Умру в твою смену

Чуя… устал. Он просто устал. После их свидания, тщетно подбирать другие синонимы к этому действию, с Дазаем, Осаму пропал на целых две ебаных недели, и за эту декаду с хвостиком Чуя успел откатиться к заводским настройкам, с которыми он долгие три года назад планировал поступать в Военную Академию. До смешного обидно, как появление всего одного человека в его жизни полностью изменило Накахару за какие-то жалкие недели. Чуя соврет, если скажет, что был рад тому, что Дазай не появлялся в поле видимости столь долгое время. Осаму заставлял чувствовать. Намеренно или нет, эта долговязая бледная шмань меняла порядки в устоявшемся режиме жизни, и даже Чуя понимал всю тщедушность, с которой он пытался противостоять этим изменениям. — Чуя-сан… — робко зовет его Ацуши, когда Накахара, не проронив ни слова, закуривает, уставившись пустым взглядом с крыши на парковку внизу. — Скажи своему парню проверить зрение, — вяло бросает Чуя. — Такими темпами он врежется в кого-нибудь или еще что похуже. Накаджима вздрогнул, словно не ожидал того, что Чуя раскроет их отношения с Рюноскэ. Смешно. Это было легче простого. Стоит лишь несколько минут понаблюдать за их общением, как становится ясно, в каком статусе находятся эти двое. Чуя измотанно вздыхает, потирая пальцами свободной руки веки. — Итак, — Накахара оборачивается к Ацуши, неловко замеревшему на месте, и кладет локти на перила позади себя. — Играем в вопрос-ответ. Я задаю вопрос, ты отвечаешь, — заметив, что губы Накаджимы дернулись, словно тот хочет возразить, Чуя нахмурился. — Я, блядь, имею право знать, что происходит, потому что ваше сучье агентство уже давно вертится вокруг меня. Ацуши тоже нахмурился, но возражать не стал, видимо понимая правдивость слов Чуи, от чего только напряженно кивнул. — Я не буду спрашивать нечто слишком конфиденциальное, — предупредил Чуя, и сделал очередную затяжку. — Во-первых, что случилось с обмудком-Дазаем сегодня? Его лицо похоже на фарш. Ацуши нервно потер локоть одной руки другой, прежде, чем ответить. — Мы с Дазай-саном были на задании. Нужно было найти, м, и обезвредить п-п-преступника. Дазай-сан легко вычислил, какой магазин следующим обворуют, но преступник оказал соп-сопротивление и попытался сбежать. Он разбил витрину, чтобы выскочить через нее на улицу, и Дазай-сан… — Ацуши поморщился. — …В осколки… — Чуя почувствовал, как внутри все похолодело. — А потом у-у того мужчины оказался пистолет, и он хотел вы-выстрелить, но почти промахнулся. «Почти промахнулся». Теперь ясно, откуда тот длинный глубокий порез на чужой щеке. — Что с тем мудаком в итоге? — бросает Чуя, вздергивая рыжую бровь. Ацуши неуверенно качнулся с пятки на носок. — С Дазай-саном? — Нет, нет, — Накахара раздраженно повертел кистью с сигаретой. — С вором. — А. Полиция задержала его. — И какая была польза от вас? Накаджима выглядел почти обиженным. — Мы смогли пр-предупредить его нападение и помочь при поимке. — При этом «мозг», — Чуя показал кавычки пальцами. — этой операции пострадал так, словно по нему проехались. Ацуши не ответил, пристыженно опуская голову вниз, отчего криво постриженная челка упала на его глаза. Чуя ухмыльнулся, отводя светлые глаза на серое небо. Было до отвращения холодно. — Допустим. Тогда, второй вопрос. Ты почти ответил на него. Чем вы занимаетесь в своем агентстве? Ваша страница в интернете выглядит просто ужасно. Все, что оттуда можно вычленить — нормальный человек не станет связываться с вами. Видимо, это