Умру в твою смену

Собираясь на работу, Чуя никогда не успевает позавтракать. Либо он проспал, либо автобус отъезжает раньше обычного, либо ещё что-то пошло не так, и он обречён пропустить такой важный процесс, как прием пищи, потому что в их крохотном городке всего один морг, который находится в западном крыле больницы, и прогулять не получится, если не хочешь увидеть гору трупов перед своей дверью в буквальном смысле. Именно поэтому сейчас Накахара, облаченный в белый, стерильно-чистый халат, нависает над только что приведенным за ручку к нему в логово трупом, с хрустом откусывая яблоко. На Чую неодобрительно косится старший в их крыле — Мори Огай, натягивая на длинные пальцы тонкие, белые перчатки и чуть сводя брови к переносице. Простой смертный давно бы уже стушевался, испуганно спрятал за спину яблоко и сбежал, молясь и крестясь, но Чуя ещё с утра принял привычную порцию бессмертия, которую явно отнимает у тех, кого к нему привозят, а поэтому Накахара продолжает стоять как ни в чем не бывало, с восторгом вгрызаясь в сочное яблоко. — Чуя-кун, — не выдерживает Мори через несколько секунд тишины, нарушаемой яростным, оглушительным хрустом. — Ты находишься рядом с телом умершего человека. — А что, с ним поделиться? — парень вопросительно поднимает рыжие брови и косится в сторону трупа. — Мне кажется, он не будет. Огай прячет улыбку и наигранно сурово смотрит на Накахару, вольготно усевшегося на один из столов морга, закинув ногу на ногу. — Сегодня твоя смена, Чуя-кун, у меня важные дела в другом городе и я… — Огай вздыхает, окидывая взглядом помещение. — …к своему тихому ужасу, должен отставить морг на тебя на какое-то время. Надеюсь на твое благоразумие. — Если Вы про этого шпица Акутагаву, не волнуйтесь, я его и на порог не пущу, — рыжий ухмыляется, ловко бросая огрызок в мусорное ведро. — В том и то проблема, Чуя-кун, ты должен его пускать, а не запираться в баррикаде из трупов у нас в морге! — Огай суетливо окидывает взглядом тело и аккуратно делает надрез от ключицы и ниже, вгоняя скальпель по самое основание. — Зачем Вам скальпель, Мори-сан, когда есть это, — Накахара воинственно поднял со стула увесистое, шарнирное лезвие, покачивая им в воздухе, с трудом удерживая в одной руке. — Дело привычки? — Не переводи тему, — Босс откидывает со лба угольную прядь волос и щурится, подцепляя пальцами какой-то орган. — Мы уже обсуждали с тобой, что Акутагава — помощник шерифа и кроме того является судмедэкспертом… — Судмедэкспертом должен был стать я, а он безмозглый шарлатан! — Чуя складывает руки на груди и исподлобья смотрит на Огая, чуть вздернув верхнюю губу. Мори примирительно улыбается, быстро проводит осмотр и вот он уже накидывает на плечи пальто и подходит к двери, оглядываясь на Чую через плечо: — И всё-таки, пожалуйста, сделай так, чтобы сегодня у нас не появилось трупов по твоей вине. — Я ничего не могу обещать, — бормочет Чуя, но покорно кивает в ответ, покладисто склонив голову.

