Грязная кровь

Из всех последствий войны чуткий, нарушаемым малейшим шумом сон расстраивал ее больше всего. Теперь, когда уже несколько лет в мире магов покой царил хотя бы внешне, Гермионе очень не доставало спокойного безмятежного, как в детстве, сна: настороженность к слишком подозрительной тишине, раздражение от любых, даже негромких звуков — все это мешало ей вернуться в обыденную жизнь, делая ее жертвой прошлых переживаний, делая ее неудобным соседом, квартирантом, коллегой, напарником. Другом. Ведь у Гарри, погрузившегося в заботы о семье, проблемы со сном отпали с рождением первенца, а Рону, утомленному бесконечными миссиями аврора, и вовсе было не до них: уставший организм требовал отдыха и покоя, и в то время, когда они еще пытались строить совместное будущее, ее ночные пробуждения оставались незамеченными для крепко спящего рядом мужчины. Дождь продолжал лупить по стеклам, а тело, утомленное долгой пешей прогулкой и усталостью, отказывалось просыпаться, в попытке урвать остатки неги внезапно напавшей дремы проигнорировав тихий, едва различимый за шумом дождя звук. Софа располагалась в гостиной неподалеку от входной двери, и, несмотря на желание проигнорировать звоночек паники и остаться лежать дальше, Гермиона поднялась, чтобы на всякий случай проверить, в чем дело. Разумеется, ей могло показаться: чего только не почудится в такой непривычной тишине сельской местности. Да и в конце концов, это могло быть животное. Но на животное походило мало. Грейнджер с опаской вслушивалась в отчетливо различимый звук шагов, пытаясь угадать, кто бы это мог быть. Сторож? А был ли в Малфой-мэноре сторож? Может, это кто-то из оставшихся в живых пожирателей продолжает прятаться в этом много раз исследованном аврорами месте, сейчас по сути совершенно безопасном, потому что после проверки авроры сюда больше не возвращались. Мурашки страха пробежали по ее спине. Но шаги приближались, были твердыми и размеренными, как если бы их хозяин и не пытался таиться, и тогда ее осенило: это мог быть Рон. Всего-навсего Рон, проследивший за ней после их встречи у зала суда утром. Да, иных вариантов быть не может — слишком уж удаленным и секретным местом был этот охотничий домик. Но почему тогда он не окликнул ее, приближаясь к дому? Почему не отправил патронуса с сообщением? В мгновение ока совладав с собой, она подошла к окну и осторожно выглянула на улицу из-за шторы. Опыт подсказывал ей не торопиться с выводами, пока она не убедится в том, что это всего лишь Уизли, воочию. Но это был не он. Это был тот, кого она не ожидала увидеть. Не ожидала увидеть так скоро. Не ожидала увидеть столь внезапно. Ожидала встретить, но не сейчас, не сегодня, не вот так просто. Высокая фигура направлялась прямиком к крыльцу, и не нужно было даже напрягать взгляд, чтобы разглядеть мягкие светлые волосы, прилипшие ко лбу из-за дождя, поджатые тонкие губы, острые высокие скулы. Она понимала, кто перед ней, но не могла осознать, как это могло произойти. Почему Малфой здесь, почему он вернулся? Времени на раздумья было мало, и все, что она успела — это отойти в глубь комнаты, надеясь укрыться за громоздким книжным шкафом или софой, если произойдет непредвиденное. Если Драко нападет, обнаружив ее в собственном доме. Если Драко нападет, увидев, кто находится в его доме. Он вошел: без зонта, без плаща, промокший насквозь, и, судя по звуку, в ботинках, полных воды. Но в пустых руках не было ни волшебной палочки, ни иных вещей — оружия — и Гермиона вдохнула спокойнее, вцепившись в собственную палочку. Не то чтобы она опасалась, что придется драться, но казалось безопасным крепко сжимать ее в руках в ожидании, покуда Малфой не обнаружит ее присутствие. При виде его изможденного лица у нее екнуло сердце. Растерянно озираясь, он