Муми-дол в отражении

Прошло несколько часов, прежде чем Снорочка вернулась на пляж. За это время она успела наполнить тетрадь планами, заметками, сценами и диалогами, и все, чего ей хотелось, – это продолжать и не останавливаться. Однако обещание, данное Муми-маме, мог бы нарушить лишь кто-то совсем уж бессердечный, поэтому она наскоро умылась, пару раз провела расческой по челочке и вернулась на пляж. Муми-мама уже накрыла на стол и поставила в ящик со льдом несколько бутылок вина и медовухи для гостей. Снорочка предположила, что слухи уже разлетелись по долине, как это обычно и происходит. Снифф уже был тут как тут и украдкой поедал кексы, а семейство Хемулей обсуждало с Муми-мамой, куда поставить ящик пива, который они принесли с собой. Миссис Филифьонка была занята перестановкой на столе с закусками (на ее вкус, он был недостаточно аккуратно организован), а Мисабель шла следом, и тащила все, что та совала ей в руки. "Рад тебя видеть, Снорочка, – поприветствовал ее Муми-папа, бросая страницы романа в костер. – Как продвигается работа над рукописью? Успешно?" Она кивнула. Она не была в этом полностью уверена, но она определенно продвинулась по сравнению с этим утром. И это было самое главное. – Если хочешь, можешь взять мою старую пишущую машинку, – сказал он, выпрямляясь и вытирая пот со лба. – Она лучше подходит для того, чтобы навести порядок в тексте. – Вы уверены? – спросила она. Печатная машинка была вещью дорогой, а она никогда раньше не училась печатать. Ей понадобится много времени, чтобы освоить это мастерство. – Ну разумеется, я всегда готов оказать поддержку юным талантам! – воскликнул он, помахав лапой в воздухе. – Спасибо, – сказала она, а затем огляделась. – А Снусмумрик и Муми-тролль уже пришли? Муми-папа издал еще один смешок, подбрасывая в огонь все новые страницы. – Э-э. Я думаю, они еще какое-то время будут заняты, – сказал он, покачав головой. – Я и правда неправильно истолковал всю ситуацию, да? Как я уже сказал, я старый муми-тролль, и отстал от жизни. Иногда я мыслю ужасно старомодно. – Не волнуйтесь. Не только вы все неправильно поняли, – сказала она со вздохом. Он сделал паузу, оглядываясь по сторонам, словно ища помощи, но Муми-мама была погружена в беседу с миссис Филифьонкой. Наконец, он решил, что справится сам. – А у тебя… ну… у тебя все хорошо, да? – спросил он. – Я знаю, что у Муми-мамы получилось бы лучше поговорить с тобой об этом, чем у меня, но... ну, если хочешь поговорить... Он беспомощно замолчал. Она задумалась о том, как себя чувствует. По идее, она не должна была быть в порядке. По всем ее представлениям, она должна была плакать, заедать печаль мороженым и рассуждать о том, какие мужчины негодяи. И хотя у нее не было ни тени сомнения, что для подобных вещей всегда найдется свое время и место, сейчас они казались ей неуместными. Она даже не чувствовала, что у нее разбито сердце, как ни ужасно было это признавать. Скорее она чувствовала себя так, словно весь день носила слишком узкое платье. Да, оно было красивым, и она настолько сильно хотела его надеть, что втиснулась в него, пусть и с некоторым трудом. Но потом оно неизбежно начало жать и натирать, и только сняв его, она, наконец, испытала огромное облегчение. Набрав охапку книжных страниц, она бросила их в огонь. "Я в полном порядке, – сказала она. – Я просто размышляю о том, что мне делать дальше". Все-таки, ей больше не нужно было быть чьей-то девушкой. Она допускала, что может начать встречаться с кем-нибудь из Муми-дола... Но был ли в этом смысл? Да, было бы здорово когда-нибудь испытать настоящие романтические чувства, но просто играть роль чьей-то девушки – не совсем то же самое. И второе было довольно утомительным занятием без первого. Так что и начинать не стоило. Вздохнув, она уткнулась взглядом в огонь. Папа украдкой взглянул на нее. "Ну, лучший способ понять, что делать дальше, это посмотреть на то, что ты уже делаешь! – сказал он, глубокомысленно кивнув самому себе. – Так что же это для тебя?" Она задумалась. Ответ пришел сам собой. – Ну... кажется, я пишу пьесу. – Пьесу?! Превосходно! – воскликнул Муми-папа, хлопнув в ладоши. – Театр – великолепная форма искусства. Я всегда так говорил. –...