Не мы

«Ты сумасшедший?» Джинён рассмеялся болезненно, слишком блекло и не свойственно для него. Эти слова его преследовали постоянно, сколько он себя помнил, с самого рождения, и никто, почему-то никто не замечал, как они мало по малу его ломают. Почему? Вопрос всегда улетал в пустоту, как бы громко Джинён не кричал. Он сумасшедший, он признает, ведь только ненормальный стал бы сейчас грудью защищать чужих, никому не нужных детенышей, ведь только по-настоящему отчаявшийся стал бы биться насмерть с альфами. И этим отчаявшимся в любом случае не стала бы омега. Хотя, считал ли себя Джинён омегой, тоже вопрос интересный, по крайней мере он не был обычным представителем так точно. Два бурых альфы из соседней с родной Джинёну стаи медленно зажимали его в кольцо, не оставляя и шанса на побег, а позади слабо скулили щенки. Чужие щенки: белый, как он сам, явно не из их мест, серый и бурый. Они скулили, и Джинён почему-то не мог их бросить, поэтому скалился, готовый драться за чужих детей как за собственных, которых у них с Джебомом пока не было. В этом проклятом мире правили альфы. В этом проклятом мире, где помимо людей существовали еще и оборотни, правили альфы, только Джинён был готов их власть оспорить и не впервые в своей жизни. Когда он впервые встретил Джебома, они подрались, едва не убив друг друга. С самого появления Джебома в деревне, ему пророчили будущее лидера, ведь уже тогда черный молодой волк выделялся среди своих сверстников. А еще он был альфой, которого признали все, но только не Джинён, которого с первого дня пророчили в мужья будущему лидеру стаи. Джинён не был согласен. Как и не был согласен сейчас, когда два альфы глухим рыком приказали ему оставить щенков и уходить. Каждой волчьей деревне нужны были воины, каждой волчьей деревне нужны были рабочие руки или те, кто сможет их родить – омеги, а среди этих трех щенков очень вероятно хотя бы один да нашелся. Но так было бы нечестно, Джинён набрел на них первым. Безрассудно кидаться в бой – удел почти каждого альфы, Джинён прекрасно знал, насколько они самолюбивы и самонадеянны, особенно если противником выступал бета, а если омега, то чаще всего те даже не раздумывали прежде чем брать свое. Хотя, кому Джинён врал, омеги не сражались, он был единственным в своем роде. Единственной белой омегой, не уступающей альфе в силе. Разве что самую малость. Да и то, единственным, кому Джинён проиграл был Джебом. Его пара. Разве плохо проигрывать тому, с кем ты повязан? Джинён считал, да. Поэтому и работал над собой, поэтому и дрался наравне с другими альфами стаи. Он знал, что был гордым, но именно эта черта привлекла в нем нынешнего лидера западной стаи. Два альфы бросились вперед поочередно, явно не желая вступать в бой с каким-то омегой одновременно – считали это ниже своего достоинства. Да и тот, кто напал, лишь делал вид атаки, второй бросился к щенкам, и именно его Джинён выбрал своей целью, вцепляясь в бурую шею зубами и получая от второго удар когтистой лапой в бок. Белоснежная шерсть тут же окрасилась красным – Джебом его потом неделю, если не больше никуда не выпустит. Но это потом, а сейчас в его зубах бился альфа, пока Джинён всё сильнее стискивал челюсти, прокусывая шею и даже кость. Альфа еще несколько раз трепыхнулся и затих, безжизненно растягиваясь по земле, а Джинён едва успел разжать зубы, прежде чем на него набросился второй волк. И он был явно сильнее своего сородича. Джинён едва не завалился на скулящих щенков, насмерть задавливая кого-нибудь из них, но с трудом удержался на лапах, не давая врагу приблизиться к ним, впрочем, и сам он пошевелиться больше не мог: под ним жалобным комочком извивалось то, что он отчаянно старался защитить, позади непреодолимым барьером возвышался утес, а спереди на него давило волчье тело, едва ли не в два раза тяжелее его самого. Бывают же такие экземпляры. Джинён едва не потерял равновесие, когда попытался увернуться от чужих зубов, и его взгляд невольно упал вниз: как оказалось зря. С земли на него смотрела внимательная, но напуганная пара глаз-бусинок, слишком осознанная, чтобы принадлежать щенку, когда два его собрата этих глаз даже открыть еще не могла в силу возраста. Джинён едва сдержал смех, но все же зачем-то прорычал щенку чтобы он забирал братьев и отползал куда подальше. Сделал это в слепой надежде на чужую разумность. Только этот серый щенок понял, схватил маленькими зубами за шкирку одного из собратьев и потащил прочь, отчаянно пытаясь поскорее вытащить того из-под Джинёна, который смотрел на эти попытки едва не в отчаянии: противник, увидев, что добыча убегает, стал напирать еще больше, а пока бедные щенки не выберутся из-под него, Джинён не мог даже шелохнуться, боясь раздавить их. Мелкий тоже это прекрасно понимал, поэтому и перебирал лапками так быстро как мог. Но