Умру в твою смену

Осенний ветер взметнул в воздух первые опадающие листья, зашебуршал под скамейками сквера и с завыванием залетел в метро, набрасываясь на одежду прохожих. Чуя поднимает воротник пальто повыше и в душе матерится на погоду, хотя осень всё равно ему ближе, чем жаркое, знойное лето. Накахара достает из кармана телефон и смотрит на время — 17:06 — его смена начнётся через четыре минуты, а он еще даже не близко от больницы. Приходится вспомнить былое и для своего преклонного возраста довольно быстро пробежать по мощенным дорожкам парка, сопротивляясь радостному ветру. С момента встречи с зомби-обмудком прошло полторы недели и иногда Чуе кажется, что ему это все приснилось. Но вспоминая живые ощущения от поцелуя с этим существом, Накахара тотчас соглашается, что это было взаправду, но радоваться не торопится. Мори рыжий ничего не рассказал, почему-то пребывая уверенным, что Дазай хотел бы оставить свое воскрешение в тайне, чтобы не привлекать лишнего шума. Хотя, докторское чудо можно было бы и огласить. Чуя уже подходит к зданию больничного корпуса, когда видит подъезжающий к нему миниавтобус черного цвета. Из таких автобусов выходят пациенты Накахары. Не горя желанием уходить с приятной, прохладной улицы, Чуя бредёт на внутреннюю парковку вслед за автомобилем, решая сразу узнать, кого к нему сегодня направят на осмотр и есть ли смысл вызывать Акутагаву. — Добрый вечер, Накахара-сан, — радостно кричит Тачихара — доставщик клиентов, чересчур позитивный для такой профессии. Чуя улыбается в ответ, подходя к задней двери машины и заинтересованно склоняя голову в бок, так, что ветер с восторгом взметнул рыжие волосы у виска. — Кто сегодня, Мичизу? — Накахара наблюдает, как парень ловко распахивает дверцы автомобиля и запрыгивает внутрь, выкатывая носилки с телом, накрытым белой простыней. В месте головы там было столько крови, что страшно представить. Смутно знакомым, вытянутым и худым телом. Чуя рефлекторно напрягается, теряя прежнюю беззаботность. — Парень. Лет так двадцать пять. — легко заявляет Тачихара. — У него вроде, эм, прострелена артерия или что-то типа того. Столько крови… Помочь Вам, Накахара-сан? — Мичизу вопросительно смотрит на Чую. Тот медленно мотает головой, прикусывая губу. Накахара пытается успокоить себя, понимая, что каждый день ему привозят мертвых людей, с какой стати он решил, что это именно он? Именно Дазай? Когда Тачихара подвозит каталку к Чуе, тот не выдерживает и аккуратно поднимает простыню на лице, в душе моля, чтобы это был кто угодно, но не Осаму. Но самые страшные его подозрения оправдались — это действительно был Дазай. Но чертовски живой Дазай. Карие, коньячные глаза блестели из-под пушистых ресниц, залитых кровью, и Накахара почувствовал, как дрожат его пальцы. — Чёрт побери, обмудок, это ты! — шипит Чуя, оборачивается на Мичизу, что ушел обратно к машине и склоняется еще ниже к Дазаю, пытаясь понять, что этот монстр тут забыл живым, но весь в крови. — Ч…Чибико-кун? — с трудом произносит Осаму, сколото поднимая уголки губ в усмешке. Чуя широко распахивает глаза, но побарывает желание врезать по уже и так разбитому лицу. — Ты… Какого чёрта? Тебе срочно нужно в больницу. Сейчас… Нет, о, Господи, тебе в операционную, — суетливо бормочет Чуя, сдёргивая с Осаму простыню и в ужасе смотря на залитое кровью плечо, шею и грудь. В ужасе не от того, что боится крови, это смешно, а от того, что у него на руках вот-вот умрёт человек. — Нет-нет, Чуя, мне нельзя… нельзя в операционную, — хрипло кашляя, произносит Дазай, цепляясь за руку Накахары кистью руки в