Легенды Мельницы

Легкий ветерок принес дурманящие пряные ароматы трав и цветов. Природа цвела и ликовала, и Рейна чувствовала это всей своей сутью. Все райхи накрепко связаны с природой до самого своего рождения. Высокая трава, кажущаяся почти черной в подступающих сумерках, ласкала ей руки, безмолвно подтверждая эти мысли. Рейна набрала полную грудь воздуха и запела. Голос ее, звучный и глубокий, полетел над поляною, зазвенел в гуще изумрудной листвы. Ворожба тотчас заклубилась, затрепетала на кончиках пальцев. И природа отзывалась, Рейна отчетливо чувствовала биение ее вечно юного и живого сердца. Но горе тому из смертных, кто услышит песнь чародейки-птицы. Околдует, лишит разума, навеки себе подчинит его райхи. Другой голос, звонкий и чистый, сплелся воедино с ее, и песня зазвучала с новой силой. Рейна обернулась и подарила сестре быструю улыбку. Яра еще не обращалась в птицу, но уже пела получше некоторых взрослых. Рейна вдруг запнулась на полуслове. Удушливо-горький запах костра впился ей в горло. – Что это? – Яра смертельно побледнела. – О, Покровители, пусть я ошибаюсь, – одними губами прошептала Рейна. – Прошу, пусть я ошибаюсь! Она слышала этот запах лишь единожды, совсем ребенком, на запомнила на всю жизнь. Так пахли охотники. Сердце болезненно билось о ребра. Если они здесь, подошли почти вплотную к селению, нужно предупредить других. Рейна бесшумно и быстро взлетела по раскидистым ветвям и поманила сестру за собой. Ветви слетались в изящную, но прочную конструкцию, а густая листва и неброская одежда скрывали их от чужих глаз. И чем больше они приближались к поселению, тем сильнее тревога вонзала ледяные когти в сердце. Рейна первый раз боялась до дрожи в руках. Это она, могучая лесная чародейка, всегда внушала страх и трепет. Пронзительный крик, не то птичий, не то человеческий, заставил ее похолодеть. Опоздали. А следом послышался властный голос Старшей. Мать приказывала райхи уходить из поселения, а оказавшимся за его пределами счастливицам – не сметь приближаться. Рейна замерла, точно один из их деревянных идолов, и попыталась остановить сестру. Но обезумевшая от ужаса Яра не дала себя схватить. С беличьей проворностью она неслась навстречу смертельной опасности. Рейна с проклятием на губах перекинулась в ястреба и взмыла вверх. Покровители, пусть она не наделает глупостей! Мощные крылья легко разрезали воздух, и она ударилась оземь на краю леса, возвращая себе человеческий облик, через считанные секунды. Поселение и ближайшие деревья ослепительно полыхали. Огонь пожирал родное и знакомое до мелочей место, неумолимо уничтожал ее дом. И в его болезненно-алом свете Рейна разглядела мать и окруживших ее охотников. И несколько десятков безжизненных тел сестер-райхи. Колдовство Старшей всегда было верхом силы и мастерства, но ей никогда не приходилось еще видеть его вживую. В материнских глазах пылала дикая, всепоглощающая ярость. Воздух вокруг потрескивал от пропитавшей его ворожбы. Точные смертоносные удары летели один за другим. Несколько охотников упали замертво, но их все рано оставалось слишком много. Мать билась отчаяннее и злее раненого зверя, но почему-то не пела. Рейна прекрасно видела, что ее силы на исходе. Против Старшей выставляли только лучших. В вышине с криками кружили сотни птиц. Совы и соколы, пустельги и ястребы, вороны и малиновки – все они поочередно бросались вниз, но неизменно возвращались назад, будто натолкнувшись на невидимую преграду. Рейна отстраненно поняла, что Старшая еще и сдерживала других райхи, пытаясь оградить их от опасности. Мать с трудом отразила новую атаку. Огненная полоса хлестнула ее по плечу, заставив зашипеть от боли. – Мама! – Пронзительный крик Яры пролетел над поселением, удивительным образом пробившись через треск огня. Рейна не успела остановить ее, даже не поняла, откуда