже немного светлее, чем у брата. А бровь… о боги. У него рассечена левая бровь! Я сейчас завизжу и на месте кончу! Обожаю рассеченные брови! Да еще и ближе к концу! — В чем дело? Кажется, я увлеклась и слишком сильно сосредоточилась на разглядывании его лица. Так его ненавидела, что столько не замечала. А ведь не так уж он мне и противен, если немного привыкнуть. — Я сказала, что Вы изменились, но кое-что в Вас осталось прежним. — И что это? — мышцы его рук ощутимо напряглись. — Голод, — моя ладонь прошлась по лбу принца. — Вы очень голодны, мой господин. Вы можете быть сыном государя, сильнейшим воином, победителем. Но в первую очередь Вы мужчина. А каждому мужчине, — я наклонилась поближе, проводя кончиком носа по его переносице и останавливаясь у губ, — нужна женщина. Это его естественная потребность, как еда, вода, сон, воздух. Когда человек долгое время не удовлетворяет потребность и, наконец, получает шанс унять свой голод, он набрасывается и жадно поглощает без остатка. Но так он никогда не утолит голод. Вы, мой господин, изголодались. Изголодались и не можете насытиться женщинами. Вы берете и берете, но голод все не уходит, и Вы не можете понять почему. Вас это злит, верно? А все потому, что не нужно жадно хватать. Нужно, — я томно и немного наигранно выдохнула ему в губы, — утолять голод медленно… Должно быть, горько было вспоминать о моей небольшой последней игре, в которой мы так и не поцеловались. И раз уж виновата здесь я, мне и возмещать долг. Даже и не знаю, с чем можно сравнить наш поцелуй. Наверное, с чем-то новым и одновременно знакомым. Будто бы мы уже сотню раз так делали, но сейчас словно вспомнили самый первый. Он не сразу поймал нужную волну, зато моментально перестроился. И все же я была права. Он умеет учиться на своих ошибках. — Наслаждаться… — отлипла я ненадолго, чтобы снова немного подогреть маленьким фальшивым стоном. Принц невольно выдохнул со мной и даже не заметил, как я развязала его дзюбан. Зато охотно помог мне снять его с нас обоих. Признаться, меня сковала неловкость. Перед ним-то я впервые СОВСЕМ голая. Впрочем, как и он передо мной. А вот и будоражащие чувства внутри от одного этого факта… Следующий мой поцелуй пришелся ему в краешек губ, и он показался ему еще более непонятной вещью, чем поцелуй в сами губы. Оусу до последнего сидел в напряжении, ждал от меня подвоха и смог расслабиться, только когда понял, что сегодня я с ним абсолютна серьезна. Но вот проблемка — сегодня он тоже серьезен. Он больше и сильнее меня, поэтому повернуться и уложить меня под себя ему не составило труда. Нет, нет! Мне нельзя быть снизу! Я тебе минет делать пришла, алло! — Подожди, подожди! — уперлась я руками ему в ключицы. У меня была всего пара секунд, чтобы объяснить, что я делаю паузу не для того, чтобы выдвинуть очередной отказ, который, кстати, мог оказаться роковым. — Можно я… — попыталась толкнуть в плечи и повалить для начала в сторону — ноль реакции. Пришлось выползать из-под руки. Оусу был бы не Оусу, если бы позволил мне просто так выбраться из-под него. И хотя там оказалось очень даже тепло, я таки смогла ласковыми манипуляциями ослабить его и поменяться местами. Сказать, что он немного растерялся, когда я уселась сверху, ничего не сказать. Я последовала поцелуями дальше, по щеке, скуле, шее. Плавно, медленно. Грудь Оусу вздымалась в волнующей неопределенности: то напряженно быстро, то с выжидающими задержками, меняя темп всякий раз, как я опускалась ниже. Все-таки хорошо, что у него такое крепкое телосложение — мне же проще сосредоточиться. Преодолев грудные мышцы, я прошлась губами вниз едва касаемой дорожкой, которая вызвала в Оусу настолько будоражащие чувства, что все мышцы его живота разом напряглись, а сам он приподнялся на локте. — Что ты… Я не дала ему закончить, надавив ладонью на грудь, как могла, и заставив