крови. — Это пустяк… Само заживет… Мне никак в больницу! — У тебя прострелена артерия, идиот! Ты вообще не должен был выжить! — О, ты тоже так считаешь? — Осаму пытается засмеяться, но вместо этого бледнеет еще сильнее и закрывает глаза. — Э-эй! Не смей мне тут подыхать! — вопит Чуя, снова оборачивается на Тачихару и рывком закрывает лицо Дазая простынёй, поворачиваясь к водителю. — Знаешь, Мичизу, давай я сам его отвезу, ладно? — Накахара сглатывает, но с трудом берёт себя в руки, понимая, что от его адекватности зависит жизнь Дазая. Даже звучит отвратительно. — Хорошо, Накахара-сан, — блещет улыбкой Мичизу, провожая патологоанатома до самых дверей в больницу. Чуя с силой толкает каталку вперед, стараясь выглядеть буднично и не привлекать лишнего внимания. Кивая коллегам, Накахара склоняет голову к Дазаю, пытаясь уловить его дыхание через простыню, покрытую кровавой коркой. Как этот полудурок оставался в сознании — загадка человечества. Толкая дверь морга спиной, Чуя одним движением запирает дверь на замок изнутри, после чего подскакивает к Осаму, избавляется от ставшей в секунду омерзительной простыни и снова оглядывает окровавленный участок тела. — Эй. Ты жив? — Накахара не хочет думать, как глупо это услышать от патологоанатома внутри морга. — Слышь, ты, не вздумай сейчас подыхать, ясно?! — Чуя сглатывает, сердце стучится в горле, ведь раньше Накахара видел только уже мертвых людей, а не тех, кто при смерти, но еще жив. Это чертовски странные ощущения. — А в прошлый раз ты просил меня умереть. У тебя двойные стан…стандарты, Чибби… — хрипит Дазай, открывая глаза и щурясь от яркого света лампы на потолке. Чуя скрывает облегчение за раздражением и помогает Осаму перетащиться на разделочный стол. — Не говори, силы кончатся… — бормочет Накахара, доставая спирт и салфетки. Быстрым, уже наметанным движением, Чуя чуть-ли не с наслаждением снова рвёт одежду Дазая, оголяя его плечо и шею. Бинты свалялись в кровавый ком и ошмётками висели вокруг кровотечения. Бинты рыжий тоже раздирает, раздраженно отбрасывая их куда-то в сторону контейнера для органов. Чуя закусывает губу, боясь дышать, быстрыми, точными движениями проводя по оголенной коже салфетками, стирая кровь и сукровицу. Осаму признаков жизни опять не подавал, и Накахаре буквально приходилось напоминать себе, что он работает с живым человеком, а не трупом. — Блять, знаешь что, лучше говори, — не выдержав, через минуту просит Чуя. — Когда ты несёшь свой бред — у тебя словно регенерация срабатывает, — добавляет Накахара, оправдывая свою просьбу. Дазай под ним хрипло хмыкает, пытается улыбнуться, но бледнеет сильнее и морщится, когда Чуя безжалостно надавливает на его плечо, стирая последние остатки крови. — Чибико-кун всегда такой жестокий? — ноёт Осаму, не дёргаясь. Накахара кидает на его лицо скорый взгляд из-под рыжей чёлки и усмехается, принимая правила игры: «Мы-Флиртуем-Но-Я-Его-Ненавижу». — Да, можешь даже звать меня папочкой, если хочешь, — Чуя вздыхает, отходит от стола, но возвращается через пару минут уже в резиновых перчатках и тонким скальпелем. Слава Ками-сама, ранение было сквозное. — Хочу, — кивает Дазай, и Чуя опять на секунду переводит на него взор. Видимо, когда в этого полудурка стреляли, задели ещё и мозг. Кровь Осаму залила стол, протяжно капала на пол с левой стороны, а Накахара в срочном порядке пытался вспомнить, где зажимать артерию сверху или снизу. Он не очень-то учил оказание первой медицинской помощи, так как ему по специальности это не очень пригодилось бы. Сейчас Чуя сожалел, что пинал пеньки на последней парте. — Чу-уя… А