Глаз мой дёргается - демоны молятся

      Воздух тяжело оседал в горле кислотно-металлическим привкусом. Дроу поморщился и прижался поближе к стене, замедляя шаг. Отступил в выломанную в каменной кладке нишу, принялся неслышно отстукивать секунды по коже доспеха. Раз, два, три… двенадцать. Раз, два, три… семь. Раз, два… Гоблинша резко развернулась всем телом на грохот и ругань в затхлом «тронном зале». Шессейр скрипнул зубами. Мензоберранзан ковал удивительно послушных рабов из тех, для кого дисциплина была пустым звуком. — Жрица мертва, великая жрица мертва!       Воцарившийся балаган и оглушительные визги хлестнули по нервам хуже трупного смрада вокруг. — Совсем мертва?! — А клеймо моё, клеймо?! Драхова карга! — Совсем, тупая башка! — Твоя тупая! — Та госпожа её пришибла, зуб даю! — Заткнись, троллий клоп!

***

      Уилл сидел на краю кованой решётки и зажимал кровоточащее предплечье. И бесстрашно рассматривал пауков под собой: гигантские твари копошились, чувствуя запах сорвавшихся вниз капель. То ли слишком тяжёлые, то ли слишком ленивые, чтобы забраться по стенам, они перебирали зловонными жвалами, да щёлкали ими друг на друга; загрызть ближнего своего, наверное, представлялось им затеей куда более выигрышной, чем вылезать из насиженных пут паутин. Астарион поджимал губы и дышал через раз. Гейл припадал на древко посоха, то и дело поглядывая в сторону полуобвалившихся переходов арок.       Под лапами, со скрежетом загребающими по сколотым камням, ломались с сухим треском кости гоблинских пленников. — Отвратительные создания. — Поделился Уилл с неслышно скользнувшим в двери тёмным эльфом. — Узнал что-нибудь? — Что нас уже начали искать. — Наплечник сверкнул золотом на неверном свету, когда дроу тягучим движением приблизился к своим спутникам, мельком оценив провал под залом. Пауки как пауки. Здоровые, синенькие. Голодные. Но последнее уже, считай, черта характера. — О, проклятье… Знают, где мы? — Тёмные брови обеспокоено нахмурились. — Здесь тяжело будет принять бой. — Мужчина кивнул в сторону месива из развороченных железных решёток, обрушенных лестниц и весело распотрошённого хобгоблина, равномерно устилавшего пол за его спиной. — Успеем отступить к расщелине, где была их командирша?       Гейл прикусил щёку и метнул взгляд в сторону Астариона, сложившего руки на груди. И стойко проигнорировавшего тихий призыв высказаться. Из природной вредности, не иначе. — Даже так не справимся, — мрачно выдал он, — я не смогу сдержать всех, даже на мосту. — И ещё сильнее навалился на посох. Смахивать со лба капли холодного пота волшебник уже не трудился.       Высший эльф только выпрямился и скривил губы. Он стоял, непринуждённо опершись на сваленные ящики, но грудь его часто вздымалась. Чуткое обоняние обернулось проклятием. Порченая кровь, отвратительно знакомая вонь гниющего мяса и жжёных костей. Он всё равно что слышал звон серебряных цепей. Горло потихоньку сжималось, словно кто-то сдавливал его рукой в толстой кожаной перчатке. От полуобморочного состояния вампира удерживали только гордость и тонкая вуаль живительного привкуса на языке, цепляться за которые было всё сложнее и сложнее. — Будет тяжело — не будет боя. — Дроу отстегнул с пояса кошель с зельями, и принялся что-то искать, перебирая разноцветные пузырьки. — На ногах держишься?       Под пронизывающим взглядом оранжевых глаз Уилл, помогая себе здоровой рукой, нетвёрдо встал. Решётка загудела, когда он покачнулся, но удержался рывком. Шессейр не двинулся ему навстречу. Только изучающе склонил голову набок и наконец выудил два абсолютно прозрачных флакона. — Зелья невидимости. — Холодно пояснил тёмный эльф, по очереди встретившись глазами с каждым из спутников. — Бежать. Не оборачиваться. Не ждать. — Он чеканил слова, как приказы. — Я быстрее — выбью дверь первый. Не терять времени ни на кого вокруг, никаких укрытий. Пересечём мост — зелье кончится. Повезёт — перебьют друг друга, не повезёт и заметят — спрыгивайте в чащу. Потеряться не успеем, но если вдруг — сразу в лагерь. За отставшими потом вернёмся. — Полностью уверенный в беспрекословном следовании. — Бежать, — хохотнул волшебник, крепко прижимая локоть ко всё ещё пульсирующим от удара об пол рёбрам. Занывшим ещё сильнее после того, как он рванулся придержать Клинка. — Что ж, буду пить за надежду сойти за безвредную улитку.       