Два года на циферблате

      — Мам, я тебя очень прошу, давай мы уже слезем с этой темы. Нет сил это обсуждать, сколько можно!       Женя быстрыми шагами передвигалась по коридорам до боли знакомого помещения, мечтая остаться незамеченной. Долгий разговор с матерью лишь накалял обстановку и выводил из себя. Злиться уже не было сил. Девушка нервными движениями смахивала со щек предательские слезы, которые никак не хотели останавливаться. На другом конце воображаемого провода мама Жени настойчиво твердила одну и ту же фразу. Будто бы Медведева и сама этого не знала.       — Мам, пожалуйста, хватит! — не сдерживаясь и повышая голос, протянула Женя, сворачивая в нужную ей раздевалку. — Я устала это слушать. Постоянные упреки, какое-то вечное недовольство с твоей стороны. Тебе самой не надоело? Я не маленькая уже давно и знаю, что делаю.       — Ты себе всю карьеру испортила, когда вернулась к ней, — в голосе женщины слышится нескрываемое презрение к человеку, о котором идет речь. — Доведи хоть одно дело до конца. Или она с тобой уже не справляется?       — Причем тут это? — Женя шмыгнула носом, бросая пустую спортивную сумку на скамейку в раздевалке и садясь рядом.       Разговор не клеился. Жанна постоянно упрекала Женю за ее спонтанные и необдуманные решения. После переезда в Канаду и перехода к другому тренеру мама девушки хоть немного успокоилась и перестала каждый день начинать один и тот же разговор. Но стоило Медведевой заикнуться о переходе обратно, как увлекательные беседы вновь были включены в их каждодневное расписание.       Вечной темой была Этери Георгиевна, которая, по мнению матери, испортила всю жизнь фигуристке. Когда Жанна наткнулась на весьма неоднозначную переписку своей дочери и главного тренера «Хрустального», то в тот же вечер Женя выслушала столько всего, что брошенные сгоряча слова застряли в памяти надолго. Мама долго и упорно читала ей лекцию о моральных устоях и принципах, которые должны быть у каждой уважающей себя девушки. А Женя всеми силами заступалась за Этери Георгиевну, ставшую для нее всем миром.       Поэтому даже сейчас, когда Жанна завела свою любимую шарманку, Женя до последнего защищала имя своего тренера.       — Ты опять уходишь, а потом удивляешься, почему я задаю тебе такие вопросы? — женщина не обращала внимания на явно подавленное состояние дочери, желая добиться ответа на все свои вопросы.       — Мам, я не справляюсь! — в сердцах выкрикнула Женя, закрывая глаза свободной ладонью и давая волю эмоциям. — Ну не получается у нас! Все, время моего триумфа подошло к концу, и она к этому никак не причастна, ясно? Я устала, я не справляюсь. Лучше уйти сейчас, чем потом, с позором, когда я даже тройной прыжок сделать не смогу. Да и пятнать репутацию Этери Георгиевны...       — Ты даже сейчас думаешь о ней, а не о себе! — воскликнула мама в телефонную трубку. — Все твои вторые, третьи места только из-за этого — потому что ты не о своей карьере думаешь, а о том, как бы стать для нее лучшей! Женечка, так не должно быть. Ты и сейчас уходишь, решаешь покончить со всем только потому, что она тебя не похвалила.       — Мама, хватит! — Женя плачет, не в силах контролировать свои чувства.       От нахлынувших чувств слезы нескончаемым потоком стекают вниз по алым щекам. Да, она любила эту женщину всем сердцем и даже не допускала мысли, что во всех бедах виновата именно она. Хватило того времени, что они косились друг на друга с разных сторон ледовой арены.       Медведева дрожащими руками держит телефон, борясь с желанием разбить его о стену раздевалки. Мама как всегда была чертовски права, только вот признавать это вовсе не хотелось.       