До недавнего времени мы вообще не знали, что такое театр, – хихикнула Снорочка. – Я всегда это говорил в последнее время. На это она улыбнулась, а затем, поскольку ей нужно было сказать что-то важное, прочистила горло. – Ну, я думаю... что дальнейшим моим шагом должно стать более детальное изучение этого предмета, – сказала она. Следующая мысль была, возможно, немного более пугающей, но она все равно продолжила. – В полевых условиях, так сказать. Ну и… чтобы поставить пьесу, нужен театр, не так ли? – Так и есть, – кивнул Папа. – Приключения действительно лучше всего вдохновляют на сочинительство. Я думаю, это отличная идея. – Правда? А Вы…не расстроитесь? – С чего бы? – спросил он, удивленно моргнув. – Мы ведь не надеялись, что ты будешь жить в Муми-доле вечно! Ты достойна большего. Он похлопал ее по плечу. – Но помни, что у тебя всегда будет комната в Муми-доме, пока ты этого хочешь, – сказал он. – Мы с мамой тебя очень ценим. Снорочка ничего не смогла ответить – так сильно у нее перехватило горло. Папа отвернулся и сделал вид, что не заметил, как она утирает глаза. Они подбрасывали в костер все новые страницы, пока тот не запылал веселым пламенем. Весь остаток этого неспешного дня они просидели около костра, попивая охлажденное вино и лакомясь бесподобными закусками, приготовленными Мамой. Ближе к ночи пришла Туу-Тикки с банкой под мышкой, в сопровождении рыжеволосой девочки с бантом на голове и сачком через плечо. – Нинни! Рад тебя видеть, девочка! – поприветствовал их Папа. Нинни высунула язык в знак приветствия, а затем выхватила банку из рук Туу-Тикки и подняла ее высоко над головой. – Посмотрите, что мы поймали! – нараспев сказала она. Внутри банки, скрестив руки на груди, сидела маленькая фея, выглядела она весьма рассерженной. – Я "кто", а не "что"!– возмутилась она. – А, это та самая маленькая виновница суматохи последних дней? – спросил Муми-папа, наклонившись поближе, чтобы рассмотреть ее. Фея сделала грубый жест рукой. – Да, это она, – сказала Туу-Тики, осторожно забирая банку. – Я отнесу ее домой, после того, как разберусь тут со своими делами. Фея встала и приблизилась к стеклу, с интересом глядя на Снорочку. – Ух, приятно видеть, что ты стала самой собой, – сказала она с искренним удовлетворением. – Я уже начала было думать, что этого никогда не произойдет. – Твоей заслуги тут нет, – ткнув пальцем в стенку банки, Снорочка хмуро разглядывала маленькое существо внутри. Фея пожала плечами, закинув лапы за голову. – Я же говорила: я не умею решать проблемы, я их только создаю, – сказала она, болтая в воздухе ногами. – И у меня это здорово получается, знаешь ли! – Нашла чем гордиться! – сказала Снорочка. – О, ты это еще поймешь, - сказала она с усмешкой, вертя пером над головой. – И посмотрите, кто идет! Обернувшись, они увидели Муми-тролля и Снусмумрика, которые шли рядом, соединив лапы, и над чем-то тихонько смеялись. Казалось, они не замечали, что вокруг полным ходом идет праздник. – Как замечательно! – сказала Мама. – Праздник с ними будет намного веселее. – Вы только гляньте, они нас даже не заметили, – сказала Малышка Мю, демонстративно фыркая. – Эй! Вы двое! Они остановились как будто застигнутые врасплох. На секунду Снорочке показалось, что они сейчас просто развернутся и сбегут, но потом Снусмумрик пробормотал на ухо Муми-троллю что-то, что заставило того рассмеяться, и они подошли ближе, не размыкая лап. – Добрый вечер, – сказал Снусмумрик, его непринужденный тон портила широченная улыбка, расплывшаяся по его лицу. – Добрый вечер, дорогой, – поприветствовала его Муми-мама. – Приятно видеть, что ты выглядишь по-прежнему. – Почти. К сожалению, мне не удалось найти свою шляпу, – сказал он, проведя лапой по волосам. – Очень жаль, но всякое бывает. Если тебя это утешит, ты и без нее выглядишь очень привлекательно, – ответила она, а затем перевела взгляд на своего сына, который смотрел на Снусмумрика с нескрываемым умилением. – Осмелюсь предположить, что кое-кто с этим согласится. – Мама! – воскликнул Муми-тролль, краснея. – О, а ты не согласен? – с усмешкой спросил Снусмумрик. – Нет… то есть да, но я… мы же это уже обсуждали! – Не дразни его, дорогой. А то он снова украдет чью-нибудь лодку, – сказала Мама, безудержно хихикая. – Мама! – Ха, не волнуйся, – подхватила Малышка Мю. – Я уверена, что Снусмумрик тут же окажется рядом, чтобы утопиться. Ведь это очень поможет. Оба, застонав, зарылись мордочками в лапы. – Ну сколько можно-то? – спросил Снусмумрик. Муми-папа хлопнул его по плечу. – Боюсь, когда кто-то совершает настолько глупый и необдуманный поступок, его семья потом долго будет ему это припоминать, – угрюмо сказал он. – Что ж... признаю, что все можно было решить более удачным способом, – сказал Снусмумрик, взглянув на Муми-тролля. – Но, в конце концов, оно того стоило. Муми-тролль выглядел так, словно вот-вот растечется лужицей. – О нет, только не начинай! – закричала Малышка Мю. – Я отказываюсь слушать всякую слащавую ерунду. Я хочу танцевать. Она вытащила губную гармошку у Снусмумрика из кармана и швырнула ею в него, попав прямо в лицо (что вызвало синхронный возглас "Mю!" у Мамы и Муми-тролля). – Сыграй уже что-нибудь, ты, старый сентиментальный бродяга, – крикнула Малышка Мю. Не обращая внимания на большой красный след, оставшийся на его лбу, Снусмумрик поднял ко рту губную гармошку и взял короткую ноту. Она прозвучала идеально. – Ах, – сказал он, улыбаясь. – Что ж, полагаю, я мог бы сыграть пару коротких мелодий. – О, о, о, я училась играть на скрипке! – заявила Нинни, подпрыгивая на месте, и опираясь при этом на голову Малышки Мю. – У меня с