Уилл посерьёзнел, но кивнул: — Деревья густые, а из гоблинов плохие следопыты. Большой отряд можно будет переждать. Так и сделаем. — Какая жалость. Я только успел присмотреть себе хорошенькую яму для кровавой ванны, — вздохнул вампир и отлепился от своего места. — Давайте постараемся, чтобы никто не встретился лицом с дверьми: сложно будет смеяться на бегу.       Пузырьков было всего два. В два раза меньше времени. Или выбравшихся из затхлого полуподземного форта.       Тёмный эльф перекинул один Гейлу. Окружённый фиолетовыми сполохами, он спланировал в подставленную руку. Синхронно хрустнули залитые воском пробки. — Каждому по половине. Пейте. — Шессейр сделал чёткий глоток и передал флакон Астариону. Его губы обхватили горлышко, послышался звон стекла о зубы. Клыки ткнулись в надутые бочка.       Вампир видел, как внимательно дроу провожал глазами зелье, небрежно зажатое в его пальцах. После того, как совершенно пустой на вид пузырёк приветственно булькнул, он слегка запрокинул голову, чтобы выпить; оценивающий взгляд исподтишка осторожно ожёг от натёртых рукоятями кинжалов рук до пояса. Астариону и не нужно было больше. Непринуждённое изящество, вбитое в мозг старательнее, чем иллитидская личинка, помогло развернуть плечи и не считать секунды, прежде чем оторваться и показательно случайно стрельнуть глазами… Шессейру в щёку, потому что именно этот момент Гейл выбрал, чтобы возвестить: — Лучше бы тебе не быть разбавленным. — И поморщиться, глотая. Уилл опрокинул оставшееся одним движением, как всегда размашистый и решительный.       Астарион раздражённо швырнул стекляшку за спину. Её жалобный звон принёс мелочное удовлетворение. Куда лучше было бы сейчас придушить волшебника, конечно, но последняя пара недель делала всё, чтобы отучить его даже от простейших роскошей. Настроение угрожало испортиться. Во всём завертевшемся клубке «взломать-просочиться-убить», повторённом с утра раза три для каждого из действующих лиц их маленькой и до тошноты освободительной пьесы, он так и не смог перехватить прямого взгляда Шессейра. В пыточной не считалось.       На скулах предательски вспыхнули горячие пятнышки. Тогда он сам, кхм… не особо осмысленно вперивался в с вызовом сверкавшие из-за плеча оранжевые огоньки. Приподнятые брови, разомкнутые губы, с которых единожды сорвался сухой выдох, а после — лишь колкие провокации, доведущие любого палача до исступления. «Уже тяжело держать? Смени на иголку, пока не выронил.» «Не привык обходиться без помощников? Ничего, пара десятков лет — и наберёшься опыта.» Хотелось смотреть ещё и ещё… Только сначала сломать грубому человеческому ублюдку руки. От того, как расточительно лилась кровь из расцветающих под лезвием ран, бросало в дрожь возбуждённой ярости. Её вкус ещё не сошёл с языка, тепло не испарилось, а запах… Чтобы пальцы не дрожали, пришлось стиснуть ими пояс. А хотелось стиснуть чужие плечи и приникнуть к рассечённой коже, не позволяя зря пролиться ни единой капле, кажущейся драгоценней любого пошлого рубина.       Пахло ледяной водой подземных озёр, светом звёзд, рассеивающихся на подставленном языке, осенним туманом, выскальзывающим из-под жадных рук и потом безразлично к ним ласкающимся. Тонкие ручейки, стекающие по спине, казались Астариону водопадами. Живительными водопадами, в которых ещё считывался эхом грохот пульса. Яснее и ярче, чем в издевательски-чувственном и абсолютно неискреннем стоне о пощаде. И вампир понимал, что представление разыгрывалось отнюдь не для ополоумевшего от экзекуции жреца или, не приведи все остальные боги, Ловиатар. И ему точно не показалось, что он видел, как дрожат насмешкой суженные зрачки.       