***

Не то что бы Накахара так и горел желанием стать патологоанатомом. С детства он хотел поступить в Военную Академию, но судьба (рост и склонность к дистрофии) решили иначе, и Чуе грех жаловаться. Его больничное крыло самое тихое и спокойное, по нему не носятся его посетители с криками, никто не группируется в коридорах, рыжему никогда никуда не нужно торопиться по понятным причинам. В их крохотном городишке всего один морг — тот, в котором работает Чуя, и поэтому приток пациентов не снижается и не повышается, всё всегда стабильно, и хотя Накахара понимает, что счастливо улыбаться при виде нового трупа и бормотать под нос: «Не отстаём от графика» может быть расценено с его стороны не правильно, но его не колышет, в свои неполные двадцать четыре он на удивление пофигистичен к отношению к нему других. Пару раз за неделю к нему заглядывает Акутагава — помощник шерифа, который смог-таки отжать себе должность судмедэксперта, и Чуя на полном серьёзе готов макнуть последнего головой в формалин, когда это расфуфыренное существо пытается отжать у Накахары новый труп, заявляя, что это определённо убийство. Рыжий же, до сих пор завидуя тому, кто занял его должность мечты, отчаянно доказывал, что три колотых раны по середине груди вовсе не убийство. Но сейчас Рюноскэ, с которым, на самом деле, Чуя в хороших отношениях, кто же запретит дурачиться, в командировке в восточной части области и навряд ли появится в ближайшие три дня. Так что морг в распоряжении Накахары и двух хладных тел в холодильниках. Да покоятся они вечным сном. Чуя пару раз предлагал Мори включать колыбельную каждый раз, когда будут ввозить новый труп, но Огай был категорически против, чем очень расстроил Накахару. Час дня и нет не одного намёка на то, что в ближайшее время Чуя найдёт себе работу. Он скучающе ездит на стуле на колёсиках по моргу, как бы это не звучало, там, где кроме него нет ни души. Рыжий упирается ногами в пол, садясь лицом к спинке стула и отталкивается, летя спиной вперёд. Хоть не ногами. Холодный металл инструментов поблёскивает на длинном, узком столе, и Чуя в который раз подумывает заняться тем, чтобы отрезать кому-нибудь голову и пришить к другому. Нет, он не садист и не сумасшедший, просто ему ужасно скучно. Он только успел закончить институт и правда не знает куда девать весь адреналин, не дающий сидеть на жопе ровно. Вдруг по коридору в больничном крыле слышатся громкие, торопливые шаги на цокающих каблуках, и Чуя вытягивает обе руки вперёд, упираясь грудью на спинку стула и поворачиваясь лицом к стеклянной двери морга, в ожидании зажав между зубами спичку. — Накахара-кун? — дверь отворяется и на пороге появляется врач Акико Йосано. Чуе она очень даже нравится, в том плане, как человек. Она поддерживает его идею с отрезанием головы и пришиванием туда другого органа. — Да, Акико? — рыжий перекатывает спичку на левую сторону рта, оттягивая вниз губу, и смотрит наигранно безразлично. — Привезли новое тело, — коротко сообщает Йосано, подняв ровные брови и качнув головой себе за спину, взметнув в воздух уложенные волосы. — Мужчина, на вид лет двадцать пять, личность пока не установили. Причина смерти… на твоих плечах. — Я обязательно спрошу у него, как его имя, — обещает Чуя, рывком поднимаясь со стула и одёргивая неудобный халат. — Где он? Когда Чуя видит тело, ему хочется возмутиться, какого чёрта на нём всё ещё одежда. Накахара не некрофил, но ему комфортнее с обнажённым телом и нет, он не извращенец, но ему правда приятнее смотреть на голый труп на своём «разделочном» столе, чем тело, которое до сих пор в вещевом, уже не нужном мешке. Но когда Чуя видит тело, он проглатывает язык. Не то чтобы Чуя гей. Он просто… гей. И он понял это, не то что бы только