действительно задело Ацуши за живое, так как тот словно стал выглядеть смелее, когда отвечал. — Наша организация называется Вооруженное Детективное Агентство, а сокращенно ВДА. Мы занимаемся раскрытием тех дел, в которых полиция заходит в тупик или же властям не хватает средств на их ведение. Кроме того, мы осуще-ществляем услуги частных детективов. Было очевидным, что Ацуши что-то скрывает, или, скорее, недоговаривает, но у Чуи нет сил возиться с этим. — Это можно было узнать и из названия, — скучающе заметил Чуя, прижимая фильтр сигареты к губам. — Выходит, вы просто подчищаете за фараонами и… играете в Шерлока Холмса? — Надо иметь определенный талант, чтобы несколькими словами оскорбить целую организацию, — обиженно пробурчал Ацуши, вытянув губы трубочкой, и на пару секунд Чуя понял, почему Рюноскэ выбрал его. — Сочту это за комплимент, — пожимает плечами Накахара, пряча ухмылку за рукой. — И, так уж и быть, последний вопрос на этот раз. Какого, собственно, хуя вы последний месяц вертитесь вокруг ме… городского морга? Ацуши выглядел очень сомневающимся, и когда он отвечал, Чуя окончательно убедился, что врать этот ребенок умеет еще хуже, чем Дазай вести себя, как нормальный человек. — Эхм… Локация задания не зависит от нас. Тем более, город небольшой. Да и к тому же, Дазай-сан все чаще попадает в ситуации, когда его… путают с… — Трупом, — договаривает за Ацуши трудное слово Чуя, понимающе кивая. Хорошо, он сделает вид, что действительно поверил. — О, постой-ка. Я вспомнил еще кое о чем. — Чуя постарался сделать так, чтобы не один мускул не дрогнул на его лице, когда он спрашивал: — Дазай… ведет себя со всеми так, или на мне сошлись звезды его перевернутого калейдоскопа в голове? Чуя готов поклясться, что Ацуши подавил улыбку. — Я работаю с Дазай-саном не так давно, чтобы уверенно утверждать, но судя по моим наблюдениям… На вас действительно сошлись звезды, Чуя-сан. Чуя лжет сам себе, но он не хотел слышать эти слова. — Свободен, — устало бросил Накахара, когда смог принять эту информацию. — Я услышал то, что ты смог мне рассказать. Иди. Рюноскэ наверняка уже рвет и мечет внизу. Ацуши послушно кивнул, направившись к двери, но в последний момент обернулся, произнося: — Чуя-сан! Накахара, обернулся через плечо, уже развернувшись к перилам, вопросительно поднимая брови. — Что? — Вы выглядите очень уставшим. Все в порядке? Как иронично. Они с Акутагавой похожи. Накахаре хочется крикнуть, чтобы Ацуши так пекся о Дазае, но вместо этого с истеричным смешком пожал узкими плечами. — А как еще может быть. Кыш отсюда. Ацуши не поверил, но все равно юркнул за железную дверь, и Чуя какое-то время прислушивался к чужому топоту по ступенькам. Ацуши ему определенно нравился. Когда Чуя возвращается с крыши, в кабинете никого нет. Накахара не может сказать, почему, но внутри него чужое отсутствие откликнулось леденящим холодом, сковывающим все внутренности. Он никак не комментирует в своей голове побег Осаму, просто пожимая плечами, словно этим движением мог отогнать скребущее чувство одиночества.       