Приятно, никто бы и не смел поспорить, но не то. Не так, как в спину. А эти взгляды расшифровать надо было. В праздный интерес новообращённый вампир перестал верить две сотни лет назад.       Настороженность он бы даже понял, но не после того, как ему уже подставили горло. Если это — хвалёная темноэльфийская двуличность, вампир с наслаждением похлопает такой долгоиграющей выдержке.       Сожаление? Отлично, совершенно не его дело. Астарион даже немного разочаруется, если узнает, что ошибся, и это чувство, присущее дуракам и дряхлым старцам, и неуместное для обоих, дроу не отправил на Девять Кругов примерно сразу после рождения. Скучнейшая будет потеря.       С грубым вожделением, о, он абсолютно мог бы справиться. Ядовитым шипением и отмашкой.       Даже… даже с враждебностью знал бы что делать.       Неприятно засосало под ложечкой.       Нарастающее покалывание вырвало из пронёсшихся в доли секунд мыслей. Губы, шея, плечи, ощущение расползалось по всему телу. Не спазмы, но ощутимо — словно обозначали своё присутствие иголочки-маленькие предвестники долгой судороги. Астарион поневоле подобрался. В конце концов, где разбавленное зелье, там и до неправильно сваренного недалеко…       Шессейр позволил себе подольше проводить взглядом мягкие губы. Он был уверен, что мягкие. Вампир сглотнул, и они сжались плотнее. Привычка. Это он уже знал. Эльф с непонятной самому себе неохотой оторвался от дрогнувшего абриса длинной шеи, когда человек подал голос.       Знакомо припекло зелье. Теперь есть всего несколько секунд. Шессейр глянул Астариону в глаза, выискивая отражение охватившего его чувства — признака того, что всё подействовало, что никто из них не выпил слишком много или слишком мало бесцветного варева. Едва оформившаяся в них опаска дала ему знать — порядок. И он хищно развернулся к выходу. Так и не вылившаяся в битву энергия пульсировала в мускулах, пружинил шаг.       Первый скачок дроу сделал прямо через пропасть. Приземлилися без кувырка, стремительно набирая скорость, чтобы вспрыгнуть на неустойчивые перила. Тело соскучилось по погоне. Немного в других ролях, но пусть, сойдёт и так.       Ударом распахнутая дверь удивила сторожевого огра до сотрясения мозга.

***

— Ну а так что насчёт денег? — Вопросительно протянул Шессейр и склонил голову набок.       В его груди медленно бурлило удовлетворение, неизменное после прилива адреналина. Спад оставил за собой мертвенную усталость в мышцах, пока загнанную тренированным телом поглубже. На привале он будет клясть всё вокруг за неё и за боль, которой время будет только в относительной безопасности лагеря.       Зевлор кивнул и косо улыбнулся, мельком, не разжимая губ; потянулся к одному из вшитых в доспех карманов. Дроу не удивился бы, узнай, что все свои пожитки бывший всадник таскает на себе. Даже учитывая, что видел небрежно брошенную у командирской постели котомку. Ожидаемая повадка от того, кто буквально маршировал сквозь ад. Вместе с тем, чтобы щурить глаза от жгучей серы и подворачивать себе на защиту левое плечо, несмотря на то, что Аверно остался далеко позади. Тёмный эльф краем сознания подправлял чужой портрет, тщательно располагая каждую черту на своём месте. Всегда пригождается, и для врага, и, тем, более, для временного союзника. — Немногие из нас получили бы шанс добраться до Врат Балдура, если бы не вы. Мы понимаем это. — Зевлор благодарно склонил голову. В напряжённой позе: словно бы натянутой спине и неестественно замершей шее читалась неизбывная, угнездившаяся в костях усталость. — Я собрал со всех то, что они могли отдать. На пути из Абисса мы научились ценить даже шансы. Там есть и медальоны, ты не смотри на вес. — Он протянул награду дроу, задумчиво дёрнувшему ухом.       