собой аккордеон, если вы, детишки, не против собрать небольшой оркестр, – добавила Туу-Тикки, искоса поглядев на Снусмумрика. Тот на секунду опешил от такого предложения, но потом с улыбкой кивнул. – Да, думаю, это было бы замечательно. **** Праздник удался на славу, впрочем, как и все праздники, которые устраивают Муми-тролли. Костер, потрескивая, полыхал всю ночь, подкармливаемый время от времени горсткой старых страниц. Маленькие зверушки, жившие неподалеку, пришли присоединиться к веселью, как и несколько ребят из деревни. Вскоре на пляже стало оживленно от музыки, выпивки и танцев. Малышка Mю танцевала так неистово, словно поставила себе цель сбить всех остальных танцующих с ног, но она была так мала, что все, чего ей удалось добиться – это наставить пару синяков. Мисабель и миссис Филифьонка, к огромному удивлению всех присутствующих, за исключением Мамы и Муми-тролля, весь вечер танцевали вместе. Мисабель казалось, больше ступала по филифьонкиным ногам, чем по земле, а Филифьонке пришлось согнуться почти пополам, чтобы они могли соприкоснуться носами. Но их, казалось, это совсем не беспокоило. У стола с закусками Папа декламировал какие-то ужасные стихи. Малыши кидались в него едой, а бедным зверушкам пришлось зарыться в песок, чтобы спастись от его поэзии, но Мама плакала от смеха. После того, как Папа стряхнул с шерсти последние кусочки помидоров, она вытерла глаза и потащила своего бестолкового мужа танцевать. Даже Мимопроходилу выпустили из банки, и она порхала над толпой и наслаждалась выпивкой. Все-таки семья Муми-троллей была не из тех, кто долго держит обиды. Среди всеобщего веселья Муми-тролль заметил Снорочку, которая сидела на песке, потягивая что-то из бокала и смотрела на море. Он взглянул на Снусмумрика, вопросительно дернув ушами, но Снусмумрик лишь улыбнулся и склонил голову. Поняв, что разрешение было совершенно излишним, Муми-тролль подошел к ней. – Не хочешь потанцевать? – спросил он. Она подняла на него глаза. – Ты уверен? – спросила она, дернув подбородком в сторону его протянутой лапы. – Конечно! Друзья ведь танцуют вместе, не так ли? – сказал он. – А если мы не сможем быть друзьями, я не знаю, что мне теперь делать. Она засмеялась и приняла его лапу. Следующая мелодия была веселой, Нинни довольно агрессивно солировала на скрипке. Они танцевали, и это было не так уж неловко, как можно было ожидать. Вскоре песня подошла к концу. Разжав лапы, они направились к столу с закусками, чувствуя странное умиротворение. – Муми-тролль? – сказала Снорочка. – Да? – Спасибо тебе огромное за то, что сегодня ты был честен со мной, – сказала она, а потом наклонила голову. – Могу ли я тоже быть с тобой честной? – Э-э-э, да? – ответил он, внезапно занервничав. – Вы смотритесь очень мило вместе, – сказала она, кивнув в сторону Снусмумрика. – Ох! – сказал он, чувствуя, что его лицо снова полыхает (в тот день это случалось часто). – Ах! Ну…Спасибо? Она рассмеялась. – Я говорю это потому, что не хочу, чтобы ты неправильно воспринял то, что я собираюсь вскорости сделать, – сказала она. – Понимаешь... Я думаю, что скоро покину Муми-дол. Муми-тролль пролил вино на стол, глаза его расширились. – О! Нет, нет, то есть, ты не обязана это делать, – пробормотал он, прижимая бутылку к груди. – Я… – Я не обязана, Муми-тролль, – сказала она, забирая у него бутылку и наливая ему бокал вина. – Я этого хочу! И думаю, я к этому готова. – Ты уходишь одна? – спросил он. Она кивнула. – Да. Думаю, к этому я тоже готова, – сказала она. – Мне всегда было одиноко, но я никогда не была одна. Думаю, мне нужно попробовать второе, чтобы решить проблему с первым. Если я понятно выражаюсь. – Вполне, – сказал Муми-тролль. – А вот у некоторых все наоборот. – Ну да, он такой, – ответила Снорочка, и Муми-тролль снова смутился от того, что совершенно не умел скрывать свои чувства. Снорочка лишь улыбнулась ему, легонько подтолкнув в бок. – Хотя сегодня он выглядит счастливым. Муми-тролль снова покраснел. Ему и самому так казалось, но он боялся утверждать наверняка. Хотя они и провели весь день в разговорах, таких долгих, что у них обоих запершило в горле, разговорах о самых разных вещах, чувствах и мыслях, многое оставалось недосказанным. Это было пугающе, странно и невероятно волнующе одновременно. Муми-тролль никогда не любил запутанные чувства, но он обнаружил, что этим он очень дорожит. Он оглянулся на музыкантов. Нинни восторженно демонстрировала Снусмумрику свою скрипку, а он с искренним интересом любовался ею. Может, ему бы хотелось иметь свою собственную? Муми-тролль задумался, где можно взять такую вещь... – О, ради Морры! – воскликнула Снорочка. Муми-тролль аж подскочил. – Что? – сказал он. – Хватит на него любоваться, просто пригласи уже на танец! Серьезно, – она покачала головой и сделала глоток вина. – Вы оба, конечно, милые, но очень раздражаете. – Вместе или по отдельности? – уточнил Муми-тролль, стараясь