сестра вылетела. Мать обернулась к Яре, на секунду потеряв бдительность, и новый удар обрушился на нее со всей силой. Она сдавленно вскрикнула, пошатнулась и рухнула на колени. Охотники, видимо, сочли это за признание поражения, и двое отделились от отряда и со скоростью изголодавшихся волков кинулись к новой добыче. К Яре. Рейна, едва осознавая, что делает, кинулась им наперерез, закрывая собой сестру и даря матери спасительные секунды передышки. Она сразила наповал двоих, не ожидающих такой силы от совсем молодой чародейки. – Прочь! – Рявкнула Старшая, вновь поднявшись на ноги. – Прочь отсюда! Рейна! Поздно. Со всех сторон из леса показались десятки темных фигур. Еще один отряд. Страх липкой холодной паутиной оплел все тело. Рейна поймала себя на совершенно неуместной и глупой мысли, что подобное можно счесть за комплимент. Они настолько боялись, что выслали целых два отряда. Все случилось за считанные мгновения. Под защитой огня охотники окружили их неприступным кольцом, выбраться из которого было невозможно. Пожар зловеще выл за их спинами. Рейна задыхалась в этом горьком смраде, но все-таки потянулась к своей последней надежде. Она запела. Так громко, как только могла, вкладывая всю себя в каждое слово. Защитные руны, в бесчисленном количестве вышитые на их одежде и выгравированные на амулетах, вспыхнули ослепительным белым светом, отозвавшимся в голове резкой болью. Рейна со стоном рухнула на землю. Нет. Невозможно. Они нашли спасение от песни райхи. Испытав на себе действие собственного колдовства, Рейна до сих пор не могла отдышаться. Жуткое чувство. Но хуже всего было другое. Прочная веревка, жгущая запястья не хуже огня. И точно такая же на тонких дрожащих руках сестры. Мать издала отчаянный, леденящий душу вой. Она тщетно билась в своих оковах, в последней бесплотной попытке разорвать толстые цепи, густо усыпанные рунами. Но с каждым разом лишь слабела. – Предводительницу в Великий Северный храм, девок – в храм Святой Эры, – расслышала Рейна приказ командира. Чьи-то грубые руки схватили ее за шиворот и заставили подняться. Проклятая веревка нещадно вытягивала силы, и Рейна была вынуждена подчиниться. Отряды разделились. Их с Ярой потащили в противоположную от матери сторону. Последним, что она услышала, были десятки птичьих голосов. Уцелевшие чародейки оплакивали своих сестер и Старшую. Окружающий мир, время, мысли, – все слилось в единую тошнотворно-серую муть. Рейне было все равно день сейчас или ночь, она все равно едва видела из-за слез. Она не знала, что их ждет. Никто не знал. Ни одна жертва проклятых огнепоклонников не вернулась назад. Солнце палило нестерпимо ярко, но внутри был лишь жгучий холод и пустота. Шаг, еще один. Адская боль в запястьях. Шаг, еще один. Все новые и новые грани измождения. Шаг, еще один. Поддержать едва стоящую на ногах сестру. Тихий шелест воды разбил оцепенение на тысячи маленьких осколков. Рейна полулежала, привалившись спиной к камню, на берегу быстрой речушки, чьи ласковые воды почти доставали до ее подола. Единственное живое место в этой бесконечной выжженной пустыне. Веревка теперь стягивала и лодыжки. Едва слышное проклятие слетело с губ почти против воли. Рейна огляделась. Яра нашлась тут же, у камней, и, казалось, забылась тяжелым сном, граничащим с бредом. – Потерпи, птенчик, – Рейна сморгнула вновь вскипевшие в глазах слезы. Чуть в стороне полыхал огромный костер; языки пламени взлетали к индигово-синему небу. Большинство охотников спали, и только один, судя по всему дозорный, неподвижно сидел у огня. В сердце Рейны угасшая надежда вспыхнула с новой, безумной силой. Она вновь запела, но на этот раз практически шепотом. Амулеты предупредительно засияли, но свет от них едва можно было разглядеть. И их было гораздо меньше, возликовала Рейна. Руны сгорают. Голову слегка повело, но