В конце смены Монтгомери, очевидно, раздражающе счастливая, ведь ее девушка была адекватной и приятной, почти вовремя ворвалась в кабинет. Чуя, только закончивший с препарированием тела, кивнул ей, не поднимая глаз. Люси прощебетала приветствие, раскидывая по столу вещи из сумочки и карманов. — Чуя-кун, смотри, что купила, — Люси подскочила к Накахаре, показывая ему на ладони игрушечную лягушку в шляпке. — На тебя похожа. — И чем же? — поднял тонкую бровь Накахара, стягивая с пальцев окровавленные перчатки. — Взглядом. Чуя снова уставился на лягушонка, глаза у того были такими, словно он пил неделю без передышки. Чуя не смог сдержать смешок. — Вот, видишь, — торжественно улыбнулась Монтгомери. — Тебе давно не хватает отдохнуть. — Бред, — легко парирует Чуя, стягивая через голову халат. — Я бодр, как… — Накахара на секунду застыл с халатом на голове. — Не могу подобрать метафору, но ты поняла меня. Люси пожала плечами, дождалась, пока Чуя расправится со своим белоснежным балахоном, и на двух вытянутых ладонях преподнесла ему лягушку. Хотя она была и выше, и старше Накахары, ни то, ни другое почти не было заметно. — Это я тебе, собственно, и купила, — снова улыбается Монтгомери, и Чуя недоверчиво косится на нее, одергивая свободной рукой край черного свитшота. — Мне? — Ну да, — Люси легко пожимает плечами. — Я и Кеке похожий брелок купила. С куколкой. — Но я не твоя девушка, — на всякий случай подозрительно напомнил Чуя, на что Люси рассмеялась. — Я помню. Чуя-кун, не будь букой, возьми. Накахара вздыхает, понимая, что по-другому от него не отвяжутся, и двумя пальцами поднимает лягушку с ладоней Монтгомери, рассматривая на расстоянии от лица. — …Спасибо? — Обращайся, — пожала плечами Люси. — И, все-таки, тебе надо попросить выходной или, я не знаю, просто отоспаться по хорошему. Дать тебе снотворное? Выглядишь, как живой труп. — Иронично, — хмыкнул Чуя, накидывая на плечи парку. — Отнюдь, — Люси машет на прощание рукой, и Накахара неуверенно кивает в ответ, сжимая в кулаке лягушонка. Когда Чуя бредет по коридору, он в который раз проверяет в карманах наличие всех необходимых вещей и неожиданно нащупывает пальцами бумагу. Обнадеженный появлением денег в таком неподходящем месте, Накахара вытаскивает на свет… зеленый пластырь с нарисованными на нем клубниками. В недоумении Чуя вертит его в руках и с другой стороны вдруг находит послание, нацарапанное на скорую руку. «В кафе у метро завтра в шесть». — Ах ты сукин сын, — бормочет себе под нос Чуя, и он ни разу не хочет знать, каким образом Дазай узнал его расписание.

***

Дазай действительно пришел, и Чуе хочется придушить его за это. Толкая плечом дверь кафе, Накахара до последнего надеялся, что Осаму просто решил неудачно пошутить в своей долбоебической манере, но нет, из дальнего угла зала на него уставились довольно сощурившиеся карие глазки. Накахара раздраженно цокает, поправляет сумку на плече и прямыми шагами направляется к занятому столику, громко роняя на диванчик вещи. — Ты все-таки пришел, — поджимая губы и вздергивая брови, несколько раз кивнул головой Чуя, скорее самому себе, чем Дазаю. Чужая рожица стала еще более ехидной и наглой, от чего Осаму смешно наморщил нос, все еще выглядящий так, словно по Дазаю прошлись теркой. — Ну разумеется я пришел, Чибико. Как ты мог во мне сомневаться, — Осаму улыбается самой бесстыжей улыбкой на свете, и Чуя понимает, что раздражение побарывает в нем недомогание. — Ты обкуренный? — со вздохом спрашивает Накахара, падая напротив Осаму, хотя и знает, что это почти стопроцентно не так. — Пока нет, — быстро отвечает Дазай. — Где пластыри? — Чуя избавляется от берцев, залезая на диванчик с ногами и протягивая продрогшие руки к меню. — Они не пережили мою попытку утопиться в канале, — грустно сообщил Осаму, начиная водить длинным пальцем по лакированной поверхности стола. Накахара закатил глаза. — Но я рад, что ты спросил, Чибико! — Чуя