больше не оглядываться на Снусмумрика, и обнаружив, что это дается ему с трудом. – И вместе, и по отдельности, – сказала она, а затем прогнала его движением руки. – А теперь марш. Как бы ему этого ни хотелось, он колебался, гадая, не притворяется ли она снова. Вдруг, на самом деле ей сейчас было очень грустно. Однако ее мех был прекрасного бледно-зеленого цвета, словно побеги одуванчика, а глаза блестели, как будто она придумывала шутку, которую скоро всем расскажет. – Снорочка, ты удивительная, – сказал он, потому что это была правда. – Да знаю я, – ответила она. – Иди уже! Махнув рукой, он поспешил туда, где стоял Снусмумрик. Когда Муми-тролль пригласил его на танец, Снусмумрик на секунду замялся, но потом Нинни практически толкнула его в лапы Муми-тролля. Рассмеявшись, он сдался и позволил Муми-троллю увести себя. Не то чтобы они никогда раньше не танцевали вместе – в конце концов, они знали друг друга очень давно, – но Муми-тролль не мог отделаться от мысли, что теперь это ощущается совсем по-другому. **** Снусмумрик не любил танцевать – на праздниках он предпочитал либо играть музыку, либо сидеть в сторонке и тихо наблюдать, – но этот день был наполнен переменами и новшествами, так почему бы не пополнить этот список? Однако вскоре у них с Муми-троллем разболелись ноги, да и Малышка Мю попросила, чтобы Муми-тролль с чем-то ей помог. Поэтому Снусмумрик, уставший, но все еще непривычно беззаботный, отправился за напитками. Он обнаружил, что его ждет Снорочка, немного вспотевшая от танцев с Малышкой Мю и Нинни. – Веселишься? – весело спросила она. – Да, – ответил он, возможно, слишком поспешно, а потом засомневался. – А ты... ну. Ты в порядке, да? Мы не были, ну, бестактными? Только теперь ему пришло в голову, что наверно, им с Муми-троллем не стоило вести себя так откровенно, учитывая все обстоятельства, но сегодня у него плохо получалось думать головой. К его удивлению, она громко рассмеялась. – О да, вы оба ведете себя возмутительно! Никакого такта, честное слово! – сказала она, а затем улыбнулась ему. – Но я в порядке. Правда. Снусмумрик отхлебнул пива. – И... ты на меня не обижаешься? – тихо спросил он. Он бы ни за что не осмелился спросить об этом, если бы был совершенно трезв, но эта мысль не давала ему покоя. – Нисколько, – ответила она так уверенно, что Снусмумрик сразу ей поверил. – На самом деле я хотела спросить, не хочешь ли ты отправиться со мной в небольшое приключение. – Приключение? Ну, конечно, но... прямо сейчас? – спросил он. Она кивнула. – Тебе понравится, – заверила она его, глаза ее блестели, а мех отливал мягкой зеленью. Он вскинул брови. – Ты меня заинтриговала. Так о чем речь? – Ну, если тебя не затруднит, я бы хотела, чтобы ты помог мне украсть лодку. **** Снусмумрик пошел предупредить Муми-тролля, что отлучится на минутку, а Снорочка помчалась в Муми-дом, чтобы забрать свои вещи. Муми-тролль лишь кивнул и, убедившись, что поблизости никого нет, быстро ткнулся мордочкой Снусмумрику в щеку. Однако он не учел, что в песке неподалеку все еще скрывались зверушки, которые тут же выскочили наружу с визгом "Оооооох!", заставив их обоих покраснеть и броситься наутек. Оторвавшись, наконец, от последней любопытной зверушки, Снусмумрик встретился со Снорочкой на пляже, и они направились к пристани, настороженно озираясь вокруг. На пристани было тихо, большинство местных жителей были либо на празднике, который проходил на пляже чуть южнее, либо в постели, в зависимости от настроения. Однако всегда нужно быть начеку, когда идешь на преступление – особенно когда вина за него может лечь на бедных Маму и Папу, если что-то пойдет не так. – Вон она, лодка, которую Муми-тролль пытался украсть на днях, – шепнула ему Снорочка, указывая на лодку из вишневого дерева, пришвартованную у причала. Похоже, Хемуль принял дополнительные меры по ее охране, приковав ее цепями и установив множество табличек "Посторонним вход воспрещен" и "Частная собственность". И даже один мерзкий знак, на котором большими буквами было написано "НЕ ВЫХОДИТЬ В МОРЕ". Что-то подсказывало Снусмумрику, что еще до рассвета эти таблички будут весело полыхать в костре. – Хороший выбор, – прорычал он. – Тот, кто владеет вещами только ради того, чтобы владеть ими, не заслуживает того, чтобы их иметь. – Знаешь, кажется, я с тобой согласна, – прошептала Снорочка. – Ну что, старина Ночные глаза, мы одни? Снусмумрик огляделся – пляж и причал выглядели безлюдными. В деревне горела пара окон, но он сомневался, что кто-нибудь заметит их в такой час. – Да. Старый скупердяй, должно быть, уже в постели, – ответил он. Снорочка хихикнула. – Ну, даже если он нас поймает, можешь просто снова похлопать ему глазками. – Не буду. – Да ладно, разве тебе не лестно, что в прошлый раз это сработало? – Не лестно. Снорочка приглушила смех лапами, а Снусмумрик шикнул на нее, прикусив губу, чтобы не рассмеяться самому. Теперь тот случай