Когда на тренировках прыжки перестали получаться, а ее коронным элементом стало падение на лед, Женя твердо решила уйти из большого спорта. Здоровье не позволяло девушке и дальше разучивать сложные каскады, совершенствоваться и идти в ногу с остальными спортсменками тренерской команды. Выступления на льду «Ледникового периода» занимали все свободное время, поэтому тренироваться и готовиться к новому спортивному сезону было некогда. А занимать чье-то место в группе самого лучшего тренера страны было, как минимум, эгоистично. Женя никогда не была эгоисткой.       — Женя, перестань ждать, когда она тебя полюбит. Начни любить себя сама, — чуть успокоившись, нарушает молчание Жанна. — Ты говорила, что в группе много новых способных девочек, на которых она делает ставки. Так займись собой, хватит восхвалять ее и добиваться ее внимания. Если ты сейчас уйдешь, то возвращаться во второй раз будет глупо, пойми ты это!       — Я больше не могу, — тихо шепчет Медведева и сбрасывает вызов, роняя мобильник на пол.       Закрывая дрожащими ладонями лицо, Женя задавленно проскулила, выплескивая все накопившиеся эмоции. То и дело горько всхлипывая, девушка пыталась сделать глоток воздуха, однако из-за подкатившей истерики это не получалось. Мысли путались в голове. Уходить не хотелось, но другого выхода она не видела. Нет ничего хуже, уйти из большого спорта с позором, проиграв все возможные соревнования. Поэтому сейчас, пока она не опозорила свое имя, самое подходящее время для того, чтобы уйти в закат.       Осталось только набраться сил и смелости и сказать об этом тренеру в глаза. Женя готовила эту речь очень долго, стоя перед зеркалом или ночью, глядя на совместную распечатанную фотографию, висевшую на стене. Яркие глаза блондинки смотрели на нее со снимка с такой любовью и доверием, что каждый раз четко продуманный разговор заканчивался слезами и признаниями своей же слабости.       Уходить всегда тяжело, особенно, когда прощаешься не просто со спортом, а с семьей. За столько лет, проведенных бок о бок с тренерами, Медведева обрела близких людей в лице своих наставников. Конечно, были исключения, особенно после того рокового 2018 года, но Женя давно и искренне всех простила.       — Дайте мне кто-нибудь сил, — едва слышно выдохнула спортсменка, откидываясь назад и прислоняясь спиной к шкафчику.       Силы действительно были на исходе. Сегодня она собиралась просто забрать свои вещи, оставленные в шкафчике, а уже на неделе встретиться с Тутберидзе и сообщить о своем решении. Сейчас она на больничном из-за возобновившихся болей в спине, поэтому времени отрепетировать разговор вагон и маленькая тележка. Оттягивать встречу с тренером не было смысла, но Женя чисто физически не потянула бы ее сегодня. Быть слабой — не в ее интересах. Вновь показывать Этери Георгиевне свои никчемные слезы она не хотела.       Шумно выдохнув, нервными движениями стирая со щек влажные дорожки, Женя собрала все силы в кулак и принялась разбирать спортивные вещи. На катке уже никого не было, поэтому девушка лелеяла мысли о том, что сегодня она ни с кем не столкнется. Вытаскивая из своего шкафчика ветровку, брюнетка небрежно сложила ее и убрала в сумку. Руки девушку не слушались, а слезы до сих пор то и дело капали вниз. Шмыгнув носом, Женя тихо выругалась, когда шнурок кроссовка намертво зацепился за дверку шкафчика.       — Опять бежишь, Медведева?       Девушка вздрогнула от неожиданности, резко оборачиваясь и замечая в дверях мужской силуэт. Неожиданный гость медленным шагом прошел в раздевалку и встал в нескольких метрах от спортсменки, складывая руки на груди.       — Могу предположить, что вам сюда нельзя, — фыркнула Женя, отворачиваясь и продолжая собирать вещи.       Только этого ей не хватало. Почему, когда, казалось бы, хуже уже некуда, всегда появляется Даниил Маркович. И усугубляет и без того бедственное положение.       