сделал несколько шагов по гостиной, окидывая потерянным взглядом комнату, и в тот момент, когда их взгляды встретились, она поняла, что он даже не удивлен, встретив ее здесь. Или просто встретив здесь кого-то еще, кто по случайности оказался ею. — Ты? — его голос был сиплым, словно Малфой простудился. — Министерство изменило свое решение, и ты явилась вернуть меня в тюрьму? Гермиона не поняла его вопроса, но быстрый ум подсказал ей, что произошло на сегодняшнем заседании Визенгамота: Малфоя отпустили. Отпустили вот так, в обычный день, без шумихи и без предупреждения. Вопреки зловещим прогнозам Рона. — Нет, я… — договорить она не успела. Не дождавшись ее ответа, изменившийся в лице Малфой подскочил к ней за мгновение и, схватив за локоть, потащил к выходу. — Тогда убирайся отсюда, — вышвырнув Гермиону на крыльцо, Драко замер в дверях, сложив на груди руки. — Это не ваш с друзьями загородный коттедж, это моя земля. Убирайся отсюда и не возвращайся. Гермиона чувствовала, что он в ярости, и вся его застывшая поза и побелевшие от напряжения пальцы, вцепившиеся в плечи, были лишь попыткой сдержаться и не наброситься на нее с кулаками. Отступив на ступеньку ниже, она примирительным жестом подняла ладони вверх, но палочка, зажатая в руке, испортила ее попытку заговорить: неправильно истолковав наличие у нее палочки, Драко рассвирепел снова, его лицо пошло пятнами, а сам он двинулся по направлению к ней. — Они отняли мою палочку, — заорал он, — они заперли меня здесь! А теперь еще и ты! Заявляешься сюда, поджидаешь. Пришла отомстить за друзей? Сбежав по ступеням, Гермиона замерла. Дождь не переставал лить, и теперь она стояла под его ледяными струями, не зная, что предпринять: остановить Малфоя магией и тем самым доказать ему, что он прав, что сейчас она — хозяйка ситуации, а он вынужден подчиниться, поскольку наложить заклинание из них двоих может только она, или же позволить Драко приблизиться к ней и, возможно, причинить вред. Она замерла. Решила не шевелиться, зная, что подвергает себя опасности. Опустила волшебную палочку, всем своим видом давая понять, что не собирается нападать в ответ. Их разделяло всего несколько шагов: слишком мало, чтоб обдумать план побега, но достаточно, чтобы рассмотреть Малфоя во всех деталях. Чтобы подметить его исхудавшее тело, царапины на руках и ладонях, тонкий шрам над бровью. Нетвердую походку изможденного человека. Злость ослепленного болью и ненавистью существа. Едва ли он в самом деле понимал, кто перед ним. А если понимал, то не попытался ничего обдумать — вылил на нее свою боль, ярость, бессилие, накинулся, как не мог ни на одного из авроров все эти долгие годы. Схватив за отворот рубашки, дернул на себя с такой силой, что отлетело несколько пуговиц. Потащил к воротам, не обращая внимания на утопающие в грязи ботинки, на скользкую траву под ногами. — Аппарируй отсюда, — прошипел, швырнув ее на землю, как мешок, — убирайся немедленно. И Гермиона подчинилась. Прерывисто дыша, посмотрела напоследок прямо в лицо, скользнув взглядом по белой шее, по стекающим по ней дождевым каплям, по светлой щетине на подбородке. Выдержала его обжигающий взгляд, не отвела глаза. Развернувшейся в животе пружиной отозвался рывок аппарации. Когда все тело отреагировало болью на перенос, она поняла, что что-то не так. Замерев на мгновение высоко в воздухе, она рухнула на землю, тут же вслух застонав от боли. Трансгрессия не удалась. — Значит, авроры поставили заклинания против аппарации, чтобы я не смог сбежать из-под домашнего ареста, — словно и не обратив никакого внимания на то, что она ударилась, Малфой развернулся и побрел назад к дому. — Неважно. Проваливай отсюда ногами. Просто исчезни. И непонятно, что из этого — его слова или падение с высоты — ощущалось больнее.