Тощий мешочек монет мог бы уместиться в неплотно сжатой ладони тифлинга.       Сколько здесь, сотня? Двести?       Только в сумасшедшем дроу может шевельнуться жалость. — Оставь их себе. Как лидер.              Вскинутой рукой Шессейр прервал Зевлора ещё до того, как он начал протестовать. — Вам понадобятся, поверь мне. Уверен, ты распорядишься ими так, что я об этом не пожалею. — Дроу сощурился, провоцирующе и понимающе. — В конце концов, им нужен сильный ведущий.       В пылающих глазах зажёгся и погас злой огонёк отвращения. С тихим смешком тифлинг на секунду прикрыл веки. Когда открыл — злость на непрошеную жалость сменилась молчаливой признательностью. Он спрятал деньги обратно. — Очень щедро с твоей стороны. Я передам остальным, вместе с золотом. Мы не так уж привычны к доброй воле других.       Эльф, если и удивился, не подал вида, и прибавил: — Встретимся во Вратах Балдура, как доведётся, тогда и отблагодарите. — Встретимся… — Зевлор отвернулся, чтобы посмотреть куда-то сквозь набитые небогатой поклажей повозки и своих людей, кто беспечно, кто тревожно, сворачивающих последние шатры. Посмотреть куда-то далеко, назад, может быть, до самого разрывающегося Элтуриэля. Никто не увидел, как на малую секунду пылающие глаза стали очень и очень грустными. — Да, встретимся.       Когда он повернулся к компаньонам, его лицо снова выражало волю и решительность. Кажется, Шессейр понял: именно от этой стали и пробирало тех, кому довелось встретиться с адскими всадниками. — И ещё кое-что. Я хотел бы обсудить с тобой несколько вопросов. — Тифлинг метнул вопросительный взгляд в сторону друидского святилища.       Дроу только покачал головой. — Я зайду к тебе позже. — Хорошо. Ты знаешь, где пройти.       Зевлор почтительно сделал шаг назад; развернулся на пятках и удалился, покачивая заострённым хвостом. Его по-воински прямую спину быстро поглотила толпа беспрестанно роящихся соплеменников.       Астарион готов был скрипеть зубами от лицемерных расшаркиваний друидов. Потоки благодарности ближайшие прихвостни здешнего хранителя изливали с такой же готовностью, с какой и яд двумя сутками раньше. Но посвёркивающая синеватым каменная табличка, достаточно древняя на вид, чтобы это выглядело благородно, немного примиряла со склочными нравами. А уж слова «можете брать всё»… Даже мутить перестало.       Дроу довольно вцепился в скрижаль и уже только поддакивал назвавшемуся Ратом, третий раз объясняющему незаменимость Хальсина в природном цикле.       Раненому Гейлу же пока почему-то думалось только о том, что Шессейр обязательно мёл бы сыто хвостом, если бы тот у него был. Чёрным, обязательно чёрным хвостом. Кажется, он начинал скучать по своим кошкам. Нужно быстрее избавляться от нежелательных пассажиров — и домой… Он украдкой вздохнул, погружаясь в воспоминания о своей любимой, милой, незабвенной личной библиотеке.       А ещё у тёмного эльфа проснулась неземная болтливость. В отличие от совести. Пока спутники еле тащились следом, синхронно мечтая лишь побыстрее рухнуть на землю, он успел завернуть в целительский закуток, и уже довольно жмурился смуглой дварфийке. — Ну что, твой драгоценный Хальсин уже заходил? Я готов принимать радость вместе с золотом. — Скрывать добродушную угрозу в уголках прищура он мстительно не трудился. Прокол на руке всё ещё саднил. — Я целитель, а не казначей, дроу. Обратись к верховным друидам, они будут снисходительнее к твоей жадности. — Женщина решительно нахмурилась, баюкая в руках маленькую синюю птичку. — Не путай жадность со стремлением к справедливости. В конце концов, я всё ещё жду тщательных извинений. А самые ценные из них только укрепят мою веру в твоё искреннее раскаяние. — Мне нет дела до твоей веры. Вся роща благодарна тебе, а теперь уходи. Ты всё ещё опасен, и для людей, и для зверей. — Не-етти. Ты правда думаешь, что Хальсин не расстроится, когда узнает, что всё, чему он тебя учил, было зря? — Вкрадчиво вопросил Шессейр. Нетти отпрянула, укрывая пичугу у груди, когда он доверительно склонился ниже. — Что все слова о единстве и беспристрастности друидов прошли мимо, и ты готова безжалостно убить живое существо, которое пришло просить помощи? — Вы, дроу, не умеете просить.       