ты всё ещё считаешь мое лицо красивым? — вопрошает Осаму, поджимая губы, покрытые кровавой коркой. Накахара отвлекается на его выражение лица в третий раз, не веря тому, что он слышит. — Уже нет. Ты видел себя? Весь в кровищи и грязи. — Чуя фыркает на завывания Дазая, и наконец находит порванную артерию. Она оказалась не на шее, а у ключицы. Накахара не выдержал и присвистнул. — Знаешь что, ты чертовски везучий ублюдок, — заявляет Накахара прижимая резиновую перчатку, пальцы которой слиплись от крови чуть ниже артерии. — У тебя задета подключичная артерия. — Мне это очень мало говорит, — признаётся Дазай, опуская пушистые ресницы. — Потому что ты идиот. — добродушно объясняет Чуя. — Подключичная артерия многокровная, но не смертельная. Ты чертовски живуч. — Я уже слышал это от… — Дазай закашливается. — …От своих сотрудников. Накахара засекает время и через минуту уже накладывает на шею и ключицу Дазая бинты, не вслушиваясь в бред, который шатен снова понес. — Я уже говорил, что завидую твоему благополучию? — риторически интересуется Чуя, цокая языком. — Именно сегодня Акико сгрузила к нам чистые бинты на хранение. В противном случае пришлось бы перевязывать тебя подручными средствами. — О, я надеюсь, Чибико-кун оторвал бы полоску от полы своего халата и я смог бы полюбоваться его- — Накахара в ярости надавливает на артерию чуть сильнее, заставляя Дазая заткнуться. — Чу-уя, а я же видел, ты волновался обо мне-е, — сладко тянет Дазай, ловя здоровой рукой Чуину кисть в своей крови и прижимаясь губами к тонкой коже патологоанатома. Накахара вспыхивает и старается вырвать руку так, чтобы заодно сломать Осаму нос. — Ты придурок? — шипит Чуя, злобно сверкая глазами, а Дазай лишь усмехается, опуская пушистые ресницы к липким от крови щекам. Накахара списывает это на посттравматический синдром и старается убрать из рук дрожь. — Так, не смей отключаться, я на пару минут, — произносит Чуя, когда заканчивает с перебинтовкой. Дазай неопределённо кивает, пытаясь приподняться, и Накахара оставляет его наедине с тщедушными попытками, уходя в подсобку с раковиной. Кровь Дазая была везде. Чуя остервенело трёт перчатки под краном, стараясь смыть с них кровь, так как у Мори однозначно появятся вопросы, откуда так много телесной красной жидкости, если трупов не поступало. Накахара опускает глаза на свой халат, к своему облегчению видя на нем всего два ржавых пятнышка и просто стягивает его с себя, застирывая под краном и кидая на батарею. Когда Чуя возвращается, Дазай уже сидит на столе, и Накахара ловит лёгкий скример от бледного, покрытого кровью Осаму. Белоснежные, больничные бинты светятся на его плече и частично шее, оттеняя бежевую, залитую свернувшейся кровью рубашку. Каштановая челка слиплась от крови, покрывшись коркой, а щеки были измалеваны песком и кровью, заставляя Чую в который раз вспомнить все, что он накопал о ВДА. — Сходи умойся, мумия живучая, — Накахара швыряет в Осаму полотенце из личных вещей, — у тебя даже волосы в крови! — Чуя заботится обо мне, — щебечет Дазай, упархивая в ванную. Если порханием можно назвать то ковыляние тяжело больного. — Нет, просто не хочется наблюдать твою грязную рожу! — ворчит Накахара, складывая руки на груди. Дазай выходит из ванной с влажной чёлкой, уже без крови на лице и руках, но все еще в порванной рубашке. Чуя думает, что скоро он поймает кинк на разрывание одежды Дазая. Осаму замирает в дверях, рассеяно оглядываясь, придерживая левую руку правой, после чего, конвоированный презрительным взглядом Накахары, падает в кресло Мори, вытягивая вперед длинные