что, посмотрев на того, кто лежал уже на столе, в чёрной рубашке и светлых брюках, с каштановыми волосами и красивым, правильным лицом. Рыжий моргает, отгоняя наваждение и не позволяя себе засматриваться на тело, после чего отходит от греха подальше к столу, на котором стоял ноутбук и натягивает на руки резиновые, белые перчатки. Коротко обернувшись на тело через плечо, Чуя скрывает лицо в медицинской маске, и берёт в руки скальпель Огая, не желая портить кожу более грубым инструментом. Поджав губы, врач подходит к лежащему и всматривается в чужие черты лица, по птичьи склонив голову. Чуть пухлые, бледные губы, молочно-светлая кожа, длинные каштановые ресницы, отбрасывающие тень на бледные щёки. Чуя прикусывает щёку изнутри, с сожалением смотрит на чёрную рубашку, скрывающую чужую грудь, после чего без зазрений совести рывком раздирает её, не заморачиваясь с пуговицами, те звонко полетели по полу. Накахара не привык работать с телами, которые одеты. Обнажая бледную кожу, Накахара напарывается на следующую неожиданность — посетитель обмотан плотным слоем белых, больничных бинтов. Чуя хмурится, после чего дёргает за воротник рубашки, смотря на всё те же бинты. Рыжий вспарывает рукав, чуть задев кожу, но, как оказалось, там тоже были бинты, так что труп не пострадал. — Что за фетишист нахуй, — бормочет Чуя, откладывая скальпель и избавляясь от рубашки под спиной шатена. Там тоже были эти нервирующие бинты. Накахара останавливается, отступает назад, притаптывая ногой, осматривает неизвестного ещё раз и решает, что ему пофиг, будет это чучело лежать в бинтах на двух табуретках, или без бинтов. Чуя отходит на секунду, находит в кармане пальто, висящего у стены, наушники, вставляет один из них в ухо, после чего новым взглядом с орущим певцом в голове, снова смотрит на распростертого парня на столе. С музыкой он выглядел лучше, поэтому Чуя просто пожимает узкими плечами и снова берёт в руки скальпель. Бинты, так бинты. Накахаре-то что? Ножницами, которые он нашёл с тяжелым трудом и умственной работой, заключавшейся в том, чтобы вспомнить, где эти ножницы лежат, патологоанатом вспарывает слой бинтов, те радостно рвутся, расползаясь по швам, и Накахара тихо подмурлыкивает песне в наушнике, вытаптывая такт ногой. Помнится, какую-то девушку он осматривал с железным роком в наушниках. Она того стоила. Чуя проводит мелом по голой груди тела на столе, оставляя себе полосочку, по которой в дальнейшем нужно провести лезвием. В прошлый раз Чуя хотел нарисовать цветочек, но Мори эта идея почему-то очень не понравилась. Виляя бёдрами под музыку, Чуя позволяет представить себя Злым Доктором из хорроров, зловеще поигрывая между пальцев скальпелем. И эти проигрывания холодным оружием привели к тому, что оружие оказалось на полу, громко прозвенев, пару раз ударившись об кафель. Рыжий поджал губы, серьёзно посмотрел на спокойное лицо шатена и сурово произнёс: — Ты ничего не видел, кому-нибудь там расскажешь, верну к жизни и придушу. Чуя остаётся доволен ответом тела и ныряет под стол, цепляясь пальцами одной руки за его край, пытаясь найти скальпель. В какой-то момент Чуя слишком сильно наклонился вперёд и стол на колёсиках двинулся вперёд, роняя Накахару. — Эй, придурок, я же сейчас серьёзно тебя к жизни верну, — шипит Чуя, стукаясь головой об стол и полностью теряясь под ним, в поисках грёбаного скальпеля. Наконец, когда песня успела смениться, Чуя обнаружил скальпель у себя под берцами с порванными им бахилами, любовно погладил его двумя пальцами и резко выпрямился, выныривая из-под стола и поворачиваясь к терпеливо ждавшему пациенту. На столе сидел, выпрямив спину и вытянув ноги, парень в разорванных бинтах и с непростительно лохматой головой. — Твою мать! — орёт