Женщина с горечью отвернулась, ища поддержки в остальных. И первым делом натолкнулась на притупленный, но живой интерес вивисектора. Спрятанный высшим эльфом за вежливым наклоном головы и полуулыбкой. Видимо, из-за его неправильного прикуса ей показалось, что меж бледных губ выступают звериные клыки.       Астарион почти что мурлыкал, в его груди что-то подрагивало и вибрировало от удовольствия. Ему очень, очень нравилось превратившееся от страха в маску лицо этой друидки. Даже больше, чем остальных её собратьев, отводящих глаза в пол и спешащих убраться с пути от них, перемазанных кровью и пахнущих жестокостью. Крылья носа вампира восторженно дрогнули. Прекрасный, какой же прекрасный всё-таки сегодня день. Почти такой же, когда одному тёмному эльфу посчастливилось вывернуться из его цепкой хватки. Разумеется, так сам вампир и планировал. Как потом решил.       Он очень надеялся, что напоследок они всё-таки добавят вишенку на тортик ма-аленькой устроенной ими резни. Прощать обиды — слишком пустое и бесполезное дело. А какое же неприятное. Как хорошо, что они с Шессейром на этом уже молчаливо согласились. И он ждал, когда же дроу сцепит когти на её совершенно не метафорическом горле.       Нетти быстро перевела взгляд на людей. В груди трепыхнулась надежда. Высокий маг явно не следил за разговором, но темнокожий мужчина с сомнением поглядывал на этого наглого и агрессивного тёмного. Сейчас, сейчас он его прервёт… Некстати проскользнула мысль, что она даже не знала его имени. Не спрашивала. Но вот, сейчас, он уже делает вдох поглубже…       Он промолчал.       Дварфийка поёжилась. Но стиснула зубы и снова обратилась к дроу. Старательно не смотря на тонкую ухмылку.       Мало что приносит столько же удовольствия, что жертва, загнанная в угол: ещё трепыхающаяся, затравленно ищущая выход, любой выход. А как же смешно, когда она начинает искать его в других. Когда думает, что кто-то не промолчит и вступится. Любой дроу бы расхохотался, но не любой дроу знал людей. Но Гейлу и Уиллу либо хватило ума молчать, либо не хватило сил спорить с компаньоном.       Шессейр смотрел на Нетти, как кошка на мышь, которая так и просила поддать ей лапой, так, от сытой праздности. Раз уж целитель получше добрался одним куском, и больше мышь ему не нужна. — Я могу утолить твою жажду только тем, что есть для больных. — Она огляделась и взяла со стола пузатенькую флягу. — Тебя это, конечно, не остановит. Сильное, для раненых. — Дварфийка почти что швырнула ей в Шессейра. — И всё? — Он напоказ покачал зельем повыше и проникновенно приподнял брови. — Всё, тёмный. — Я постараюсь не проболтаться Верховному. Про все… оплошности. Обидно же будет, если тебя выкинут вслед за тифлингами. — Хальсин поймёт необходимость жертвы! А ты не смеешь рассуждать о балансе и Правилах круга! — Прикрикнула женщина. Пернатый комочек в её руках беспокойно зашевелился. — Конечно. Как хочешь. — Уходи.       Нетти повернулась спиной, с облегчением слыша удаляющиеся шаги. Полукрадущиеся, уверенные. Если бы она могла — отдала бы и больше, лишь бы никогда не увидеть полные безразличной иронии оранжевые глаза. — Если бы я знал, какое в нём пробуждается благодушие с наживы — связал бы в лагере, — пробурчал вполголоса вампир, зыркнув на мгновенно прыснувшего Гейла. Тот заметно повеселел при виде целебного зелья, хоть отдавать его и не очень спешили. Астарион готов был вцепиться даже в него, расстроенный мирным расставанием с женщиной, которая с поразительной искренностью и самоотдачей пыталась их убить. — Надеюсь, эта нажива не наша последняя, потому что я очень хочу на это посмотреть. Одна птичка с косичкой мне нашептала, что ваши потасовки — то ещё зрелище. — Будешь в первых рядах, — грозно пообещал Астарион и устремился к каменным ступеням, ведущим вниз.       