тоже казался ему довольно забавным. Шикая друг на друга, они поднялись на причал. Бедное маленькое судно было жестоко заковано в цепи, накрыто брезентом и со всех сторон увешано табличками. И все это Хемуль сделал с лодкой, на которой даже не плавал! Он быстро нашел замок и, достав из плаща отмычку, принялся за освободительные работы. Снорочка сорвала брезент, скомкала и бросила на палубу, затем отвязала и спустила парус. Снусмумрик вскрыл первый замок, потом второй, но никак не мог открыть последний. Она посмотрела на него. – Что ты копаешься? – прошептала она. – Сложный попался, – пробормотал он. – И по правде говоря, я уже давно не пользовался этими навыками. Я не так часто попадаю в неприятности, как раньше. Снорочка покачала головой, забравшись на причал рядом с ним. Она уже поставила пишущую машинку под брезент, используя его как временное укрытие, пристроила свои припасы и поставила парус. Оставалось лишь снять последнюю цепь, и эта мысль немного нервировала Снусмумрика. Еще одна отмычка сломалась у него в лапе. – Х… хатифнаттовы семена, – пробормотал Снусмумрик. Снорочка захихикала. – Ты пьян, – констатировала она. – Конечно, нет. Я выпил только одно пиво, – ответил он. – Именно, – сказала она самодовольно, – и теперь ты пьян. Он бросил на нее хмурый взгляд, но она только сильнее захихикала. Вздохнув, он вытащил из рукава еще одну отмычку и снова принялся за замок. Это и так было трудно, но под снорочкино хихиканье стало совсем невозможно. Он предпринял еще одну попытку, на этот раз вообще не попав в замочную скважину. Отмычка ударилась о край замка и вылетела из его лап, упав в воду. Снорочке оставалось только фыркать. – Ну, ладно, может, я немного пьян, – признал он, слегка посмеиваясь над собой. – Давай я попробую, – сказала она, протягивая лапы. Снусмумрик пожал плечами и передал ей замок. Снорочка внимательно осмотрела его, потом перевернула, задумчиво хмыкнув. Снусмумрик иногда забывал, что ее брат был инженером – она и сама, наверно, чему-то у него научилась. Он с нетерпением ждал, какой хитроумный прием она использует, чтобы открыть замок. Голыми лапами она без труда порвала цепь. – Что ж. Можно было и так, – слабо произнес Снусмумрик. Она собрала цепи в кучу, и только укоризненный взгляд Снусмумрика помешал ей выбросить их в море (как будто бедному морю только этого и не хватало!) – Ну вот, готово, – сказала она. – Готово, – согласился он. Они постояли минутку, глядя на маленькую лодку, безмятежно покачивающуюся на ласковых волнах. – Ты уверена, что готова уплыть прямо сегодня? – спросил он, внезапно забеспокоившись о ней. В конце концов, она не путешествовала уже довольно давно. – Это так внезапно. – Уверена, – ответила она. – Я знаю, что это довольно внезапно, но мне кажется, что если я не сделаю этого сегодня, я могу передумать. Снусмумрик кивнул – ему было хорошо знакомо это чувство. Муми-дол был уютным местом, а уютные места трудно покидать, даже если это необходимо. Она посмотрела на него с улыбкой. – Кроме того сегодня день новых начинаний, не так ли?! – воскликнула она. – Я собираюсь найти театр Эммы. Поставлю свою пьесу. И, надеюсь, по дороге меня найдет парочка приключений. – Это великолепный план, – ответил он. – Дай нам знать, когда будет премьера. Ты ведь пришлешь нам билеты, правда? Муми-тролль тоже очень захочет ее посмотреть. – Места в первом ряду! – пообещала она и ухмыльнулась. – Ну… или я могу попросить охрану закрыть глаза на то, что ты проберешься внутрь без разрешения, если посчитаешь, что билеты – это слишком буржуазно для тебя. – Я так рад, что теперь ты чувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы смеяться надо мной, – сказал он с иронией. – О да, я тоже, – ответила она так искренне, что Снусмумрику пришлось опустить глаза. Она раскрыла руки для объятий, кивнув ему. Они никогда не делали этого раньше. Ни разу. Но сегодня была ночь для всего нового. – Береги себя, – сказала она, сжимая его в объятьях. – Не позволяй Муми-троллю слишком заскучать этой зимой. – Хорошо. – И помни, что он не единственный человек в этой долине, ага? – Я знаю. Она отпустила его, ухмыляясь и дрожа от волнения. – И скажи мне, если он снова будет вести себя с тобой как идиот, – сказала она. – Я задам ему трепку. – Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала, – сказал он в ужасе. Снорочка посмеялась над его выражением лица и ступила на борт лодки. – Ты ведь помнишь, как ориентироваться по звездам, да? И какая рыба съедобна? – спросил Снусмумрик. – И будь осторожна в море. Снорки не умеют плавать, помнишь? – Пфф, ты что, мой папа? Я уверена, что справлюсь, – сказала она, а потом усмехнулась. – И не беспокойся, я не собираюсь в ближайшее время бросаться в воду в качестве какого-то романтического жеста. Снусмумрик вздохнул. – Неужели все так и собираются... – Эй! Руки прочь от моей лодки, детишки! – раздался голос. Их знакомый Хемуль мчался в их направлении