ноги. — Присядешь? — интересуется Осаму, кивая головой на свои колени, на что получает такой взгляд, что даже трупы в холодильнике вздрогнули, перекрестившись за душу Осаму. Хотя навряд ли у него еще что-то было, напоминающее душу. — Гори в Аду, — фыркает Накахара, складывая руки на груди и закатывая глаза к потолку. Дазай довольно хмыкает, но не настаивает, пожав здоровым плечом. — Ты задолжал мне объяснения, — напоминает Чуя через минуту, сверля расслабленное, бледное лицо глазами, провожая каждую каплю воды, стекающую по чужим каштановым прядям. — Знаю, — легко отвечает Осаму, качая ногой в воздухе. — Когда-нибудь я обязательно всё тебе расскажу. — И это когда-нибудь настало только что. — замечает Чуя и как бы не взначай пододвигает скальпель Мори к себе поближе. — Я жду, Дазай. — Чибико-кун такой нетерпеливый, — томно тянет Осаму, и Накахара тщетно пытается игнорировать пошлый смысл. — Очень нетерпеливый, так что не советую испытывать мое терпение, у меня его практически нет, — сухо произносит Чуя, сжимая челюсть. — Да-да… — Дазай кивает, закрывает глаза и словно засыпает в кресле, складывая руки на груди. Накахара растеряно моргает, смотря, как шатен сползает по креслу вниз, отключаясь. — Так, спать иди к себе домой, тут морг, а не твоя спальня. — Очень актуально, — бормочет в ответ Дазай, не открывая глаз, рыжий фыркает и подходит к окну, раздражённо одергивая бумажные шторы. — О, Акутагава, — бормочет себе под нос Чуя, а потом добавляет уже громче: — Эй, слышь, скумбрия бинтованная, сюда идёт Акутагава — может, стоит позвать его? — Ты думаешь, я знаю какого-то Атука-… Стоп. Черт. — Дазай вдруг открывает глаза и становится вполне себе живым. Чуя заинтересованно склоняет голову, приподняв рыжие брови. — Ацуши… — бормочет Осаму, качая головой, после чего подходит к окну и толкает Накахару здоровым плечом, смотря на улицу. Чуя злобно фырчит, протискивается между Осаму и подоконником, выглядывая вниз. За приближающимся Акутагавой бежал какой-то парнишка с седыми волосами. Если он знает Дазая, не удивительно, что он седой. Между тем неизвестный ребенок догнал Рюноскэ, что-то сказал ему и побежал прямо к дверям больничного отделения. — Твой знакомый? — спокойно интересуется Чуя, на что Дазай морщится, показывая рукой замысловатое движение. — Кохай.

***

В дверь вежливо постучали. Вежливо, смущённо, но нетерпеливо. Чуя, только-только успев накрыть крышкой контейнер для органов, в который скинул кровавые бинты Осаму, поспешно хватает в руку какой-то отчёт и опускает в него лицо, после чего отрепетировано безразличным голосом произносит: — Войдите. — дверь беззвучно открывается, впуская в морг парня лет 15-16 с белыми волосами и большими, до боли честными глазами. Накахара подвисает на них, рассматривая желтый и фиолетовый цвета. Чуя обращает внимание, что парень немного выше его, хотя младше лет на семь. — Добрый день, Накахара-сан. — бормочет тот, неловко шагая в середину, поближе к Чуе, а тот делает заметку, что его имя уже знает этот пацан. — Я — Накаджима Ацуши. К-к Вам должны были привезти… эм… тело! — Чуя поднимает рыжие брови, кивая головой и стараясь не засмеяться. — Это… в смысле… Человек, которого привезли, возможно, он еще жив, Вы не- — Ацуши, — перебивает Чуя и смотрит на Накаджиму в течение трех секунд, после чего не может сдержать улыбку и прячет лицо за документами. Чуя быстро возвращает себе серьезность и привычно изображает сожаление на лице. — Вы хотите сказать, что… — глаза Накаджимы широко распахиваются, но Накахара не чувствует стыда, когда произносит: — Мне очень жаль. Мне очень