Сбегая по винтовой лестнице, дроу едва не сбивался на припрыжку. Было интересно, насколько похожа эта сокровищница на хранилища волшебников? Когда его провёл… когда его провели в одно из них — он был поражён количеством полочек, стоек, подвесов и шкафов, буквально проседающих под мощными артефактами и книгами. Не говоря о золотых побрякушках, но, к его сожалению, те артефактами тоже считались, поэтому пришлось примерно оставить их на месте. И теперь Шессейр прикидывал, пытаться ли им унести за раз всё, что приглянется, или оставить что-нибудь на утро. Впрочем, друиды могут и передумать, они это явно любят. Так что лучше будет забрать сейчас.       За последним поворотом вместо огня факелов забрезжил солнечный свет. Четверо спустились в небольшую пещеру, щедро залитую его лучами, которые пробивались сквозь увившие со временем камень лозы и корни, создавая естественный шатёр. Выбеленные то ли годами, то ли зодчими стены и пол так плавно переходили в резьбу статуй, что казалось, будто они могли возникнуть здесь сами по себе. Солнце безмятежно скользило по морде огромного волка без глаз. Тяжёлые гобелены на стенах даже не колыхались — никакой ветер не мог проникнуть в тщательно сокрытую сокровищницу друидской рощи. Было прохладно и тихо, издали доносился слабый грохот реки.       Безмятежно.       Было.       Наверное.       От витающего в воздухе небрежного удовлетворения не осталось и следа. Шессейр замер на месте. Трое мужчин за его спиной ощутили, как воздух сгущается и тяжелеет. Украдкой переглянулись, дружно решив забыть, сколько раз за сегодня сцепились. Уилл сглотнул — резко пересохло в горле. Они ещё раз осмотрелись, не отрываясь надолго от медленно приближающегося к алтарям тёмного эльфа.       Пусто.              Именно этим словом можно было описать закрытую пещеру.       А этот опасный, танцующий шаг не сулил ничего хорошего. Особенно когда дроу шёл полукругом, сокращая и сокращая его, и очень задумчиво оглядывал оружие, спрятанное в тени. И ничего не трогал. Кроме сваленных, как в забытую кладовку, ящиков, оглядывать больше было нечего. Наконец, он приблизился к постаменту и снял перчатку.       Шессейр взвесил неказистую, даже на вид грязную глефу. Надежда в его глазах боролась с отвращением. Пальцами он пробежался по истёртому множеством рук древку, поймал лезвием луч назойливого света, взывая к хоть какой-нибудь магии. И с отвращением отдёрнул руку без перчатки, когда напрямую в разум отдался больной импульс, мгновенно скручивая виски болью. На удивление древний, взывающий сотней голосов на самом краю сознания. Импульс-шёпот, отражение, предупреждение.       Когда-нибудь он может свести с ума.       Плата за смерть, принесённую лезвием, пульсирующим той же силой.       Вот спасибо.       Отложив глефу, дроу приспустил ткань с верхнего ящика. И неверяще рассмеялся, запрокинув голову. Ни отзвука веселья в этом смехе не было. Резкий толчок — и надсадно лопнули старые доски, ударившись об пол. Издав что-то среднее между рыком и шипением, дроу звучно скрипнул каблуком, принявшись измерять шагами полупустую комнату. Он кипел бешенством, натянулся струной, готовой вот-вот разорваться.       Всем иллитидский ошмёток приносил силы, эротические фантазии, кошмары, в конце-то концов, а его сделал образцовым идиотом. Хоть учебники наёмническому молодняку пиши. Знал же, что наземники далеко не такие тупые, какими хотят их себе представлять некоторые его соплеменники. И, видно, переоценил их жертвенность: управляющий круга управляющим круга, а оружие чужаку отдавать никто не будет. Пусть даже и то, что развалится с первого тычка.       