поднял на Осаму подозрительный взгляд, пока Дазай закопошился в складках своего пальто, выуживая оттуда картонную упаковку. — Я нашел из той же серии, но в этот раз с лесными зверятами! Чуя молится, чтобы слух обманул его, но нет, зрение лишь доказывает, что Дазай на полном серьезе купил те же детские пластыри, что были наклеены на него сутки назад. Накахара выбирает между истеричным смешком или едким комментарием и останавливается на том, чтобы обреченно вздохнуть, принимая ко вниманию, что перед ним всего лишь ребенок в теле взрослого мудака. — И на кой хер ты притащил их сюда? — Накахара не отрывает взгляда от меню, скользя по предложенным десертам. Он готов оплатить заказ сам, так как притупленное событиями прошлых лет чувство голода начинало давать о себе знать уже на второй день. — Чтобы Чибико позаботился обо мне, — услышав чужой ответ, Чуя не выдерживает и снова выглядывает на Дазая из-за верхнего края меню. — Я тебе в няньки не нанимался, — Чуя останавливает свой выбор на молочном коктейле и обыкновенной картошке фри, собираясь позвать официанта. В этот момент Дазай перевел на него неожиданно серьезный взгляд. — Пропей курс своих таблеток. Иногда Чуя благодарен своему организму, что как только тот чувствует истощение, первым делом отключает большинство сложных эмоций, на которые Накахара тратит неоправданно много сил и энергии. И если в своем воображении Чуя уже вскочил на ноги и, возможно, задушил Дазая к чертям собачьим, в реальности только что бывшего уютным кафе Чуя лишь подавился вязким воздухом и со стуком уронил меню на стол, уставившись на Осаму расширившимися от шока глазами. — Откуда, блядь, ты знаешь? — свистящий шепот срывается с губ, а во рту резко пересохло. Чуя не считает это чем-то стыдным или тем, что стоит скрывать, но… даже Огай Мори не в курсе, что и где творилось с Накахарой до того, как рыжий коротышка переступил порог морга с приветливой, почти застенчивой улыбкой, с направлением на прохождение практики. А от Огая-помяните-его-добрым-словом-Мори мало что удается скрыть. — Наблюдение за твоей реакций в разнообразных ситуациях, парочка людей в нужных местах и шлюховатая работница аптеки, — Дазай легко улыбается, вздергивая подбородок и склоняя голову набок. Чуя заставил себя разжать кулак, но на окоченевших и нечувствительных ладонях уже остались следы от его ногтей. — Наблюдение? — хрипло выдавил Накахара, на что Осаму пожал плечами, откидываясь на спинку диванчика. — Да, в основном помогало именно оно. И… ты не особо скрывался. — Это не является позорной тайной, которую следует скрывать, — жестко проговорил Чуя, сверля прямым взглядом поцарапанное лицо Осаму. — Но ты думаешь об этом именно так, — возражает Дазай, после чего кивает, указывая подбородком на руки Накахары. — Ты сейчас порвешь ремень. Чуя отдергивает руки от сумки и с тихим вздохом прижимает их к груди, стараясь успокоить взбесившиеся сердце. Его удары все еще гулом отдавались в ушах, мешая соображать. — Какое… Это не твое дело. Я в состоянии самостоятельно решать, когда и как мне употреблять препараты. — Да неужели, — протягивает Дазай, поджимая губы и грустным взглядом смотря в стол. — По тебе очень заметно, — Осаму опустил голову достаточно низко, чтобы его челка закрывало лицо, но Чуя почувствовал чужую ироничную усмешку. — Заткнись, — Чуя наконец делает заказ подошедшей официантке, но аппетит успел полностью пропасть. Накахара сглатывает сухой ком в горле и переводит взгляд обратно на Осаму. Он хочет