Чуя, вздрагивая всем телом, отшатнувшись назад и опять выронив скальпель, который воткнулся в ворсяной ковёр в миллиметре от ноги врача. Накахара в ужасе смотрит на оживший труп, который ещё не открыл глаза, просто сидящий в этой стрёмной позе, и патологоанатом чувствует, как дрожат его собственные коленки и руки. — Реально ожил, — в неверии бормочет Чуя, к горлу подкатывает ком, а волосы на затылке шевелятся. — ОхтыГосподиБожемойчтозанахер? — Накахара сглатывает, поднимает скальпель и подбирается к замеревшему шатену. — Эй, придурок? Умри, пожалуйста, обратно, ты мне статистику портишь! «Придурок» поворачивает голову к Чуе, медленно моргая, и Накахара судорожно вспоминает, где у него на крайний случай лежит что-нибудь поэффективней ножа. Бывший труп с любопытством осматривает Чую с головы до ног, после чего переводит взгляд на свои бинты и полоску мела на груди. — Меня уже хотели вскрыть? — шатен длинной ладонью стряхивает меловую крошку и разминает шею, под охеревшим взглядом Чуи. — В прошлый раз я очнулся раньше, — подмечает парень, снова возвращая взгляд карих глаз на побледневшего патологоанатома. — Привет. — Бонжур, ебать, — севшим голосом произносит Накахара, сглатывая ком в горле и беря скальпель в две руки, наставляя острым краем из глубины кабинета на сидящего. — Ты чё ожил? Умри обратно. — Ты первый, кто не выбегает с визгами, — беззаботно сообщает между тем неудачный смертник и протягивает Накахаре руку. — Дазай. Дазай Осаму. — Катись к чертям, Дазай, — Чуя косится на чужую руку и хмурится, неуверенно опуская скальпель. — Я, можно сказать, от них и пришёл, — улыбается Дазай, голодным взглядом скользя по миниатюрной фигуре врача. — Ты новенький. Раньше я тебя здесь не видел. Накахара не отвечает, неосознанно пожав плечами. Он был в замешательстве, склонном к панике, ибо чёрт возьми, как это чучело ожило только что? Чуя, конечно, не проверял его пульса и дыхания, но он и не должен был, ведь ему привозят трупы, а не…а не впавших в временную кому, или как это назвать? — А как твоё имя? — Осаму спрыгивает с разделочного стола и разочарованно осматривает свою разодранную рубашку, полностью погрузившись в сожаление бинтам. — Чуя… Для тебя исключительно Накахара. — патологоанатом подозрительно рассматривает вставшего шатена и наконец со вздохом опускает скальпель на стол, потирая виски и отбрасывая рыжие волосы за плечи. — Не хочешь объяснить, какого чёрта? — Обычно, здесь были девчонки, и всё моё объяснение сводилось либо к постели, либо к тому, что они падали в обморок, — пожимает плечами Дазай, опускаясь и поднимая с пола пуговицы. — Эти дурочки ложились в кровать к восставшему из мертвых? С трупом, значит, кувыркались? — усмехнувшись, поднял рыжую бровь Чуя, складывая руки на груди и скептически смотря на ползанья Осаму. — Иногда я могу быть вполне себе живым, — возражает Дазай, резко поднимаясь, вытягиваясь в свой исполинский рост и оказываясь почти вплотную к растерявшемуся Чуе. Заметив, как врач испуганно шарахнулся к стене, задирая подбородок на Осаму, тот усмехнулся: — тебе ещё не поздно упасть в обморок. — Чёрта с два, обмудок, нет, ты мне всё сейчас же расскажешь или я позову сюда весь докторский состав, включая пожарное крыло, — Накахара сконфуженно скрывает позорную дрожь от алчного взгляда, которым его удостоил Осаму, и для верности показывает пальцем на кнопку пожарной тревоги в углу кабинета. — Всё-всё, не кипишуй, — усмехается Дазай, поднимая руки вверх и отступая к разделочному столу. — Я расскажу всё, что пожелает услышать мой несостоявшийся убийца. — Чуя раздражённо фыркает, ну откуда он мог знать? — Тогда… Тогда какого чёрта ты притворялся мёртвым, если притворялся, и как тебя притащили в морг, если ты живой. — Чуя