Грязная кровь

Она не воспользовалась камином, даже не трансгрессировала, решила добираться, как это делают магглы, на такси. За окном машины неистовствовала буря, и попытка прически — тяжелый гребень для по-прежнему пышных, но давно уже не похожих на воронье гнездо волос — обернулась провалом: кудри, напитанные влагой, тяжело лежали поверх такой же насквозь промокшей блузки, и никто из друзей и знакомых не понял бы, увидев Гермиону Грейнджер в этот момент, зачем она вообще затеяла эту поездку. Уилтшир не был ей знаком, но поместье Малфоев она запомнила хорошо: оказалось достаточным лишь раз оказаться по ту сторону высоких витых ворот, увенчанных острыми кольями, чтобы шпили родового замка стали сниться ей в кошмарах еще долгих несколько лет. Впрочем, входить в двери бывшего пристанища Волан-де-Морта в этот раз не придется: ее путь лежит дальше, в самую глубь малфоевских угодий, в охотничий летний дом, который Малфой-младший пренебрежительно называл «хижиной», хотя тот был больше родного дома Гермионы в пару раз точно. Водитель на всякий случай переспросил, точно ли они приехали, куда надо: удивился, видимо, что молодая женщина, промокшая насквозь и без зонта, попросила высадить себя в голом поле, но каких только чудаков не носит земля английская, особенно неподалеку от Стоунхэнджа, рассудил он, осторожно разворачивая автомобиль и мечтая лишь о том, чтобы не увязнуть в грязи, поэтому оставил ее одну без долгих о том терзаний. Да и женщина выглядела вменяемой и вела себя так, что опасений за свое душевное состояние не вызывала. Идти пришлось долго, и кожаные туфли на низком каблуке показались Гермионе не такой уж благоразумной идеей, как тогда, когда она решала, что обуть, собираясь в дорогу: туфли или кроссовки. Но теперь она была одна, и пара заклинаний решили вопрос ее физического дискомфорта от непрекращающегося дождя и скользкой травы под ногами. На более серьезную магию она не решалась: земли родового поместья не могли быть охвачены сетью защитных заклинаний целиком, но то тут, то там попадались затертые временем руны — отголоски старой охранной магии, ослабленные без подпитки силой хозяев: с тех пор, как Малфой-старший оказался в Азкабане, а Нарцисса сбежала к родственникам во Францию, Малфой-мэнор, словно пес, погрузился в тревожный поверхностный сон в ожидании возвращения кого-нибудь из владельцев. Но Гермиона не показалась хитросплетению магии незнакомкой, ведь когда-то, много позже тех дней чудовищной пытки в плену, она гуляла по этим землям, и была не пленницей в охотничьем домике, а гостьей. Почти хозяйкой. Охотничий домик разительно отличался от главного замка. Светлое, с высокими большими окнами деревянное здание выбивалось из общей картины владений Малфоев. Видимо, поэтому и стояло вдалеке на отшибе, вместо роскоши и золота, утопая в цветах и зелени. Возможно, это Нарцисса, всегда казавшаяся Гермионе не такой холодной, как ее сын и муж, приложила к появлению этого домика руку. А может, это был сам Драко, сбегавший сюда, чтобы хотя бы ненадолго забыть о царящем в стенах родного дома безумии. Ворота были заперты, но толкнув их насколько возможно, она протиснулась в образовавшуюся между тяжелыми створками щель. Магией, чтобы попросту сломать ворота, пользоваться не хотелось, но и ощущения прикосновения холодного влажного дерева радости не добавили тоже. Может, зря она все это затеяла? И что за время она подгадала для поездки сюда? Если и ехать, то в погожий летний день, а не в конце мая, когда дожди еще холодные, а солнце совсем не греет. Драко Малфой унаследовал эти земли, но пока в Министерстве Магии уже который год решали его судьбу и будущее, самого его упрятав в место ничуть не лучше, чем Азкабан, Гермиона Грейнджер зачем-то помогала с бумагами и документами, с делами поместья и последней волей Малфоя-старшего, обреченного провести остаток жизни за решеткой, словно старинный замок, брошенный на произвол судьбы, если его удастся спасти — если ей зачем-то все это удастся спасти — вернет Драко отнятую по воле Волан-де-Морта юность, вернет непрожитые в полную силу годы, компенсирует непрекращающееся следствие, явно поставившее своей целью посадить сына к отцу в Азкабан. Словно то сумасшествие, что случилось с ними прямо перед тем, как новый министр решил, что дети Пожирателей все-таки не заслуживают снисхождения, еще можно выплавить заново в прежнее чувство. В безумную, на мгновенье показавшуюся реальной любовь. Иначе зачем бы ей все это было надо? Ей хватило бы жестокого подарка, навсегда оставшегося на нежной коже, хватило бы виноватого взгляда человека, потерянного в своей боли и судьбе. Хватило бы этой неразделенной нежности к тому оголенному нервами существу, представшему перед ней под сползшей ядовитой шкурой, под которой Драко прятался много лет. Хватило бы расстояния и невозможности смешения их чистой и грязной крови. Мерлин бы побрал Рона, которого она встретила совершенно случайно в Отделе магического правопорядка, куда заглянула узнать результаты очередного слушания по делу младшего Малфоя. Пока Уизли, по-прежнему уязвленный и обиженный ее отказом, непонимающий причин ее поведения, фактически разочаровавшийся в ней из-за несостоявшейся свадьбы, не преминул ехидно сообщить, что «хорька вот-вот упекут к папаше, а мэнор пустят с молотка, уж наши не подведут», ей и в голову не приходило вернуться в чужой дом снова. Но сейчас она здесь, и отступать перед призраками прошлого казалось ей неразумным. Рон, бивший ее словами куда придется, едва ли понял, что заставило схлынуть все краски с лица молодой женщины, какая из его колких фраз заставила ее броситься очертя голову на юг Англии, словно не было у нее никаких иных дел, кроме забот о чужом имуществе и случайном недолгом совместном прошлом. Но кто теперь был среди них своим, а кто лишь топтался по чужой судьбе, словно в отместку за школьные унижения, пытаясь любым способом разрушить шанс Малфоя на возможное спасение? Гермиона знала, что Аврорат всегда стоял особняком, а слово главного аврора имело свой вес при вынесении приговоров, но не ожидала, что Уизли спустя столько лет все-таки решится на месть, словно один лишь Драко был виноват в смерти его брата и друзей. Что придется спасать врага от друга. Возможно, на ее решение приехать сюда повлияло и опустошение, что она почувствовало после разговора с Роном. Так или иначе, теперь, стоя перед домом, она ощущала лишь усталость, и все, чего она хотела, — это прилечь, закрыв глаза и на секунду представив себя вне войны, продолжающейся в головах оставшихся в живых магов. Дверь оказалась логично и до странного наивно не заперта, словно никому из владельцев и в голову не могло прийти, что кто-то осмелится пробраться в их владения и, более того, проникнуть в дом. Засыпать на узкой мягкой софе было спокойно и легко. Впервые за долгое время слушать тишину вместо слов ненависти и злости, упрека и унижений было до невозможного хорошо. Катастрофически необходимо.