передать ему глазами, как он его ненавидит, как хочет выцарапать глаза, которые и так чудом остались без повреждений, но, наверное, со стороны это выглядело так, словно Накахара резко забыл родной язык. — Ты, что же, заставил меня прийти сюда ради этого? — Нет, — Дазай чуть улыбнулся, отчего его глаза сощурились. — Ты пришел сам. И я позвал тебя, чтобы ты наклеил мне пластыри. Иногда Чуе кажется, что он попросту мазохист. Иногда ему начинает казаться, что ему не кажется. Ледяные и с трудом подчиняющиеся хозяину руки Накахары Дазаю категорично не понравились, и он обиженно заголосил на все кафе, что ему не нравится, когда чужие окоченевшие пальцы прикасаются к его лицу. Чуя не выдержал, тихим агрессивным шепотом сообщая, что такими темпами его пальцы будут где-то совершенно в другом месте. Но Осаму, блядь, обрадовался этому. Возможно, по этой причине или по той, что чужие крики стали привлекать лишнее внимание посетителей, Накахаре пришлось смотаться в туалет и отогреть под кипятком ладони, которые тотчас сковал тремор и тысячи иголок от горячей воды. Если Чую спросят, какого хера он вообще терпит все это, вместе и по отдельности взятое, Накахара не найдет, что ответить. Накахара возвращается к поджидающему его Дазаю менее нервный и, возможно, даже благосклонно настроенный, так как, в конце концов, чем чаще он будет напоминать себе, что Осаму просто проблемный взрослый ребенок…тем меньше с каждым разом это будет помогать. Дазай внимательно смотрит на Чуины руки — ярко-красные от кипятка и трясущиеся. Чуя тоже невольно опускает на них взгляд, рассматривая костяшки, похожие на ягоды рябины. Возможно, он переборщил с температурой. Возможно, ему феерически поебать. — Давай сюда свои наклейки, — Чуя бесцеремонно падает на один диван с Осаму. — Я налеплю их на твою разбитую рожу, и ты, наконец, съебешься из моей жизни. — Это так не работает, Чуя, — погрустневшим голосом сообщает Дазай. — Так я только сильнее приебусь. — Мудак, — не найдя, что еще сказать, сообщил Накахара, пожимая плечами, усаживаясь на колени и протягивая руки к пачке. Первым он вытащил лопоухого щенка, и, прицепив к кончику пальца за клейкую часть, взял лицо Осаму в свои трясущиеся руки, поворачивая к себе. Дазай послушно повернул голову, и когда они встретились глазами, Чуя почувствовал, как к его замёрзшим щекам прилила кровь. Осаму улыбнулся совершенно другой улыбкой. В ней не было ничего пугающего или… алчно-нетерпеливого, как это бывало раньше. Скорее… она была похожа на искренность. Чуя нервно налепил щенка на чужую правую скулу. Он подумает об этом позже или, он надеется, никогда. — Уже пора стонать? — нетерпеливо вцепившись пальцами в колени, спрашивает Дазай, крутя головой, не давая Чуе сосредоточиться и ровно приклеить полярного медведя у уха, для чего пришлось второй рукой зарыться в пушистые волосы, убирая их с тревожно выглядящей царапины. — Чт- Впрочем, не хочу знать, — Чуя от усердия высовывает кончик языка. — Нет. Не пора. — Накахара отворачивается за полоской пластыря, утыканного облачками. — Нахуй тебе вообще пластыри на лице? Так дольше не заживает. — Красиво, — просто пожимает плечами Осаму, и Чуе нечего ему противопоставить. — Сколько тебе лет вообще? — беззлобно шипит Накахара, когда Дазай клянчит и умоляет наклеить рыжего котенка именно на лоб. Осаму на секунду затихает, после чего любезно интересуется: — Это попытка оскорбить или тебе правда интересно? — Дазай сползает по диванчику вниз, складывая руки на впалом животе, чтобы