Шессейр ровно выдохнул, не позволяя дыханию дрогнуть, а себе потерять контроль. Ладно, ладно. В конце концов, ему же обещали сокровища, правильно? Это явно не глефа, хоть лет триста назад её и пытались украсить чем-то, что сейчас давно осыпалось порошком. И не написанные на коленке в канаве свитки дешёвых заклинаний базарных фокусников. Значит есть что-то ещё?       Гейл открыл было рот, чтобы спросить, что тот ощутил — лёгкий импульс от глефы дёрнул Плетение, но совсем неощутимо, не так, чтобы можно было зацепиться за него и прочувствовать самому. Может быть, раньше он узнал бы эту энергию, но… — но остановился, натолкнувшись взглядом на побелевшие костяшки сцепившихся в когти пальцев.       Рывком сорванная со второго ящика заглушка отправилась вслед за предыдущей.       Крышку с последнего он просто сбил. Спутники за его спиной сбились в кучку, плотнеющую с каждой секундой неподвижного молчания. Шессейр оттолкнулся и принялся ожесточённо метаться из стороны в сторону. — Открою вам сокровищницу! — передразнил он в воздух. — Тьфу блядь!       Он рыкнул в пустоту и с силой пнул один из алтарей. — Наебали, как дуэргарских выродков!       Озверелое холодное раздражение требовало выхода. Рука вцепилась в древко.       Глефа с надсадным скрежетом пробила корни и вошла в трещину меж камней.       Гейл осторожно приблизился к беснующемуся эльфу. Он точно слышал, как в одном из упавших ящиков что-то звякнуло. — В контейнерах-то что? Может, они на дне решили что поценнее спрятать? Какую-нибудь свою Священную Лозу Порядка?       Когда суженные зрачки обратились к нему, а натянутая фигура замерла, волшебник пояснил: — У друидов магия хоть немного и отличается, но это всё ещё магия. Не могут же они обходиться без компонентов. А если бы я не тратил в своё время все кровные на их покупку — у меня уже мог бы быть славный домик в Глубоководье и жалование для миловидной служанки на десяток лет вперёд. — Он по-доброму усмехнулся и потянулся положить руку дроу на плечо.       Уилл с трудом подавил желание оттащить его за рукав.       Шессейр прикрыл глаза и фыркнул. Высвободился из-под рук и с недоверчивой гримасой склонился над обломками. Выудил из ящика пару склянок с полустёршимися ярлыками и колбу с медленно перетекающими рыжими завихрениями.       Сцепив зубы, он выдрал глефу из стены — с очень заметным усилием, задумчиво подметил Гейл — и закинул на плечо, а огонь передал Астариону. Вампир принял тёплый на ощупь сосуд, машинально отметив скованность движений. Обычно ему нравилось наблюдать за взведёнными бойцами, особенно когда они действительно красиво злились. Чего только стоила эта спина, о, боги, он готов был левый клык поставить на то, что на ней выделился каждый мускул, до непристойного словно во время близости…       Но то, что злости этой сейчас выхода не найти, не удовлетворяло его самого. Стало неприятно. Окончательно загорчило на языке. Желание высказать дроу всё, что он думал о подачках тифлингам тогда, когда они сами ночуют на лесной земле, никуда не делось, но перешло в разряд отложенных. Ненадолго, но всё же. Остатками чувства меры Астарион не гордился, но и доводить до ручки нечаянного спутника не хотелось. Подостынет через час — а вампир как раз и наберёт побольше причин, почему этот поступок был настолько идиотским, что комплиментов вечером тёмный эльф получит ровно в два раза меньше обычного. — Не о таком балансе я думал, если честно. — Дроу втолкнул оружие в руки Клинку и стал подниматься по ступеням. — Загоним первому же недоумку на дороге.       Уилл вздохнул и покачал головой. Бережно огладив добротное оружие, прислонил к себе. Так, что было понятно, что добровольно он с ним не расстанется ни для каких недоумков.       А с лестницы тёмный эльф снова направился к целительнице. Астарион мгновенно пожалел о половине своих жизненных решений в целом, и о своей жалостливости в частности. Никаких комплиментов два дня. Вообще.       