Отношение с тренером у Жени всегда были напряженные, а после ее ухода Глейхенгауз и вовсе обозлился на спортсменку. Как он был удивлен, когда Медведева вновь стала заниматься под их началом. Женя не раз становилась свидетелем разговора Тутберидзе и Глейхенгауза на повышенных тонах. Мужчина постоянно пытался доказать главному тренеру, что бывшей чемпионке здесь не место, однако Этери все его слова пропускала мимо ушей, лишь изредка озлобленно шипя в его сторону. Какая радость, что последнее слово все-таки за ней, иначе не видать было Медведевой льда «Хрустального». Конечно, Жене это льстило.       — Это тебе сюда было нельзя, — усмехнувшись, Даниил Маркович взглядом скользнул по вещам, которые брюнетка складывала в свою сумку. — Нет, а серьезно, ты, надеюсь, опять переезжаешь?       — Послушайте, какого черта? — Женя нервно бросила кроссовки в сумку, разворачиваясь вполоборота к мужчине. — Что вам сейчас от меня нужно?       — Хочу узнать, что ты здесь делаешь?       — Я вещи собираю, разве не видно? — огрызнулась девушка, быстрыми движениями стирая застывшие слезы со щек. — Можете не мешать, пожалуйста, а?       Женя вздрогнула, когда Глейхенгауз вдруг рассмеялся. Озадаченно смотря на тренера, девушка быстро облизала губы, не понимая такой реакции на ее слова. Смех мужчины вызывал неприятные мурашки, от которых брюнетку бросило в легкую дрожь.       Отмахнувшись от назойливых мыслей, Женя вернулась к своим делам, желая закончить поскорее и сбежать из этого здания. Присутствие Даниила Марковича напрягало не на шутку.       — Что, мышка-норушка, опять испугалась? — ядовито протянул тренер. — Надеешься, что Этери прибежит тебя останавливать и просить остаться в команде? Ты сдала все позиции, Медведева, и ты нам больше не нужна. Ты ей не нужна.       Последние слова набатом звучали в голове. Ты ей не нужна.       Не нужна.       Женя опустила вниз голову, прикусывая нижнюю губу и ощущая новую волну подкатывающихся слез. Уже второй человек за последние пятнадцать минут говорит ей, что Этери Георгиевна в ней не нуждается. Как заставить мозг не верить в это, когда буквально со всех сторон талдычат одну и ту же фразу.       Даниил Маркович был отличным стратегом и всегда знал, на что нужно надавить, чтобы добиться желаемого результата. Чаще всего он давил на слабости, и многие сдавались, отсеивались, а лучшие шли вперед — слова тренера их закаляли. У Жени не было слабостей на льду, поэтому такие номера с ней никогда не срабатывали. Но Глейхенгауз и у этой сильной чемпионки нашел самую чувствительную болевую точку — это была Тутберидзе.       Женя торопливо складывала все свои вещи в сумку, периодически стирая предательские слезы, которые все никак не могли прекратиться. Она всем своим существом чувствовала этот насмехающийся взгляд мужчины, направленный ей между лопаток. Девушке хотелось послать его ко всем чертям, сказать, что он ничего не знает об ее отношениях с главным тренером, а еще посоветовать ему засунуть язык куда подальше.       — Ты опять струсила, Медведева. Кого на этот раз обвинишь в своих провалах? Может быть, меня? Или все привилегии вновь достанутся Этери? — приторным голосом протянул Глейхенгауз, прислоняясь плечом к одному из шкафчиков в раздевалке.       Имя блондинки из уст нахального мужчины звучало так противно, с привкусом горечи на кончике языка. Словно речь шла не о женщине, которой предано Женино сердце, а о злой Снежной Королеве, заколдовавшей и погрузившей в вечную мерзлоту все вокруг себя.       — Может быть, хватит? — огрызнулась Женя, шмыгая носом и разворачиваясь к мужчине лицом. — Вы так хотели, чтобы я ушла, так вперед, радуйтесь! Что вам нужно то от меня? Поклона в ноги и слов благодарности за проделанную работу?       — Было бы неплохо.       — Обойдетесь, — выплюнула Медведева, смотря в глаза своему уже бывшему тренеру.       