с фонарем в руке. – Пока! – крикнула Снорочка, отчаливая, и резво принялась грести веслами. Снусмумрик соскочил с палубы и побежал по песку. Хемуль стоял на причале, выкрикивая в море проклятия, но два бродяги смеялись слишком громко, чтобы его услышать. **** До конца лета жизнь шла своим чередом. Папа писал свои мемуары, Мама готовила и суетилась по дому. Снифф изобретал все новые схемы обогащения, одна невероятнее другой. Малышка Мю приносила с собой хаос, куда бы ни пошла. Снусмумрик играл на своей губной гармошке и рыбачил. Они с Муми-троллем проводили вместе столько же времени, сколько и раньше, но теперь, когда им нечего было скрывать, и не нужно было притворяться, они могли наконец расслабиться. Снусмумрик стал чаще приходить в Муми-дом. Муми-тролль иногда обедал в палатке Снусмумрика. Оба пытались разобраться, как целуются мумрики и муми-тролли (ответ: с большим трудом). Мама была явно рада, что Снусмумрик стал заходить к ним чаще, настолько, что Муми-тролль начал всерьез сомневаться, кто же на самом деле был любимчиком в этой семье. Папа пытался казаться беспристрастным до такой степени, что это почти раздражало, не позволяя им закрывать дверь в спальню ("Действуют те же правила, что и со Снорочкой, сынок!") и спрашивая о Снусмумрике достаточно часто, чтобы это смущало. Это было невероятно неуклюже, но по-своему мило. Малышка Мю, конечно же, начинала плеваться, стоило им хотя бы взяться за руки в ее присутствии, но Муми-тролль втайне думал, что ей очень нравится, когда есть что-то, на что можно пожаловаться. Они, как и раньше, отправлялись на поиски приключений. Хотя без обаяния Снорочки им было подчас гораздо труднее выпутаться из неприятностей. Все часто вспоминали о Снорочке. Гадали, как у нее дела, нашла ли она Эмму, и когда можно будет купить билеты на ее спектакль. Никто не сомневался, что спектакль состоится, и что он будет иметь большой успех – вопрос был только в том, когда. Муми-тролль не скучал по ней так, как он скучал по Снусмумрику зимой, но все же он с нетерпением ждал с ней новой встречи. Это было изумительно простое чувство, и он наслаждался им. Вскоре листья деревьев приобрели золотистый цвет, и в долине подул прохладный осенний ветерок. Шляпу Снусмумрика так и не нашли. Возможно, не найдут никогда. Мумитролль плел ему цветочные венки, чтобы немного компенсировать ее отсутствие. Последний был из георгинов – они цвели белым, голубым и зеленым по всей долине, и Муми-тролль решил, что Снусмумрику они очень идут. Это было чудесное лето, пусть оно и было таким странным и пугающим. Ему было немного грустно, что оно заканчивалось, но осень тоже, несомненно, обещала быть странной, пугающей и чудесной. В один из последних летних дней Снифф и Малышка Мю вдвоем отправились на какую-то очередную безрассудную авантюру, так что у Снусмумрика и Муми-тролля наконец-то выдался свободный день. Утром они впервые попробовали запустить свои кораблики из древесной коры. Снусмумрик научил Муми-тролля их вырезать, а Муми-тролль, в свою очередь, показал ему, как их раскрашивать. Кораблик Муми-тролля способен был плавать только вверх дном, а краска на кораблике Снусмумрика приобретала сопливо-зеленый оттенок, как только касалась воды. Но это было неважно – им было весело, а впереди было много лет для того, чтобы усовершенствовать свои навыки. Поймав и закоптив рыбу на обед, Снусмумрик сыграл для Муми-тролля новую мелодию на своей новой скрипке. – У тебя получается все лучше, – заметил Муми-тролль, когда Снусмумрик закончил. Тот улыбнулся ему. – Очень любезно, что ты так считаешь, – сказал он, отложив скрипку в сторону. – Но боюсь, что Нинни все еще дразнит меня по этому поводу. – Она всех дразнит, – ответил Муми-тролль, смеясь. – Она это не всерьез. Я совершенно уверен, что к тому времени, когда наступит зима, ты станешь виртуозом. Снусмумрик как всегда напрягся при упоминании зимы. – Хм, да, зима... Он запнулся. – В чем дело, Снусмумрик? – спросил Муми-тролль. Снусмумрик сел и взял его хвост в свои лапы, осторожно расчесывая пальцами шерсть на кончике. – Ну... зима. Ты же понимаешь, что я все равно уйду, да? – спросил Снусмумрик, не глядя на него. – Конечно, понимаю! – ответил Муми-тролль, привстав от удивления. – Тебе нужно побыть одному, тебе нужно попутешествовать и восстановить силы, я это прекрасно понимаю! – Но тебе будет из-за этого очень грустно. – Да, но я все равно понимаю. Тут ничего не изменилось, – сказал Муми-тролль. – Глупый ты. – Клевета, – сказал тот, театрально приложив лапу к груди. – Да будет тебе известно, я очень серьезный бродяга. – Нет, ты очень глупый мумрик, и при этом чересчур милый. И волнуешься больше, чем нужно, - сказал он, взяв его лапу в свою. Он снова лег на траву, потянув Снусмумрика за собой. Некоторое время они лениво валялись в траве, Снусмумрик пристроил скрипку у себя на животе и лениво касался пальцами струн. Муми-тролль наблюдал за облаками