по-птичьи склоняет голову к плечу, рассматривая чёртовски красивое лицо напротив. — Я… Это всё из-за моей работы. Мои коллеги иногда пытаются меня умертвить, понятное дело, но в этот раз это был просто несанкционированный воришка с неудачно оказавшимся в его кармане хлороформом. — заметив, что Чуя молчит, затупив в кафель, Дазай вопрошает: — Что-то ещё, любовь моя? — Оставь свою ваниль для идиоток после моей смены, — в отвращении морщится Накахара, чувствуя, как под кожей растекается довольство и щемящее удовлетворение от прозвища Осаму. — Кем ты, чёрт возьми, работаешь? — Секрет, — легкомысленно фыркает Дазай, запрыгивая спиной на стол, садясь на железную доску для разделывания и болтая ногами в воздухе. Чуя смотрит тяжелым взглядом, прожигая в Осаму дыру размером с его голову, на что зомби-придурок обнажает белые ровные зубы, прищурившись от улыбки. — Дать бы тебе по хлебалу как следует, да слишком рожа красивая, — ворчит Чуя, на что лицо Дазая вытягивается и тот удивлённо, счастливо произнёс: — Чибико-кун нарёк моё лицо красивым? — Как ты меня назвал? — Чуя опасно поворачивается к Дазаю, ища рукой на столе рано отложенный скальпель. — Факт того, что мне жаль портить твоё лицо не отменяет того, что я всё ещё могу вырезать твой аппендицит, труп недоубитый. — Как грубо. — в притворном ужасе всплеснул руками шатен. — Тебе следует помыть рот с мылом! — А тебе следует вымётываться отсюда. — Осаму в печали ссутулился, направляясь к дверям выхода из морга. — Хотя нет, стой. — Дазай не обернулся. — Стой, мать твою! — Чуя в бешенстве нашарил на столе скальпель и неожиданно метнул его в сторону Осаму, так, что холодное оружие воткнулось прямо над головой зомби-урода в деревянную дверь. Шатен вздрогнул и всё-таки притормозил, с усилием вырвал нож из косяка двери и с любопытством обернулся, впиваясь в Чую изучающими глазами. Во взгляде Дазая всполохами взметался интерес. — Впечатляюще. — наконец подмечает Осаму, наблюдая, как быстро поднимается и опадает узкая грудь под белым халатом рыжего, который до сих пор не мог подавить приступ ярости. — Как ты… Где научился? — Секрет, — ядовито отвечает Чуя, усмехаясь и с трудом приводя себя в относительный покой. Дазай поджимает губы, продолжая вытряхивать из Накахары всё, что только что можно было вытряхнуть таким взглядом. Под конец Осаму просто улыбается фальшиво, немного натянуто, и произносит, поигрывая между пальцев скальпелем: — Да и пожалуйста. Я всё равно могу пробить всю твою подноготную в нашей базе данных, так что ты оттягиваешь неизбежное. А так у тебя есть шанс рассказать всё самостоятельно, а то тебя могут не правильно понять, узнав через наш офис, где ты научился метать ножи с такой силой и… — Дазай оборачивается на отверстие в стене, которое зияло прямо над его виском. — …и меткостью. — Кем ты, мать твою, работаешь, — выдохнул Чуя, не зная, верить в эти угрозы или нет. Но звучал этот придурок очень убедительно. Не то что бы Чуя был кем-то действительно незаконным, просто… Просто это реально звучит отвратительно пугающе. — Поцелуешь — скажу, — Дазай улыбается, растягивая губы в широком оскале, указывая на них пальцем, склоняя голову так, что чёлка упала на левый глаз, скрывая томный огонёк. — У тебя ещё все шансы не выйти отсюда жив-… Что? — Чуя заморгал, неуверенно замерев с железными щипцами в руках, которыми хотел вытащить кое-чьи внутренности. Что Мать Твою? Осаму лишь улыбается, приглашающе наклоняясь вниз, но Чуя крепче сжимает в руках щипцы, опасно щелкая ими. По лицу Чуи ходят желваки, перекатываясь под тонкой кожей. — Ты… Иди ты. — Чуя хмурится, мотая головой, словно уже представил себе то, как он целует этого идиота. — Ебанутый. — А что я сделал? — в притворном оскорблении вопрошает