Даниил Маркович лишь натянуто улыбнулся, медленными шагами приближаясь к спортсменке и вставая на расстоянии вытянутой руки. Женя держалась уверенно, но плавно скользящие по щекам слезы портили всю картинку. Глейхенгауз склонил голову к плечу, чуть прищурив глаза и внимательным взглядом изучая девушку напротив. Медведева быстро облизнула губы, сжимая ладони в кулаки от злости. От такого пристального внимания Женя сжалась, исподлобья смотря на мужчину. Он никогда не вызвал у нее восторга, как, например, у Алины. Загитова всегда была от него без ума, восхищалась им и чуть ли не боготворила. Медведева на это лишь закатывала глаза и спускала все на возраст фигуристки. И только потом она поняла, что сама с такой же любовью отзывалась о другом человеке.       — Ты зря вернулась тогда, — как ни в чем не бывало продолжил тренер. — Без тебя все девочки получали должное внимание от Этери, а потом ты опять объявилась, и остальные отошли на задний план. Мы могли бы вырастить больше чемпионок, если бы ты тогда не вернулась.       — Высказывайте это ей, а не мне, — сквозь зубы процедила Медведева.       — Как раз таки тебе, моя дорогая, — Даниил Маркович протянул руку и наигранно бережно смахнул со лба спортсменки каштановый локон. Женя дернулась от внезапного прикосновения и отшатнулась назад. — Все пытаешься доказать, что ты незаменимая и самая лучшая для нее, но это уже давно не так. Слишком давно, Медведева. Сними уже свои розовые очки и хватит притворяться невинной овечкой. Это, в первую очередь, мешает тебе развиваться.       — Я вашего совета не просила, не надо ко мне лезть, — прошипела брюнетка, подхватывая свою собранную сумку и захлопывая шкафчик. — Я же не лезу в ваши отношения с Загитовой, так вот и вам советую не совать свой нос в чужие дела.       Женя двинулась вперед, но грубые мужские пальцы схватили девушку за предплечье, дергая на себя. Развернувшись к тренеру лицом, Медведева прикусила щеки изнутри, чтобы не разреветься здесь и сейчас. Глейхенгауз смотрел с таким отвращением и нескрываемой злостью, что Жене хотелось провалиться сквозь землю. Очередные неконтролируемые слезы мокрыми дорожками скользнули вниз по щекам, когда мужчина подтянул спортсменку к себе, буквально нависая над ней.       — Ты всегда была такой заносчивой, Медведева, — процедил Даниил Маркович, все еще сжимая пальцы на девичьем предплечье. — Никак понять не могу, что она в тебе нашла.       — А тебя это касаться и не должно.       Внезапно послышавшийся женский голос заставил вздрогнуть обоих. Мужчина слишком резко отпустил спортсменку, что та едва удержалась на ногах, оступившись. Женя уронила сумку на пол, обняв себя обеими руками за плечи и смотря на женщину, которая появилась в дверном проеме.       — Потрудитесь объяснить, Даниил Маркович, а свидетелем чего я только что стала? — стальной женский голос вызвал у Медведевой мурашки, которые разбежались по всему телу.       — Мы беседовали с Женей, — пожал плечами мужчина. — Что-то не так?       Тутберидзе скользнула взглядом по запуганной спортсменке, которая все это время стояла как статуя, не смея даже пошевелиться. Вид девушки главному тренеру не понравился. Этери сложила руки на груди и вздернула подбородком, с ярко выраженной возмущенностью смотря на своего коллегу. Глейхенгауз развел руками в стороны и сделал самое невинное выражение лица, мол, я не понимаю, чем ты недовольна, Снежная Королева.       — Дань, это что сейчас было, я тебя спрашиваю? — с нажимом произнесла Тутберидзе, не обращая внимания на Женю. — Что за рукоприкладство?       — О чем речь вообще?       — Об этом, — блондинка оказалась рядом настолько быстро, что девушка даже не успела сориентироваться.       Почувствовав прикосновения прохладных пальцев к оголенной коже руки, Женя вздрогнула, вновь закрываясь. На предплечье красовались отпечатки пальцев от сильной хватки мужчины, однако Медведева этому не придала значения.       — Кто знал, что у нее кожа такая чувствительная? — хмыкнул мужчина, с безразличием смотря на двух девушек перед собой.       — Ты знал, — твердо отозвалась Этери Георгиевна, выходя чуть вперед и загораживая Женю своей спиной. — Совсем рехнулся, да? Сколько раз говорилось, что все свои личные неприязни по отношению к спортсменкам мы оставляем при себе? Или я что-то неясно говорю?       — Ты раздуваешь из мухи слона, Этери, — Даниил Маркович закатил глаза, возмущенно цокая языком.       — А ты ведешь себя как мудак, — разочарованно парировала женщина, краем уха слыша тихие всхлипы за спиной. — Мне противно оттого, что ты себе такое позволяешь. Ты взрослый мужик, Дань, контролируй свои эмоции.              — Ты тоже многое себе позволяешь.       — А вот теперь стоп, — не дав продолжить свою пламенную речь, Тутберидзе перебила коллегу. — Тебя это не касается, — женщина ткнула указательным пальцем мужчине в грудь. — В твои взаимоотношения с Алиной действительно никто не лезет, и скажи спасибо, что я закрываю на все это глаза. Мне здесь разборки не нужны, Дань, поэтому, будь добр, думай в следующий раз головой, прежде чем что-то делать или говорить.       Глейхенгауз лишь качнул головой из стороны в сторону и, развернувшись на пятках, направился к выходу из раздевалки. Напоследок окатив девушек насмешливым взглядом, мужчина скрылся за дверями помещения. Женя стояла как вкопанная, низко опустив плечи и продолжая обнимать себя руками. Тутберидзе со звуком вдохнула воздух и резко выдохнула. Поворачиваясь к девушке, блондинка нервно покусывала губы. Наполненная вещами сумка, бесхозно валявшаяся у ног фигуристки, значила только одно — Медведева собиралась уходить.       Вернее она уже ушла.       Попятившись назад, Женя рухнула на скамейку, закрывая лицо ладонями и упираясь локтями в коленки. Она вновь чувствовала себя маленькой девочкой, которая плакала в раздевалке из-за неудавшихся прыжков. Юная спортсменка по началу всегда прятала слезы от своего тренера, боясь показаться слабой и вылететь из команды на следующий же день. Когда Этери Георгиевна убедила крошечную Женю, что слезы — это не слабость, а лишь одна из эмоций, Медведева перестала стыдиться своих чувств. А потом именно они их и погубили.       Брюнетка всем своим нутром чувствовала на себе взгляд Тутберидзе. Ей так хотелось исчезнуть, зажмуриться, открыть глаза и понять, что все это ей привиделось. Ведь ей не хватило всего нескольких минут, чтобы сбежать отсюда. Опять сбежать.       Трусиха.       Вздрогнув от прикосновения прохладных пальцев к коленке, Медведева лишь больше сжалась, почувствовав, как женщина присела рядом с ней на корточки. Запах осеннего дождя, мокрого асфальта и ромашкового чая окутал девушку с ног до головы. Этери всегда пахла по-особенному. Этот запах преследовал Женю с 11 лет и, если бы она почувствовала его в любом, даже самом абсурдном месте, то сразу же начала бы оглядываться в поисках обладательницы манящего аромата.       — Заканчивай рыдать, — вдруг произнесла Тутберидзе, чуть сильнее сжав пальцы на девичье коленке. — Слезами делу не поможешь, ты же прекрасно это знаешь.       Женя молчит. От мягкого и такого родного голоса подкатывающий к горлу комок готов был вот-вот вырваться очередными слезами. Медведева шмыгнула носом, не отрывая ладоней от лица и стараясь как можно больше спрятаться от женщины напротив. Ей не нужна была эта жалость и эти прикосновения. Ей вообще больше ничего не нужно, только бы выйти за порог этого чертового здания. И пускай она хоть трижды пожалеет о своем решении, но оставаться здесь девушка больше не намерена.       — Женя, я со стеной разговариваю? — возмущенно выдыхает Этери, но брюнетка снова не реагирует.       Раздраженно цокнув языком, женщина пальцами цепляется за девичий подбородок и вынуждает спортсменку поднять голову вверх. Женя упрямо не открывает глаза, а из-под ресниц срываются горькие слезы. Этери еще несколько мучительных секунд изучает лицо фигуристки, а затем мягко, едва ощутимо, касается чужих губ своими. Медведева моментально распахивает глаза, вздрагивая всем телом и сразу же отстраняясь. Тутберидзе самодовольно улыбается, медленно скользя кончиком языка по собственным губам.       — Всегда срабатывает, — обыденным тоном произнесла женщина, поднимаясь на ноги и стягивая с плеч дорогое пальто. — Теперь я хотя бы буду разговаривать с тобой, а не с твоей макушкой.       Женя обескуражено смотрит на Тутберидзе и чувствует, как горят ее губы. Последний раз она наслаждалась поцелуем с этой женщиной больше года назад, когда они обе позволили себе лишнего. Свалить все на алкоголь было проще простого, особенно, когда блондинка уверенно делала вид, будто ничего и не произошло.       Как бы то ни было странно, этот метод всегда срабатывал. Женя очень надеялась, что так Тутберидзе успокаивала только Медведеву. Сейчас больше сработал эффект неожиданности, нежели само прикосновения сладких губ. Фигуристка на мгновение задумалась, почему у женщины были такие сладкие губы, словно она только что съела клубничный чизкейк или выпила вишневый ликер.       Этери отложила свое пальто на соседнюю лавочку и вернулась к Жене, на этот раз вставая напротив и складывая руки на груди. Женя тяжело сглотнула, смотря на женщину снизу вверх и ощущая ее превосходство. Один лишь взгляд приковывал Медведеву к лавке и не давал пошевелиться. Глейхенгауз был прав — она ее самая большая слабость.       — Ты уходишь? — не став ходить вокруг да около, спросила Этери, кивнув подбородком на брошенную рядом спортивную сумку. — И как надолго на этот раз?       — Навсегда, — хрипло выдыхает Медведева, тихо прокашлявшись.       — Интересное начало, — протянула блондинка, кажется, даже не собираясь присаживаться.       Ей нравилось чувство превосходства. Так она ощущала себя уверенней и не боялась, что кто-то вновь сможет забраться к ней в душу и разворошить там все, оставив после себя необъятный хаос. Так, как это сделала Женя.       — Я просто больше не вижу смысла, — девушка пожимает плечами и чувствует, как последние силы скоропостижно покидают ее. — Я не бегу от тебя, Этери. Я просто ухожу.       — Ничего в нашей жизни просто не бывает, — парирует Тутберидзе, поджимая губы.       — Честно, нет сил с тобой спорить, — замучено выдыхает Медведева. — Считай, как хочешь. Можешь думать, что я слабая, что я сдалась. Испугалась конкуренции, новых элементов, тебя... Но я просто больше не хочу.       Женя говорит это так подавленно, что Тутберидзе на секунду хочется ее пожалеть. Но она знает, что фигуристка никогда не потерпит проявления жалости в свой адрес, поэтому блондинка шумно выдыхает и продолжает стоять над ней. Медведева же в свою очередь поднимает взгляд и смотрит женщине в глаза. Они так долго строили и оберегали свое счастье, прятали его от чужих завистливых взглядов, а потом в какой-то момент сами все разрушили. Женя знает все ее тайны, секреты и скрытые ото всех желания. Она так долго была в жизни этой женщины, что проросла в ней массивными корнями, перерубить которые никак не получается. Признаться честно, не сильно то и хочется. Но они тянут Женю вниз, закапывают все глубже и перекрывают доступ кислороду. И бороться с этим уже нет сил.       — Я никогда не считала тебя слабой, — вдруг произносит Тутберидзе.       Женя едва слышно хмыкает и быстро облизывает потрескавшиеся губы. Если бы еще неделю назад ей сказали, что главный тренер скажет ей такие слова, она покрутила бы пальцем у виска и рассмеялась в лицо говорящему. А сейчас над ней смеется судьба-злодейка.       Этери смотрит на нее серьезно, почти возмущенно, но больше ничего не говорит. Иногда ей достаточно было просто взгляда, чтобы передать все свои эмоции.       — Я нашла песню, — первой нарушает тишину брюнетка, поднимаясь на ноги и подходя к противоположной скамейке, доставая из-под нее свой телефон.       