жаль. Ему ещё никогда в своей жизни не было так не жаль. Ведь этот кусок бинта сейчас всласть хихикает над несчастным Ацуши. Чуя закусывает щёку изнутри и поднимает глаза на Ацуши. Тот выглядел несчастным. Накаджима прижал руки к груди, неверяще хлопая ресницами, но Чуя даже бровью не повел. Спокойно. Спокойно. — Он… Дазай-сан… П-почему? — Накаджима складывает брови домиком, поджимая дрожащие губы. Чуя вздыхает, изображая скорбь и, пряча улыбку, предлагает Ацуши посмотреть на тело. Тот нервно кивает, стараясь сдержать свои эмоции хотя бы в присутствии Накахары. Чуя приглашающе махнул рукой в сторону разделочных столов, что были за перегородкой и пропустил Ацуши вперед. Накаджима бочком зашел, с трясущимися руками и мокрыми глазами. Чуя откашлялся в плечо, скрывая душащий его смех и подошел к столу, на котором лежал мертвый Дазай. У Накахары был всего один вопрос — как этот сукин сын умудрялся не смеяться и сохранять вид покойника? Чуя подходит к Осаму и несколько раз тыкает его в плечо карандашом, словно демонстрируя Ацуши, что это чучело уже ничем не оживишь. Накаджима часто моргает, сжимая в руках ремень своих брюк, и будь Чуя чуть более эмоциональным, он бы точно испытал приступ стыда и жалости к Ацуши. — Заказывать экзорциста будешь? — серьезно спрашивает Накахара у Накаджимы и тот теряется, проглатывая язык. — Ч-чего? — Душу его, говорю, грешную, провожать будешь? — Чуя махнул рукой на растянутое тело. — Я-я… Я не знаю. Я никогда такого не… не делал, — глотая воздух, едва выдавил Накаджима. Чуя сощурился, понимающе кивая головой и сказал, что сейчас вернется. Накахаре просто жизненно необходимо было на секунду покинуть общество Ацуши, либо же он рассмеется прямо на его глазах. А само по себе всегда странно, когда патологоанатом резко начинает хохотать в обществе близкого умершего. Накахара выходит из отдела и закусывает губу до крови, сдерживая смех. Нет, смеяться нельзя. Между тем, Ацуши, оставшийся один на один с Дазаем, подозрительно притих. Чуя аккуратно выглядывает из-за угла, чтобы увидеть, как Накаджима зло проводит рукой по глазам. Почему-то Чуе кажется, что Ацуши проходит проверку на хладнокровие и он только что ее провалил ко всем чертям. Накахара подходит к столу с документами, бросая на него карандаш и уже думает о том, как оформить на Дазая документ и запихнуть его в холодильник, и тем самым спасти мир от одного ублюдка. Сделать природу чище. Но вдруг здание морга сотрясает испуганный вопль Накаджимы, и Чуя поспевает как раз вовремя, чтобы запечатлеть явление воскресшего Дазая народу в лице Ацуши. Накаджима с писком отскочил к стене, вжимаясь в нее лопатками и смотрит на вполне живого Осаму. Последний уже сидел, качая ногами в воздухе, и весело рассматривал напуганного до усрачки Ацуши, склонив голову к плечу. — А-цу-ши, — довольно констатирует Осаму, улыбаясь парнишке, который медленно сползал по стенке вниз, не смея оторвать глаз от восставшего семпая. — Ты тоже умер? — Я… Я нет вроде… Хотя, не знаю, — несчастно выдавил из себя Накаджима, похоже снова собираясь заплакать. Чуя не выдерживает и громко прыскает в кулак, от чего гетерохромные глаза Накаджимы тотчас метнулись к нему, и Ацуши жалко хныкнул, ища поддержку в лице Накахары. Но в лице Накахары Ацуши нашел только умирающего от смеха патологоанатома, который согнулся пополам, обхватив живот руками и опустив голову к коленям, так, что длинные волосы закрывали это самое лицо. Накаджима в панике закусывает губы, снова смотря на Дазая, что легко спрыгнул со стола и поправил на себе порванную рубашку. — Какого…хуя? — неуверенно