Чуе было удобнее прилепить пластырь на висок. — Хм, — Чуя выдыхает в сантиметрах от чужого лба, и борется со странным желанием коснуться мягкой бледной кожи губами. — Все сразу? — Мне двадцать пять, — сообщает с некой гордостью Дазай, после чего добавляет: — Скоро уже двадцать шесть. В июне. — Очень скоро, да, — скептически бормоча, Чуя прикидывает примерную разницу в их возрасте и понимает, что она составляет почти год. — Долго ты тут мучаешься. — Ах, хоть кто-то меня понимает, — Осаму страдальчески закатывает блестящие глаза, и их взгляды снова встречаются. Чуя задерживает дыхание. Дазай улыбается: — Хочешь двойной суицид? — Нет, — отрезает Накахара, делает глоток воздуха и отодвигается от Осаму как можно дальше. — Ну и дурак, — беззаботно сообщает Дазай, а Накахаре кажется, что он увидел в чужих глазах сожаление. — Чу-уя, еще тут осталось, — Осаму тычет пальцем в одну из открытых ранок, но Чуя закатывает глаза и качает головой, отчего рыжие кудри скачут по плечам: — Сам заклеишь, я и так закончил с большей половиной. — Ты меня не любишь. — Ни капли, — подтверждает Чуя, отклеивая с пластыря-акулы липкую пленку. — Но Чуя! — возмущенно восклицает Дазай, всплеснув руками. — То есть, ты хочешь сказать, что все, что было между нами, — ложь? И то, как ты целов- — Накахара протягивает руку и размашисто налепляет акулу на чужой рот, надавив для лучшей фиксации. — Еще одно слово, сладкий, и я придушу тебя, — практически безэмоционально сообщает Чуя, смотря абсолютно куда-угодно, кроме самого Дазая. Осаму хмыкает и аккуратно просовывает кончик языка из-за пластыря, лизнув ладонь Накахары. Чуя морщится и шипит, отдергивая руку. Дазай без-на-де-жен. Им приносят заказ Накахары, который, каким бы злобным исчадием Ада сам себя не изображал, Дазаю взял тоже самое, что и себе, и Чуя вспоминает, благодаря чему у него пропал аппетит. Он толкает Осаму его чашку с картофелем, а сам перебирается на собственный диван. Осаму задумчиво царапает ногтями пластырь на шее, рассматривая Чую так, словно увидел его впервые. — Ты мне нравишься, — сообщает Дазай совершенно невеселым тоном. Таким рассказывают о неизлечимой болезни или огромном налоговом долге, а никак не о чувствах. Чуя проглатывает почти сорвавшейся с языка: «Не поверишь, ты мне тоже», и просто неуютно пожимает плечами, припадая губами к концу трубочки. Внутри все было на удивление тихо. Это все из-за вернувшегося выгорания. — Ты мне нравишься, — тоскливо повторяет Дазай. — Мне даже кажется, что я люблю тебя. Но тебе все еще нужно пропить курс твоих таблеток заново, — Осаму понуро опускает голову, и Чуе кажется, что сейчас Дазай значительно ближе к нему, чем был в первые их встречи. Или это эффект от упадка сил у Накахары. Чуя сжимает зубы, когда Дазай снова возвращается к препаратам, что, само собой, напоминают Накахаре прошлое, которое он очень вряд ли сможет пережить еще раз. Безусловно, разумом, если таковой остался, Накахара понимает, как прав сейчас Осаму, но упрямость внутри сопротивляется, не позволяя признать очевидное. Чуя вытягивает вперед руку и тыкает пальцем в медведя на чужой щеке, проговорив: — Ешь, — тем самым закрывая тему. Дазай покорно отправил в рот несколько палочек картофеля, смотря такими грустными глазами, что любая кошка породы шотландская вислоухая сейчас была бы признана жалкой лицемеркой. Осенью темнеет быстро, поэтому Чуя не удивляется мраку, в который они с Дазаем окунулись, стоило им выйти из светлого кафе. Накахара заторможенно