она не прекратила петь. Не стоит торопить события. Один за другим защитные знаки гасли. Рейна чуть повысила голос. Охотник нетвердо поднялся на ноги. Чарующе-смертоносная песня манила его к верной, но такой сладкой гибели. Не освободиться. Не спастись. Он безошибочно понял, чего она хочет. Чаша с живительной водой оказалась возле ее губ, и Рейна осушила ее в несколько жадных глотков. Зачарованный тотчас отбросил пустую чашу в сторону и выхватил из-за пояса кривой нож, до странности напоминающий коготь. Лезвие легко рассекало веревку. Слой за слоем. Прежние силы затрепетали на кончиках пальцев. Еще совсем немного. Охотник вдруг рвано выдохнул, почти вскрикнул, и повалился на песок. Из уголка его губ потекла тоненькая струйка крови. Другой огнепоклонник молниеносно вытер клинок о рукав убитого товарища, заткнул ей рот и вновь связал запястья, еще надежнее. А Рейна едва не смеялась от облегчения. Пахнущие дымом лапы не дотянутся до ее сестры. Только дождаться следующего привала. Она с нетерпением отсчитывала заветные минуты и часы. И с веревкой можно жить, если отдавать энергию по капле, а не всю и сразу как она вытягивает. Пора. Охотники, к счастью, тоже люди, и им тоже нужно отдыхать. В этот раз выставили двоих дозорных и начертили еще знаки. Плевать. Она успеет. Рейна повернулась к сестре и окинула ее внимательным взглядом. Яра не спала, в ее глазах плясали багровые отблески костра. Если Рейна вновь запоет сама, им помешают. А если… – Пой, негромко, но так долго, как сможешь, – с трудом выдавила она. Сестра послушалась. Голос был так тих, что его едва можно было расслышать. Лицо ее заливала болезненная бледность. Охотники казались спящими. Рейна освободилась от куска ткани, заткнувшего ей рот, и принялась за сложную ворожбу, которую она видела только один раз, но запомнила навсегда. Ей самой не убежать, но это не страшно, главное – спасти Яру. Подавила горький вздох. Не так должна проходить инициация райхи, ох не так. Но выбора нет. К тому моменту, как она сплела до конца причудливое кольцо, песня совсем стихла. Рейна поспешно опустила его на землю. – Птенчик, тебе нужно улетать, – горячо зашептала она, освобождая запястья сестры от тугой веревки. – Пожалуйста, возвращайся. Найди наших, и уходите в безопасное место. – А как же ты? – Губя ее дрожат, а по щекам вот-вот потекут слезы. – Улетай, прошу. А я за тобой. – Обещаешь? И ты найдешь нас? – Обещаю, – Рейна постаралась тщательно скрыть малейший намек на ложь. Яра кинула на нее долгий, пронзительный взгляд и прыгнула через круг, вывернувшись уже птицей. Черный ворон взмыл вверх с прощальным горестным криком. След от песни Яры прервался, и охотники пришли в себя. Рейна без сил рухнула на землю и засмеялась, глотая слезы. Она не помнила оставшийся путь до храма, не помнила, сколько прошло времени, не помнила, как ее привязали посреди огромного костра к столбу, испещренному сотнями рун. Она продолжала сотрясаться в странной смеси из рыданий и злого смеха. Охотники выстроились полукругом на приличном расстоянии. В руках у каждого полыхал огонь. Еще один, судя по всему главный, в ослепительно-черной мантии с золотым шитьем, держал в руках толстую книгу в кожаной обложке. – … Именем Единого объявляю, эта женщина объявляется ведьмой и обвиняется в сношениях с Тьмой. Сжечь нечистую! – Сжечь! – Хором повторили остальные и выпустили огни. Ее пьедестал занялся мгновенно. Языки пламени неумолимо поползли вверх, некоторые уже лизнули подол ее платья. А Рейна продолжала смеяться. Глупцы. Однажды райхи объявят им войну и отмстят. Отомстят за всех убитых сестер. Огонь принимал ее в свои объятия, но она не чувствовала боли. И жуткий смех ее еще долго звенел в ушах огнепоклонников. Костер догорел, не оставив ни малейшего напоминания о чародейке. А в небе с громким, насмешливым криком кружил ястреб.