Осаму. — Ты же сам признал моё лицо красивым — так вперёд! Или… — в коньячных глазах блеснула искорка. — О. Я понял. — Чуя смотрит на него в смятении и раздражении, пытаясь догадаться по чужому лицу что этот придурок понял. — Чибико-кун не умеет целоваться! Как гром посреди ясного неба. — Да я каждый день на трупах тренируюсь. Один из них даже ожил! — взрывается рыжий, снова щёлкая щипцами. — От отвращения? — риторически вопрошает шатен, размеренными шагами возвращаясь поближе к Чуе. — Не забывай, Дазай, у меня в руках двадцатисантиметровые щипцы. — с шипением напоминает рыжий, угрожающе шагнув вперед. — Помню-помню, — примиряюще поднимает руки вверх Осаму. — А ты грозишься аппендицит вырезать, потому что до сердца не дотягиваешься? — Зря не умеешь вовремя останавливать свой словесный поток, — наставляюще проговаривает Чуя, перед тем, как хорошенько заехать сложенными щипцами по чужой, тонкой шее. — …Сильно болит? — наконец интересуется Чуя, прерывая двухминутное молчание, во время которого Осаму всеми силами изображал умирающего. — Да. Кажется, я умираю, — скулит Дазай, развалившись по разделочному столу и держась за повреждённую ключицу. До шеи Чуя, по понятным причинам, не достал. — Вот и славно, — Накахара падает на стул на колёсиках и откатывается к противоположной стене, оттуда опасно сверкая глазами на парня. — Ты так и не сказал, кем работаешь. — Мои условия остались прежними, — отзывается Осаму, затупив в потолок над собой. — Может, поцелуй заодно умертвит меня. Я буду счастлив. — Твою смерть я могу и без поцелуя устроить, — обещает Чуя, похлопывая рукой по скальпелю. — И я бы на твоем месте так не выебывался, зная, что нахожусь в комнате полной острых предметов и с человеком, знающим расположение всех жизненно важных органов наизусть. — Чибико-кун пытается запугать меня? Знаешь, у меня каждый раз такое ощущение, что мне угрожает маленький кексик! — усмехается Дазай, сюсюкаясь. Чуе далось многих трудов не убить на его месте. — Я до сих пор в состоянии выпотрошить тебя за чертовы секунды, — в бессилии шипит Накахара, раздражённо рассматривая парня перед собой. — Верю, — кивает головой Осаму. — Но меня это не остановит. — А должно было. Дазай лишь усмехается, закатывая глаза к больничному потолку и на какое-то время в морге повисает тишина. Чуя нервно выстукивает ногой по полу, сложив руки на груди. Любопытство раздирало изнутри, подталкивая к шагу, но Накахара прекрасно понимал, сделай он этот шаг и пути назад не будет. Не то что бы он каждый день целует ожившие трупы в обмен на информацию, которая ему не очень-то и нужна. — Я уже могу идти…? — чисто риторически интересуется Дазай, соскальзывая с разделочного стола. Чуя порывисто поднимается со стула на колёсиках, провожая чёртову фигуру шатена к двери. Уходит гад, оставляя Накахару в сомнениях и неудовлетворенным любопытстве. Ну твою же мать. — Я пожалею об этом… — бормочет Чуя себе под нос, после чего матернулся и, удивляясь собственной смелости, догнал уходящий труп и схватил за порванный рукав рубашки. — Да, Чу- — Осаму с уже надоевшей врачу улыбкой поворачивается, а Накахара хватает его за ворот рубашки и с силой, вовсе не жалея ни себя, ни его, дернул вниз, заставляя Дазая согнуться. «К чёрту!» Не дав Осаму прийти в себя, Чуя задрал голову и встал на носочки, закинул другую руку на затылок шатена, и, трепеща и крича от ужаса внутри, грубо ткнулся в его губы своими, крепко зажмурившись. Чуя слышит удивлённый вздох Дазая и сжимает в кулаке чужие, шёлковые волосы на затылке, наматывая на пальцы. Осаму чертовски прав в том, что Чуя не умеет целоваться. Парень не хочет этого признавать, но он действительно полный ноль в подобном, даже стыдно за себя. Накахара уже хочет сгореть от стыда