Он видел, что женщина, видимо, немного успокоившись, склонилась над одним из кипящих котлов, стоя спиной ко входу. И едва успел заметить, как Шессейр походя сгрёб в сумку смутно знакомый рубленой формы флакон. Вампира передёрнуло. Он до сих пор не смог избавиться от смятения, охватившего, когда он осознал, как близко склонился к зажатому им у стены тёмному эльфу: он и сам мог уловить, как горячечный, ожесточённый шёпот оседал на иссиня-серой щеке. Шессейр только хитро усмехнулся и прошептал: «Скажи им то, что они хотят услышать, и они с радостью поверят во всё, что угодно». Он не знал, что должно было отразиться на его лице, чтобы тот продолжил: «А яд пригодится всегда. Лишь на клинке. Не сомневайся». Астарион смешался и поспешно отодвинулся, отпуская и маскируя удивление за льстивой улыбкой и порцией какой-то чуши про колодец. Удивление тому, что Шессейр, хоть и напрягся, но не попытался вырвать руку у с силой вцепившегося в него вампира.       Дроу ладонью сбил длинную глиняную трубку со стола. Она звучно ударилась и раскололась, заставляя Нетти испуганно вздрогнуть и обернуться. — Знаешь, я тут мозгами пораскинул… Как же нам хватит одного зелья на четверых? — Он заправил прядь пепельных волос за ухо. — Пожалуй, я возьму все, если ты не против. — И одарил её ледянящей душу волчьей улыбкой.       Возмущение перекрыло шок на круглом лице, и дварфийка сжала кулаки. — Сейчас же прекрати! Даже у терпения друидов есть пределы!       Шессейр уже не слушал, перебирая склянки. Небрежность и откровенно вызывающая непочтительность. Друидка запаниковала, а крох терпения не хватило, чтобы позволить чужаку так себя вести. Она резко попыталась ухватить его за руку. А он только того и ждал. Перехватив её запястье, дроу с силой дёрнул на себя, заставляя потерять равновесие. А другой рукой потянулся к потайному разрезу в наруче. — Мне кажется, тут ещё осталось. — Глаза Нетти расширились: тёмный постукивал пальцем по изогнутой, побледневшей колючке. Всё ещё сохранившей немного цвета на самом острие. — Давай проверим?       Она рванулась, что было мощи, но Шессейр в последний момент отпустил, и она шлёпнулась у колонны. В голосе прорезались истеричные нотки: — Ты просишь попросту невозможного! Наши запасы делаются на месяцы! — А я и не прошу. Дроу не умеют.       Свет резанул по глазам, когда каменная плита отъехала в сторону. Спутники немного ошалело потрясли головами, смаргивая тёмные пятна перед глазами после полутёмных внутренних комнат. В рюкзаке тёмного эльфа в такт движению стекло ударилось о стекло.       Джеорна, переминающаяся у выхода в ожидании, набросилась на них мгновенно. Женщина была очень обеспокоена: остальные друиды взволнованно переговаривались, замолкая при намёке на чужое приближение, животные были возбуждены; ей уже казалось, что даже деревья, надёжно оплетающие поляну, шелестели громче обычного. Заперлась у себя, ничего не говоря, их любимая и верная предводительница. Если кто-то и мог объяснить суматоху в роще — её самые вероятные виновники. — Что вы так долго делали? Одно присутствие здесь грязного сброда — милость Каг… — Ещё одно слово — и я возьму оставшееся с твоего трупа! — Рявкнул Шессейр, пригнувшись к заслонившейся посохом друидке.       И будто она была пустым местом, прошёл мимо, к тропинке, ведущей прочь из поселения.       Уилл немного задержался, чтобы успокаивающе прикоснуться к руке женщины и извиняющеся кивнуть. Она даже не отдёрнулась.       Роща на вид совершенно не изменилась. Всё то же буйство зелени, ремесленных уголков и сваленные бесполезные мелочёвки. Пруд в центре всё ещё переливался кристально-чистой водой, такой, что заметно было — без магии не обошлось. Очень сильной магии.              Дроу окинул идола Сильвануса на возвышении очень незаинтересованным взглядом.