выругавшись, вопрошает наконец Ацуши, глотая воздух ртом. Осаму тихо хмыкает, прикрыв рот рукой и переводит взгляд на Чую. Рыжий на секунду приподнимает голову, но как только встречается с глазами Ацуши и видит его выражение лица, снова заходится смехом, который легко отражался от стен морга. — И тебе привет, Ацуши-кун, — весело произносит Дазай, хлопая кохая по плечу и подходя к задыхающемуся от смеха Накахаре. — Хэй, Чуй, порядок? Не задохнись тут. — Тебя спросить забыл, — выдавливает рыжий, закашлявшись от хохота и наконец с трудом выдыхает, разгибаясь обратно. Кровь прилила к его щекам от смеха, а на рыжих ресницах скопились капли слёз. — Идиот. Ты чуть не довел Ацуши до сердечного приступа. — Накахара ударяет Дазая в плечо. — Извини, Ацуши, мне… жаль. — Чуя снова прыскает, доказывая тем самым что ему все что угодно, но только не жаль. Пока Накаджиму отпаивали горячим шоколадом сердобольные медсестры в коридоре (Чуя видел там силуэт Акутагавы, но не суть), Накахара тщетно пытался выжать из Дазая ответы на свои вопросы. — Кстати, когда ты «ожил», — Накахара показывает пальцами кавычки. — Я точно видел, как Ацуши разочаровано всплакнул. — О-о, нет, что ты, Ацуши от меня без ума! — усмехается Дазай и наклоняется ниже к лицу Чуи, тише произнося: — от меня все без ума. — Значит я приятное исключение, — замечает врач, пожимая узкими плечами и пятясь назад. — Исключение в физиологии тоже? — Чуя поборол желание кинуть в Дазая стулом, хотя такая идея возникла. — Я всё ещё требую от тебя объяснений, — сухо произносит Накахара, прислоняясь спиной к стене морга и сузив сапфировые глаза. — Просто хотя бы потому, что я спас твою чертову, никому ненужную, жизнь. — Да, я как раз хотел поблагодарить тебя, — легко отвечает Дазай, опять приближаясь к Чуе, заставляя того в полной мере ощутить твердый бетон позади. — Тем более, ты проявил удивительное хладнокровие, спасая мою, как ты верно заметил, никому, а в первую очередь мне, ненужную жизнь. Было столько крови- — Тебе ничего не говорит то, что моя професссия — патологоанатом? — перебивает Чуя, складывая руки на груди. Дазай хмурит брови, секунду молчит, а потом на него снисходит озарение и он понятливо открывает рот, кивая. — …Так вот. — Дазай вдруг становится непозволительно близко, он наклоняется вниз, к Накахаре, и поднимает руку вверх, опираясь локтем в бетон над Чуиной головой, заставляя последнего вжать голову в плечи. — Я хотел сказать, — Дазай берет Накахару за подбородок двумя пальцами, принуждая рыжего поднять голову. — Спасибо, Чуя. Осаму наклоняется, аккуратно прижимаясь к губам Чуи своими, несколько раз соединяет их, прикрыв веки. Ох, твою мать. Накахара, как только вернулся в реальность, испуганно попытался отскочить, но позади была стена, и Чуя врезался в нее затылком, опускаясь вниз, отчего пальцы Осаму болезненно впились в подбородок, не позволяя отвернуться. Лёгкие сковало судорогой, и Накахара не выдержал, ударяя Дазая в грудь. — Хороший удар, — прохрипел шатен, отшатываясь в сторону и выпрямляясь. — Ты где-то занимался? — Ты придурок?! Зачем ты это сделал? — вопит Накахара, пряча за злобой растерянность и смущение. — Я тебя поблагодарил. — констатирует Дазай, улыбаясь на реакцию Чуи. — Шлюх своих так благодарить будешь! А свою благодарность себе в задницу засунь, — не унимается рыжий, эмоционально размахивая руками, хотя щёки медленно начинает жечь от прилившей крови. — Идиот озабоченный. — Чибико-кун меня совсем не любит? — обиженно бурчит Дазай, опуская уголки губ вниз. — Да я тебя ненавижу! — Накахара отталкивается от стены и отходит