выволочь двоих братьев у него заняло очень много времени. Джинён с рыком опустился на лапы и ринулся вперед, игнорируя чужие зубы у себя на загривке – месте, в котором только один альфа мог его касаться. Он бросился вперед, игнорируя боль и выскальзывающую из-под лап землю, слишком мокрую после вчерашнего дождя. В голове невольно промелькнул вопрос, как бедные щенки пережили этот ливень, не промокнув и не умерев? Судя по их виду бросили их не вчера и даже не три дня назад, а намного раньше. Джинён не мог отделаться от мыслей об этих комках даже когда ему во второй раз располосовали бок и прокусили загривок – священное для омег место. Место, где стояла метка, а ее исчезновение приравнивалось к позору измены, и Джинён не был уверен, что она останется на месте этого кровавого месива, в которое превратилась верхняя часть его шеи. Старейшины будут в ярости. Но хуже всего, в ярости будет Джебом. И Джексон с Марком. Выслушивать от друзей очередные нотации Джинён не хотел, а старейшин он как-нибудь переживет, они его в любом случае с детства недолюбливали. Бурое тело влетело в ствол одного из деревьев и Джинён бросился на него, не давая волку подняться – либо сейчас, либо никогда, иначе щенки могут пострадать, ведь мало по малу битва выходила за пределы пятиметрового пяточка, на котором Джинён нашел щенят, а если они разойдутся, то и до рассвета могут не закончить – в своей выносливости он не сомневался. Джинён прижал лапами чужое тело к земле, окрашивая и без того бурую шерсть в грязно-коричневый, и вцепился в беззащитную шею противника. Ухо взорвалось болью, когда на нем сомкнулись чужие зубы, да и проскользнувшая по носу когтистая лапа приятных ощущений в общую гамму не добавила. И вкус волчьей крови во рту Джинён не любил, но сейчас, когда она сочилась из чужой шеи и капала на землю, просачиваясь между его клыков, он был согласен потерпеть, ведь позади немного радостнее скулили скорее всего замерзшие щенки. Джинён не без труда разжал челюсти, позволяя мертвому телу свалиться на землю и подошел к щенкам, падая рядом с ними на траву. Первым, кто к нему подошел, был тот умненький. Джинён глухо зарычал, сетуя, что тот слишком маленький, чтобы превратиться в человека и рассказать, кто они и откуда. А главное, какая стая решила их бросить. Хотя сейчас, глядя на три комочка поближе, Джинён склонялся к варианту, что все они из разных стай и вряд ли рождены легально. Такое иногда случалось в стаях – чужие омеги лакомые кусочки для свободных альф. И безопасность омеги целиком и полностью зависела от силы и авторитета ее партнера. Проклятая биологическая система. Или социальная. Ведь Джинён на биологию наплевал, а вот с устоями потягаться ему вряд ли бы удалось, если бы не Джебом, который уже наверняка вернулся в деревню вместе с Джексоном и Марком. Интересно, как прошли переговоры и все ли из их стаи целы. В том, что все живы, Джинён не сомневался. Он с утробным рыком поднялся на лапы, параллельно превращаясь в человека и едва не упал обратно на землю, потому что ноги подвели и тело в принципе не хотело удерживать баланс. Джинёну пришлось облокотиться на каменный утес и только спустя минуту двигаться дальше. Его белая одежда была не только полностью залита как его, так и чужой кровью, но еще и разодрана в клочья: сразу видно, по длинным полосам, что дрался он не с кем-нибудь, а с волком. Ладно хоть кроме двух ран от когтей, все еще кровоточащих, несмотря на регенерацию, больше никаких травм он не нашел. Один из щенков заскулил, и Джинён наклонился, давая всей троице себя обнюхать. Для них в таком возрасте его превращение в человека могло быть шоком и опасностью. Бурый щенок оказался тем еще любителем нового, поскольку ткнулся в чужую, человеческую ладонь без мыслей и даже завилял хвостом, щуря и без того полуприкрытые глазки. Серый же, самый умный и, как предположил Джинён, старший, оказался смышленее и глупее одновременно. Своего спасителя в другом обличии он боялся. Последний же в этой троице, белый, не реагировал, учащенно дыша и свернувшись калачиком. Джинён по себе знал, что белым волкам в этой местности не рады, считая их пришлыми чужаками. Иногда так и было, а иногда такой цвет шерсти – всего лишь сбой в генетическом коде. Спасибо людям за это. Джинён несколько раз провел ладонью по чужой шерстке, только потом, когда увидел бурые разводы на белоснежной шерсти, спохватываясь, но тут же махая на все рукой. Отмывать кровь ему негде. Он за шкирку поднял белого щенка, а потом поднял и двух других: одного ластящегося и одного осторожничающего. Разница в темпераменте была видна уже сейчас, когда у них даже человеческое сознание не сформировалось. Джинён не смог сдержать смешка, прижимая всю троицу к себе. Неплохо, если у них у всех столь яркие личности. А то их стая временами казалась ему жутко скучной.