и ждал, не скажет ли Снусмумрик еще что-нибудь. Было видно, что тот все еще находится в раздумьях, но если Муми-тролль проявит нетерпение, то он вообще ничего не скажет. Спустя долгое время Снусмумрик, наконец, заговорил снова. – Я просто беспокоюсь, что этой зимой все будет по-другому, вот и все, – тихо сказал он. Муми-тролль задумался. – Наверное, ты прав, – сказал он, сжав лапу Снусмумрика. – Я тоже волнуюсь из-за этого. Зимой я всегда так ужасно по тебе скучаю. Не представляю, насколько сильно я буду скучать по тебе теперь. – О, Боже..., – ответил Снусмумрик. – Ну, если только из-за этого ты не сбежишь и не украдешь лодку, то я полагаю... – Ого, так мы теперь друг друга подкалываем насчет этого?! – сказал Муми-тролль, смеясь. Снусмумрик ухмыльнулся, и Муми-тролль легонько шлепнул его хвостом по боку. – Я просто думаю, что... мы не узнаем, какой будет зима, пока она не наступит, – осторожно продолжил Муми-тролль. – Так что давай просто подождем. Если что-то нужно будет изменить, мы сможем поговорить об этом весной. Муми-тролль втайне лелеял мечту, что однажды они проведут зиму вместе. Когда-нибудь, но не сейчас. Он был еще не совсем готов к этому, и подозревал, что Снусмумрик тоже. Впрочем, торопиться было некуда. В конце концов, времени у них было предостаточно. Снусмумрик на некоторое время задумался. Наконец, он хмыкнул и перевернулся на бок, чтобы взглянуть на Муми-тролля, подложив свободную лапу под щеку. Это был вполне обычный жест, но сердце Муми-тролля забилось чаще. – Ну разумеется. Ты прав. Спасибо, - сказал Снусмумрик. – Когда ты успел стать таким взрослым? Уши Муми-тролля дернулись от удовольствия. – Я все еще идиот, честное слово. Снусмумрик тихонько засмеялся, сжав его лапу, и придвинулся ближе. – Ну не знаю... – Эй вы! Голубки! В их сторону неслась Малышка Mю, от хвостика до подола платья покрытая синей краской. Она была похожа на кисточку, которую только что макнули в банку с краской. Муми-тролль сел, издав многострадальный вздох. Снусмумрик даже не шевельнулся – продолжил лежать с закрытыми глазами и выглядел так, словно пытался прогнать Малышку Mю силой мысли. – В чем дело, Мю? – проворчал Муми-тролль. – Не видишь, мы заняты? – Вовсе вы не заняты. А как обычно, ведете себя отвратительно. – И хотели бы к этому вернуться, если ты не возражаешь, – сказал Снусмумрик. Муми-тролль зажал рот лапой, чтобы подавить смешок. – Возражаю. У меня есть для вас новости! Снусмумрик приоткрыл один глаз. – Продолжай. – Сниффа арестовали! – сказала она, явно обрадованная таким поворотом событий. – Хотите помочь вытащить его из тюрьмы? Они переглянулись. Ну, разве можно было сказать нет? Они последовали за ней, выслушивая краткий пересказ событий, произошедших днем, и обсуждая возможные стратегии. И так, жизнь в Муми-доле шла своим чередом. **** Снорочка стала экспертом в разделке рыбы. Когда она попыталась это сделать в первый раз – после долгих часов безуспешных попыток поймать хоть что-нибудь, – она искромсала маленькую рыбку до неузнаваемости. В тот день ей пришлось в последний раз залезть в свои запасы еды, которую она взяла с собой из Муми-дола. Теперь же она могла поймать рыбу, оглушить ее, выпотрошить и пожарить за то короткое время, которое обычному человеку требуется, чтобы пожарить яйцо. Этому ее научил директор странствующего цирка, с которым она познакомилась в своих путешествиях. А еще он научил ее, как уверенно ходить по натянутому канату. Встреченный ею моряк – тоже снорк – снарядил ее спасательным жилетом, ужаснувшись, узнав, что она вышла в открытое море без такой необходимой вещи. Ей даже довелось столкнуться с пиратами. Они оказались совсем не такими очаровательными, как она себе представляла. Однако у одного из них была маленькая дочь, которая к ней весьма привязалась и научила ее правильно пользоваться тесаком в обмен на советы по уходу за волосами. А еще она спаслась от плачущего дронта, выгнала до странности знакомого юксаре из своего «вороньего гнезда» и провела несколько дней, приглядывая за потерявшимся русальчонком пока того не нашли родители. Просто поразительно, на что она оказалась способна. Она и не подозревала, что на самом деле такая сильная! Но, как и в любых приключениях, не все моменты были счастливыми. Иногда ей было страшно, иногда – досадно, подчас она совершала ошибки, плакала и горько сожалела о том, что покинула Муми-дол. А иногда, настолько увлеченная всем, что предлагал ей этот огромный мир, она жалела, что не уехала раньше. И все это было удивительно, ново и пугающе, и никогда еще у нее не было столь потрясающего лета. Но не всегда ее дни были наполнены приключениями, какие-то были тихими и спокойными. Плывя по бескрайнему морю, готовя рыбу под открытым небом, она наслаждалась одиночеством и тишиной. Эти дни отнюдь не были скучными – ведь это были дни, посвященные творчеству, и она дорожила каждым из них. Она писала фантастически много. Ее