его лечь обратно. Тишина, парень. В этом деле разговоры лишние. Работает профессионал, доверься ему. — Просто наслаждайтесь, — издала я томным полушепотом. — Я сделаю все сама. Доверия много не прибавилось, но принц спорить не стал и смог расслабиться лишь наполовину. То, что он уже чувствует, определенно нравится ему, я в этом уверена. Но в то же время он упирается от этих ощущений, словно… боится их. Если бы людей не пугало что-либо новое, они бы давно утратили интерес к жизни. Ему страшно… Но он хочет этого. Медленные, чувственные и, конечно, с примесью воздушных прикосновений моих кистей поцелуи заставили принца лихорадочно дышать, и это предательское волнение он всеми силами старался скрыть. Но от кого прятаться, воздух скоро закончится, и ему придется вдохнуть поглубже. Иногда поцелуи едва касались кожи, иной раз они почти превращались в укусы — мне необходимо понять, как ему нравится больше, ведь сказать-то он мне не может, потому что и сам не знает. Да и разнообразие — это как раз то, что просто необходимо в постели. Я прошла живот, и дело дошло до района пупка. Пара поцелуев ниже него, а затем кончиком языка прошлась обратно вверх, недалеко. Оусу готов собраться гармошкой и в то же время вытянуться во весь рост. Кажется, он впился в подушку под головой, осторожно выдыхая уже не такую бесшумную струйку воздуха. Боже, парень. Мы ведь еще даже не начали. Что же с тобой будет дальше? Терпеть я не собираюсь, а потому переместилась ниже, к самому сладкому месту, которое уже просто трепетало от судорожного дыхания нашего общего хозяина. Надо же, за столько времени, что я находилась в гареме, увидела его половой орган впервые. Разумеется, они все отличаются по виду, а этот… выглядит очень даже эстетично. Небольшие венки-змейки струятся от паха по всему стволу члена; размер подходящий; головка и яичник ровные — красота! Даже немного жалею, что не увидела этого произведения искусства раньше. Мои ногти прошлись от бедер до эрегированного органа, обойдя его вокруг и устремившись к яичкам. Говорят, большего возбуждения можно добиться, пройдясь по ним ноготочкам, совсем легонько, как если бы пришлось чесать кошачьи усики. Забавно, на практике я так ни разу и не проверила этот метод. Ну, сейчас исправим. Уперевшись одной рукой в постель и с любопытством наклонив голову, я сделала задуманное, и реакцией могла бы любоваться вечно: Оусу приоткрыл рот и дернул подбородком к потолку, напрягая мышцы всего лица, чтобы зажмуриться. И когда понял, что я с улыбкой наблюдаю за ним, весь подобрался и метнул на меня хмурый взгляд, едва приподняв голову а-ля «я все еще суровый и грозный мужик». Да-да, пупсик, я тебе верю. Но пока твои яички в моей власти, главная тут я. Долго томить Оусу я не собираюсь, — это тоже может иметь свои последствия, — так что после небольшой раззадоривающей игры я закинула волосы назад и наклонилась, по-кошачьи лакнув самый конец, уже давно взмокший. Оусу дернулся. Я прошлась от самого корня до головки, задействуя в этот раз не только кончик, а всю доступную длину языка. И, наконец, услышала первый стон. Короткий, вырвавшийся случайно, сжатый. А за ним последовал еще один, вместе с выдохом. И на третьем я услышала, как принц начал ослаблять оковы на горле и груди, дав себе, в конце концов, полноценно выдохнуть. Следующий заход языком сопроводился уже облегченным выдохом. Оп, кое-кто уже и ноги расслабил, настолько, что колени сами начали разъезжаться в стороны. И никто уже не спорит, никто не сопротивляется. Только мычания и томные выдохи. Когда я посчитала, что Оусу готов приступить к главному меню вечера и перестроилась поудобнее, он вдруг посчитал, что мне нужна помощь. Дотянулся рукой до моей головы и вцепился в волосы. И если бы только массированием все ограничилось. Да, поначалу ему и самому этого хватало, но что-то его не устроило