***

К воротам собственной деревни Джинён добрался только к вечеру, едва не падая – раны на боках отчего-то не перестали кровоточить, продираться сквозь лес в человеческом облике оказалось сложнее, чем в волчьем, а неугомонные щенки легче не делали, продолжая вертеться в руках, громко тявкать, привлекая к себе всю округу, которая, Джинён был уверен, не была к ним настроена дружелюбно от слова совсем, и в обычное время все было бы ничего, но еще одной схватки сейчас он бы не вынес: помер бы сам и щенков с собой утащил. Но разве малолеткам это объяснишь? Они не понимали. Бурый вообще оказался настолько любознательным и любопытным, что пару раз во время пути у Джинёна возникало острое желание просто его кинуть. У него уже все лицо болело из-за чужих лап. А заодно можно было оставить и белого. Вот уж два сапога пара, и все равно что в силу возраста тот был чуть менее гиперактивным, в будущем проблем и с белым они не оберутся. Единственное счастье – серый вел себя благоразумно и лишь пару раз восхищенно отчего-то тявкал. На весь лес. Похлеще непоседливой парочки вместе взятой. Уже к середине пути Джинён вымотался хуже, чем во время драки, а под конец ему хотелось просто умереть, поэтому вид обычно ненавистных ворот деревни показался ему восхитительным, а обеспокоенные и напуганные лица охранников самыми родными и дружелюбными, хотя обычно они его провожали скептическими взглядами. Может ему не стоило задирать их в детстве? Джинён любезно улыбнулся, хотя не был уверен, что его лицо выражало именно дружелюбие, а не боль, смертельную усталость и желание кого-нибудь, очень даже конкретного, вертевшегося в его руках, убить. А может это было и к лучшему, у него никто ничего не спросил, ни когда он прошел ворота, ни внутри деревни, вплоть до самого дома в центре, в котором жили вожаки стаи и их пары, а если быть точнее, то Джебом, как лидер, Джинён, как его пара, и Джексон с Марком. Ну и теперь три раздражающих неимоверно щенка. Черные волосы своего лидера Джинён увидел издалека и не сдержал расползающейся по лицу улыбки, хотя с каждым шагом дорога, казалось, грозилась выскользнуть из-под ног и поменяться с небом местами. Да и чужое выражение лица Джинёна не слишком радовало, кто-то уже был готов читать ему нотации, но стоило ему подойди к дому ближе, а чужому обеспокоенному и сердитому взгляду опуститься ниже, к его рукам, атмосфера кардинально изменилась. Джинён замер напротив ошарашенного Джебома и усмехнулся. Выглянувшие из-за дверей Джексон и Марк молчаливо замерли на пороге. Их цепкие взгляды внимательно наблюдали, как Джинён наклонился и поставил всех трех щенков, наконец-то настороженно затихнувших, на землю, едва не упал, потеряв баланс, когда выпрямлялся и, сурово глядя на комки, но чуть приподнимая краешек губ, замахал на них руками. - Ну, бегите к своему папе. – После этого он поднял на растерянного Джебома взгляд и, едва сдерживая рвущийся наружу смех, так же, как и с трудом удерживая уплывающее сознание, добавил. – Хён, ты теперь отец. Дальше Джинёна накрыла кромешная тьма, пришедшая за ручку с сожалением, что он не увидит чужой реакции, которая должна быть очень бурной и красноречивой. В этом Джинён не сомневался. Как и не сомневался в факте того, что дел у него прибавится, как и смотрящих на него с осуждением взглядов.