вместе с кремированными им трупами, но вдруг на его талию опускаются широкие ладони, и Чую резко притягивают вплотную к Дазаю, чужие, тёплые губы тянутся к его в ответ и Накахара чувствует, как сердце бешеными ударами заходится под халатом. Чужой, горячий язык проходится по нижней губе Чуи, и тот резко распахивает глаза, но отстраниться не позволяют загребущие руки на талии, и всё, что может сделать Накахара — прикусить мягкие губы в ужасе и восторге осознавая всю щепетильность положения. Где-то сверху усмехается Дазай на Чуины трепыхания и с силой проталкивает язык между его губ, проходясь по ряду верхних зубов патологоанатома. «Твою же мать. Где он научился так целоваться?» Накахара задыхается, чувствуя, как лёгкие начинает жечь без кислорода, но не сопротивляется, расплавляясь в руках опытного дамского угодника. Коленки задрожали и подогнулись и Чуя в буквальном смысле повис на шее Дазая, утягивая его за собой. Наконец, когда рыжий действительно начал страдать от недостатка воздуха, Осаму отстраняется от него, позволяя вдохнуть, но руки с тонкой талии не убирает и продолжает крепко прижимать к себе Чую. Накахара тяжело дышит, жадно глотая воздух и с бурей эмоций смотря на внешне спокойного Дазая. Тот лишь чуть приподнял уголки губ в усмешке, пошло облизываясь. Чуя вспоминает, что его руки до сих пор обнимают эту бинтованную шею, а пальцы плотно намотали на себя каштановые пряди. Щёки неумолимо загораются, наливаясь кровью. Чуя предпринимает попытку отвиснуть от Дазая, отпускает его волосы, но когда собирается снять локти с чужих плеч, Осаму вдруг наклоняется вновь и накрывает Чуины, влажные губы своими, засасывая его нижнюю губу и сладостно растягивая поцелуй. Накахара от подобной наглости выпал из реальности, в ужасе распахнув глаза. — Пре…крати, придурок! — вскрикивает Чуя, когда в его рот уже второй раз за очень короткое время попадает чужой язык. Накахара извивается в руках Дазая и всё-таки умудряется вырваться. Узкая грудь врача в бешенстве быстро поднимается и опадает, а Осаму лишь улыбается, скрывая тяжелое дыхание за пошлым блеском глаз. — Я был прав. Чибико-кун не умеет целоваться! — победно воскликнул Осаму, хлопнув в ладоши и оставив ладони сложенными, рассматривая Чую с прежним любопытством. — Заткнись, кусок идиота, и выполни своё обещание! — злобно шипит Чуя, вытирая рот рукавом халата. — Чуе не понравилось целоваться со мной? — в притворной обиде и удивлении спрашивает Дазай, всплеснув руками, и склонив голову к плечу, от чего челка упала на его глаза. — Да такое может понравиться только каким-нибудь конченным извращенкам! И мы с тобой парни, а ты… — Чуя задыхается от негодования так же, как только что задыхался от поцелуя с Осаму. — А ты меня вообще потом сам засосал, совсем, что ли, мозги отшибло?! — Да, ты слишком умопомрачителен, — хихикает Дазай, и только чудо оберегло его от скальпеля в горле или просьба Мори, чтобы Чуя не привёл своих трупов в морг. — Такими способами будешь кадрить идиоток после моей смены, — рычит Накахара, а когда видит, что Осаму направился к двери, яростно кричит ему в спину: — Ты куда собрался?! Ты обещал рассказать, между прочим. — Обещанного три года ждут, — пожимает плечами Осаму, не останавливаясь. — Тогда зачем ты- — А может, я просто хотел, чтобы ты поцеловал меня? — шатен оборачивается и усмехается, видя растерянность на лице Чуи. — Ещё увидимся, Чибико-кун! — Ты… — начинает с рёвом Чуя, но Дазай уже закрывает за собой дверь и в последний раз оглядывается на рыжего. — Я работаю в Вооружённом Детективном Агентстве. Дверь закрывается, оставляя Накахару в прежней тишине морга, с туевой хучей вопросов в голове, бешено бьющимся сердцем и тяжёлым дыханием. И с остатками чужого тепла на губах.