в моем посасывающем темпе, так что совсем скоро он начал давить мне на макушку. А вот так делать нельзя. Нельзя, сказала! НЕТ! Это моя территория, не мешай мне! Сказала же, что сама все сделаю! Но нет, он даже в новом для себя деле не позволит себе лежать смирно. Фаза обычного наслаждения закончилась, и ему захотелось динамики. Но я никак не ожидала, что он усядется, упираясь на вытянутую руку, пока другой продолжит «помогать» мне. Я до последнего пыталась вернуть себе главенство ситуации: вынуть рот, упираться принцу в ноги и бедра. Все бесполезно… Придурок совсем, я же подавлюсь! Или блевану. Выбирай, что больше нравится. Никогда не слышал о технике двух пальцев? Так вот, она не просто так применяется, когда надо засовывать их поглубже в горло, чтобы вызвать рвоту. Ты своим членом сейчас того же добьешься. Вот же блин… Теперь я поняла, о каких проблемах говорили девочки. Этот человек слишком директивный! С ним ни о чем не договориться! Ладно, раз уж я пришла показать ему, как надо, придется довести дело до конца любой ценой. И без рвоты. Иначе испортится все впечатление от минета. Причем у обоих! Вся проблема всегда в конце. А в нашем случае — на самом кончике. Глубокий горловой так любим мужчинами, потому что этот самый кончик в конечном итоге упирается — это ему всегда и нужно. Если понять, надрываться, истекать слюной и тем более блевать не придется. Главное, дать точку упирания. Например, перекрыть члену доступ к стенке горла языком, а еще лучше отталкиваться им при каждом новом толчке. Пусть член целиком и не зайдет, зато требуемый эффект будет обеспечен. Куда проблемнее в порыве подхода к оргазму выдержать этот напор, потому что… ну, мы ведь прекрасно понимаем, что мужчины легко увлекаются и не умеют останавливаться. В этом вся их прелесть. Хотя сейчас я бы так не сказала… Теперь-то я убедилась: никто другой с этой задачей бы в жизни не справился, кроме меня. Без умелых рук, — и рта, конечно, — тут можно и копыта откинуть. Так что я героически продержалась до самого конца (спасибо матушке-природе за то, что мужчины заканчивают в разы быстрее женщин). Эякуляция, как я говорила, вещь, требующая реакции. Казалось бы, она происходит неожиданно, как к ней вообще можно подготовиться? А я скажу — можно! Если быть особо наблюдательной. Конечно, мужчины начинают дышать часто еще в самом начале, но при приближении оргазма это дыхание становится глубже, и мышцы паха начинают напрягаться отличительнее. Оусу хватило четырех глубоких вдохов, прежде чем закончить, и когда это случилось, он рывком запрокинул мою голову, чтобы взглянуть в лицо. — Ты их научила! — предъявительно прорычал он. — Это ты их научила… Отвечай, откуда знаешь, как делать… это. — Я… книжки читала, — и чуть не подавилась спермой, пока сглатывала ее, чтоб успеть кинуть что-то в свою защиту. Как бы не подумал, что он у меня не первый. — Книжки… — Оусу задумчиво нахмурился, — которые Киоко приносила? — А-ага… Они самые. Глаза Оусу судорожно забегали по моему лицу, и, в конце концов, его плечи опустились. Опустил он и мои волосы. Ничего эта карга нам не приносила. — Еще раз? — я провела ногтем по уголку губ, убирая остатки жидкости. — Нет, — восстанавливал принц дыхание. — Хватит. Я закатила глаза. Да в жизни не поверю. Когда я пошла на второй заход, Оусу попытался меня остановить, оно и понятно. Головка-то еще слишком чувствительна и лучше бы ее не трогать. Но я подождала спасительные пятнадцать секунд, чтобы не испортить впечатление, а сделать еще лучше. Второй раз закончился пускай и быстрее, зато с еще большими ощущениями. И полной неспособностью держать связную речь или отыметь меня. Это тебе в наказание за то, что скальп с меня чуть не снял.       Практика показывает, что секс — это хороший способ решить кучу проблем.

Но иногда для решения проблемы достаточно сделать хороший минет.