вглубь кабинета, оттуда взирая на Осаму с тихой ненавистью. — Я, может, хотел научить тебя целоваться, а ты… — Дазай театрально прижимает руку ко лбу, извиваясь на стуле, на который упал прямо перед Чуей. — Я уже говорил, куда тебе следует деть свою помощь? Вслед за благодарностью. — фыркает Чуя, бросая короткий взгляд на свое отражение в стекле шкафа, видит свои отчаянно красные щеки. — Фу, как грубо! И этим ртом ты целуешь своего меня? — Дазай качает головой, цокая языком. — С какого черта я тебя- — Чуе не дают договорить, как Осаму хватает зазевавшегося в его присутствии патологоанатома за тонкое запястье и роняет на себя, словно усаживая к себе на колени, и, пользуясь замешательством другой стороны, снова целует Накахару в губы, очевидно наслаждаясь его испуганными трепыханиями. — Пусти… Пусти меня… — бормочет в ужасе и панике Чуя, между поцелуями Дазая, чувствуя себя пташкой в руках охотника. Накахара ненавидит то чувство, когда ощущаешь себя полностью уязвимым. Таким открытым и абсолютно беспомощным, что руки начинают дрожать от собственного бессилия. Чуя любит, когда все под контролем. Под его контролем. Но черт побери, почему в медвежьих объятиях Дазая, затягиваемый в мучительно сладкие поцелуи, Чуя чувствует себя так… подкупающе приятно? Где подвох? Рыжий поддается уверенным движениям Осаму, чувствуя себя мягким пластилином в крепких руках Дазая, пока тот затягивает его в ещё один поцелуй. Чуя обхватывает острыми коленями чужие бедра и отдается на волю проигравшего, вовсе не чувствуя себя победителем. Шатен переносит руки на тонкую талию врача, сжимая теплые бока через идиотски неудобный халат. Накахара крепко жмурится, прекрасно понимая, что целоваться он так и не научился. И это даже не следствие — это голая констатация факта, аксиома, не требующая доказательств. Голова медленно кружится, перед закрытыми глазами распускаются цветы ярких пятен в темноте, горячее дыхание Дазая и его мягкие губы передают все ощущения на этой планете в тысячу раз ярче. Накахара старается игнорировать неудобный халат, стягивающий его плечи и предплечье, когда он закидывает руки на шею Осаму. И уж тем более Чую мало заботит то, что в какой-то момент халат с его плечей потянули вниз, освобождая тонкие руки. Сердце быстро бьётся внутри, сжимая горло, а пальцы чуть подрагивают, когда рыжий пропускает между ними мягкие, все еще влажные волосы Осаму. Накахара уже сбился со счёта, в какой раз они с Дазаем вновь воссоединили губы. Запоздалый, но вполне ощутимый и болезненный страх сковал конечности, в голове пронеслись отравляющие мысли, что было бы, если бы Чуя не успел. Или ему привезли уже мертвого. Или бы вообще не привезли. Жил бы и дальше, когда-нибудь полностью забыв этот случай из своей жизни. Но горячие губы, влажный язык и их расплавляющие движения Дазая успокаивают, убеждая в обратном, и Чуя даже не задумывается о том, что сидит на коленях и целуется с человеком, которого видит второй раз в своей жизни и все, что он о нем знает — это его имя и сомнительная должность. Сейчас это волновало Накахару меньше всего. И кто знает, чем бы сейчас кончились для патологоанатома эти начальные поцелуи на коленях своего бывшего клиента, если бы не- — О, Чуя-кун, вы развлекаетесь в рабочее время, — вежливо и скептически звучит позади Чуи, тот вздрагивает в руках Дазая, быстро разъединяет их губы и оборачивается на говорящего. В дверном проёме, сложив руки на груди, в своем повседневном и по-божески идеальном черном плаще стоял молодой помощник шерифа — судмедэксперт города — Акутагава Рюноскэ. — Твою мать. — Твою мать.