первая пьеса, о пиратах, оказалась ни на что не годной. Она пошла на растопку. Вторая проба пера – роман об опальной герцогине – была несколько лучше, но тоже не вызвала у нее восторга. Она отдала его маленькой зверушке, которая была просто счастлива, что теперь ей будет, что почитать. А вот ее третья книга... Ей не терпелось увидеть ее на сцене. Однако она не позволяла себе загадывать наперед. Вот когда у нее будут декорации и актеры, и она сможет воочию увидеть, как все это будет выглядеть, тогда – другое дело. Пока же она сосредоточилась на своей четвертой работе, которая продвигалась очень даже хорошо. Она доела рыбу с овощами и водорослями и положила тарелку и вилку в ведро, чтобы помыть их позже. Четвертая работа звала ее, и ей не терпелось ответить на зов. Она шагнула под брезент, где стоял ее письменный стол (надежно прибитый к палубе) и пишущая машинка. На столе лежали маленькие безделушки, подаренные ей теми, кого она встретила во время своих странствий – ничего особенного: маленькие ракушки, письма и камушки, дешевый браслет и небольшое ожерелье ручной работы, оригами в виде кальмара. Она взглянула на свое отражение в кусочке морского стекла. Сегодня она не выглядела хорошенькой. Но это ее устраивало. Сегодня ей не хотелось и не нужно было быть хорошенькой. Время для этого еще придет: на премьерах спектаклей, вручениях наград и прочих светских мероприятиях, которые ждут ее в скором будущем. Сегодня она хотела работать. Вставив новый лист бумаги в печатную машинку, она вспомнила, на чем остановилась в прошлый раз. Ах да, маленький принц совершил побег, оставив королеву разбойников в безвыходном положении. Прекрасная сцена, но что же дальше? И вот она села, погрузившись в сюжет, пока ее лодочка из вишневого дерева тихонько покачивалась на волнах. И она совершенно не замечала, как все вокруг погрузилось в сумерки, и остался лишь единственный источник света – снорочка, мех которой излучал золотистое сияние, пока она счастливо плыла в одиночестве по морским волнам. **** – Не понимаю, почему ты так настаивала, чтобы я осталась в Муми-доле до конца осени, – сказала фея, восседавшая на плече Туу-Тикки, уперев подбородок в лапки. Ботинки Туу-Тикки хрустели осенними листьями, и она хмыкнула, не глядя на маленькую фею. – Ну, я знала, что если ты не увидишь эпилога, то помчишься обратно и натворишь еще больше бед, – ответила Туу-Тики. – Ничего я не натворила, – возразила фея, слетев с плеча Туу-Тикки и зависнув у нее прямо перед лицом. – Я оказалась очень даже полезной. – Но ты вмешалась не в свое дело, – заметила Туу-Тики. Фея рассмеялась, легла на спину и закинула лапы за голову. – Да ладно тебе. Ты тоже внесла свою лепту, – сказала она. Туу-Тикки хмыкнула. – Давать советы – это не то же самое, что заколдовывать людей лишь для того, чтобы вразумить какого-то запутавшегося парнишку, – сказала она. Фея недовольно скривилась – да, да, она была согласна с этим, но это была всего лишь маленькая глупая формальность. К тому же, ее методы были гораздо более увлекательными. – Но закончилось-то все хорошо, не так ли? – продолжала настаивать фея, помахав лапкой в воздухе. – Жили они долго и счастливо, конец, все рады! Несмотря на самоуверенный тон феи, Туу-Тикки не выглядела убежденной. – Хм... – Ой, вот только не надо так хмыкать. – Ну, мне просто кажется, что сейчас у всех все хорошо, но… – Все так неопределенно, - насмешливо перебила фея, паря вверх ногами, ее хвост метался из стороны в сторону. – Ох уж эти твои разговоры о неопределенности. Это совсем не весело, знаешь ли. – Правда? – спросила Туу-Тикки. – Конечно, нет! Читатели хотят "и жили они долго и счастливо", – сказала фея назидательно, – а не "ну, это было очень мило, но кто знает, что готовит им будущее". На самом деле, читатели будут не в восторге, если ты попытаешься провернуть такое. Не все же такие пессимисты. – Я тоже хочу, чтобы у этой истории был счастливый конец, – ответила та, пожав плечами. – Даже самые мрачные люди хоть немного этого хотят. – Но твоя неопределенность…, – сказала фея. – Да, - ответила она. – Как я уже сказала, все вещи неопределенны. – Хм, ну да. Но если все вещи так неопределенны, то, значит, возможен вариант будущего, в котором все будет хорошо? – спросила фея, снова вспорхнув Туу-Тикки на плечо. – И это обнадеживает, верно? Туу-Тикки улыбнулась. – Полагаю, что да. – И в этом весь смысл, разве нет?! – продолжала фея, теперь уже крайне увлеченная дискуссией. – Истории не прописывают готовых ответов или правил, да и не должны! Они должны напоминать нам о том, что всегда есть шанс… что все будет хорошо! Туу-Тики засунула руки в карманы и посмотрела на падающие вокруг осенние листья. – Да, полагаю, это неплохой способ преодолеть неопределенность. Фея фыркнула и прислонилась спиной к уху Туу-Тикки, прикрыв глаза. Она-то знала, что это не так. Вечно иметь дело с неопределенностью – для этого и существуют истории.