Тутберидзе озадаченно следит за всеми передвижениями девушки. Женя подходит ближе, подключает наушники, которые все это время покоились в кармане штанов, и протягивает одну «капельку» блондинке. Этери берет наушник в руки и вопросительно смотрит на спортсменку. Неожиданная смена разговора напрягает обеих, но Медведева старательно делает вид, что ничего странного не происходит.       — Я хотела поставить под нее программу, но руки никак не доходили, да и формат немножко... не мой что ли, — поясняет брюнетка, вставляя второй наушник в свое ухо и продолжая листать плейлист в поисках нужной композиции. — Дослушай до конца, пожалуйста. Если тебе понравится, придумаете под нее что-нибудь Ане. Уверена, она оценит.       Не успела Тутберидзе ответить, как в наушниках послышались первые нотки, моментально вызывающие табун непрошенных мурашек. Когда разлюбишь, Не забудь позвонить — поговорим. Не приезжай, я не поверю глазам твоим. Такое нежное лето, наше первое лето с тобой.       Женя чуть прибавляет громкость и смотрит прямо в глаза, надеясь, что смысл слов будет воспринят правильно. Этери невольно хмурится, бегая взглядом по лицу девушки напротив. Она никогда не слушала песни такого формата, но брюнетка смотрит с такой надеждой в глазах, что Тутберидзе сдается и соглашается дослушать композицию до конца. ...Просто кофе и сигареты, Любовь. И мы лежим раскаленные в темноте, И в черном небе летит твоя тень, Забудь обо всех, кто тебя целовал, Танцуй под мои слова.       Медведева слабо улыбается, делая маленький шажок вперед и становясь ближе. Женщина внимательно вслушивается в слова и, кажется, смотрит куда-то сквозь брюнетку. На ее лице как никогда раньше отражаются все эмоции: Этери прищуривает глаза и хмурит переносицу, нервно покусывает нижнюю губу и скользит по ней кончиком языка. Женя провожает его взглядом и останавливает себя на последней секунде, предотвращая необдуманное действие. Когда разлюбишь, Не забудь мне прислать цветы. Я так люблю, когда мне даришь их только ты. Такое нежное лето, наше первое лето с тобой. И всё так просто: кофе и сигареты. Просто кофе и сигареты...       — Я люблю тебя! Я так тебя люблю! — кричит Медведева, подставляя лицо ночному ветру, который путает ее волосы.       — Тише ты, — смеется Этери, обхватывая девушку руками за талию, аккуратно потянув к себе. — Если ты сейчас навернешься, я с Федерацией не рассчитаюсь.       Женя смеется в ответ, перекидывая ноги обратно на балкон и спрыгивая с весьма неустойчивых ограждений. Тут же попадая в объятья тренера, Медведева жмется к горячему телу и специально шумно выдыхает в область шеи, зная, что это пробуждает легкую дрожь у женщины. И Тутберидзе действительно ежится, пряча шею в плечах, чем вызывает у Жени счастливую улыбку.       — Я тоже, — тихо произносит блондинка.       — Что? — увлеченная звездным небом, Медведева пропускает фразу мимо ушей.       — Я тоже тебя люблю.       Женя, затаив дыхание, наблюдает за реакцией тренера. Песня подходит к своему логическому завершению, и Медведева закусывает губу, перебирая телефон в ледяных пальцах. А Этери прикрывает глаза, обнимая себя руками за плечи. Текст песни оставляет отпечаток на ее израненном сердце, и она закрывается, не позволяя себе сдаться. Последний куплет окончательно выбивает почву из-под ног. Человек, который сошёл с ума, знает меня наизусть, Видит меня насквозь даже при свете дня. Я шепчу: «Как тебе удалось... Как тебе удалось дождаться меня?»       Женщина чувствует, как эмоции берут верх и вниз по щеке катится слеза. Женя давно не скрывает своих чувств и мельком стирает мокрые дорожки со своих покрасневших щек. Этери открывает глаза и встречается с взглядом карих омутов. Фигуристка смотрит преданно, с толикой отчаяния и надежды. Тутберидзе позволяет еще одной слезе скатиться вниз и мягко улыбается.