моргает, привыкая к темноте, после чего зябко ежится, обхватывая себя руками. Осаму рядом с ним задумчиво царапает пластырь на большом пальце, провожая все тем же тоскливым взглядом проехавшую машину. Накахара откашливается и разворачивается на пятках, направляясь в сторону метро. Было слишком холодно, чтобы преодолевать такое расстояние пешком. — Можно я провожу тебя? — тихо спрашивает Осаму, и планы Чуи стремительно меняются. Он без слов поворачивает к парку, махнув рукой: — Да пожалуйста. Накахара в упадке сил — покладистый и менее эмоциональный Накахара. Единственным минусом Накахары в упадке сил было то, что такой Накахара слегка туповат, но он тщательно скрывает это. Дазай мелко вздрагивает, когда в темноте деревьев зашевелилась, отмирая, у корней тень собаки и пронзительно залаяла, роя лапами сухие листья. Накахара невольно снова сравнивает в своей голове Осаму либо с ребенком, либо с кошаком, и никак не может определиться, какой бы породы в таком случае был Дазай. Мысли варились в черепной коробке медленно и лениво, перетекая одна в другую. Впервые за долгое время тысячи тревожных голосов в голове затихли, уступая место режиму «слоу мо». Чуя хихикает, когда представляет Дазая в виде мейн-куна, обмотанного бинтами, и Осаму переводит на него взгляд светлых глаз, с интересом рассматривая Чую. Возможно, есть определенные плюсы в недостатке сил. Чужие раздражающие мелочи даже не замечались и уж точно не заставляли трястись от необъяснимой порой ярости — Мне направо, — сообщает Накахара, как и в прошлый раз, но сегодня Дазай не выглядит таким растерянным, словно не знает, куда ему идти ночевать. Он понимающе кивает и мягко улыбается. Чуя путается в его личностях, не зная, притворяется ли сейчас Дазай и может ли выкинуть непредсказуемую херню. Осаму застывает на месте, рассматривая Чую, и снова в его глазах проскальзывает тоска перемешанная с нежностью, и это так не вяжется с уже сложившимся представлением Чуи о нем, что Накахара замирает вслед за ним. — Я… Я, наверное, пойду, — Дазай дергает уголком губ, и это самый обычный человеческий жест нервозности и тревожности. И внутри Чуи что-то жалобно ворочается, неумело царапаясь. — Да, конечно, — Накахара часто заморгал, отгоняя наваждение. — И… определись. Либо ты больше никогда не приходишь, либо… — Чуя не договаривает, будучи почти полностью уверенным, что Осаму и так понял его. Дазай неумело хмыкнул, и уголок пластыря на его щеке отогнулся. Накахара не успел проконтролировать свои действия, как поднял обе руки вверх, беря в продрогшие ладони чужое лицо, и большим пальцем одной из них разгладил наклейку. Дазай неуверенно скосил к переносице светло-карие глаза, напрягаясь всем телом. Возможно, Чуя сказал бы, что Осаму искренне хочет, но не может довериться Чуе прямо сейчас. Возможно, раньше Накахара просто не замечал этого, и Дазай всегда становился более сосредоточенным и напряженным в первые несколько минут тесного телесного контакта. Чуя не останавливает себя, поддаваясь неизвестному порыву и желанию успокоить испуганного, как пушистый птенец, ребенка в неловком, длинном теле. Накахара приподнимается на носочки берц, потянув Дазая за ворот пальто вниз, и когда тот без сопротивления наклоняется достаточно низко, Чуя осторожно целует его в лоб рядом с рыжим котенком.       По дороге домой Накахара зашел в аптеку на другой стороне улицы и протянул фармацевту трехлетней давности, потрепанный, но все еще носимый с собой рецепт и кредитную карточку для оплаты.