После

— Дом, милый дом, — Зонтик испустил облегчённый вздох и плюхнулся в кресло, ещё запакованное в заводскую плёнку. Большинство мебели в квартире было обёрнуто такой же плёнкой. Парень пальцами зацепился за наклейку, что ненароком попалась на глаза. Оказалось, они не все ценники ещё обнаружили и выкинули, чтобы круглые суммы, отданные за гарнитур, не мозолили глаза. — Ужас, — обмолвился парень, насчитывая целых четыре нуля на злополучной бумажке. — Что? — Пик, находясь в этом бедламе из рулонов обоев, строительной грязи на полу и запаха свежего ремонта, казался абсолютно довольным. Что-то делал, подклеивал, матерился, когда не клеилось, снова подклеивал, отскабливал, шлефовал, снова матерился и, казалось, забыл о всём вокруг. — Зачем нам оно? — Зонт похлопал подлокотник кресла и обвёл Пика явно осуждающим взглядом. — Тем более за такую цену. — Просто, — хмыкнул парень и снова принялся зло отскабливать кусочки монтажной пены и штукатурки от линолеума. Они забыли постелить что-то на пол, когда принялись приводить стены в порядок и избавлять те от старых обоев и трещин ещё, как получилось выяснить, со времён старого доброго Союза. Совсем новенький тёмный линолеум пострадал знатно, превратившись в белое нечто. Зонтик перевёл взгляд снова на ценник. Казалось, и что такого? Их дом — им решать сколько на него тратить денег, никто не держит, никто не осудит, но привычка экономить со времён, когда приходилось толпой ютиться в трёхкомнатной квартире, имея за собой в буквальном смысле "ничего", даже чёртовых документов, чтобы попытаться устроиться куда-то, давала о себе знать. Время шло, положение менялось: обстановка вокруг сменялась сначала другой квартирой, потом съёмным домом, комнатой в комуналке, а сейчас уже собственной недвижимостью, а привычки остались. Лишнего себе Зонтик позволить не мог, даже когда поступил в университет, вышел на стипендию и нашёл подработку. Постоянно откладывал, копил, отказывался принимать участие в авантюрах, которые касались денег, а поубавил пыл в желании лишний раз сэкономить, когда мозги вправил объявившийся в его личной жизни Пиковый Король. Собственный бюджет стал общим, семейным, а навязанные обстоятельствами мысли ещё из юности улетучились, но нежелание приобретать что-то воистину дорогое в понимании трефового валета осталось. Пик хлопнул в ладоши прямо перед лицом парня. Зонтик тряхнул головой. Задумался настолько, что перестал воспринимать происходящее вокруг. Он ахнул, когда заметил сияющий чистотой линолеум, а прошло-то всего пару минут, как треф решил окунуться в мысли. Или больше чем пара минут? — О чём думаешь? — Лицо Пика напротив выглядело забавно. Взлохмаченный, домашняя одежда в рабочей пыли, волосы тоже. Улыбка сама появилась на лице. Парень взял восьмого за щёки, потрепал. Пик лишь привычно для себя нахмурился, схватился за чужие запястья и прикрыл глаза. Устал, это было видно. Зонтик лишь про себя отметил шершавость рук, возникшую от долгого труда. Оно объяснимо: работа в мастерской не из лёгких, а поверх ещё и неожиданная покупка старенькой квартирки, которую предстояло привести в адекватный вид. — Рад, что появился свой уголок без лишних раздражителей. Уже Пик не смог сдержать улыбки, опустился перед Зонтом, уложил голову на чужие колени, беря того за руку и переплетая пальцы. Сердце пропустило удар. Треф, уставший после пар и вечерней смены в пивном баре, такой же уставший пиковый, который хоть и взял выходной, но знатно замахался с чёртовой побелкой стен. Вокруг же картина ремонтного хаоса из замотанной в упаковочную плёнку мебели по углам комнат, витающей в воздухе строительной пыли, кусочков прошлых старых обоев. Всё это создавало свою особенную атмосферу, от которой в душе с каждой секундой становилось всё теплее и теплее. Руки коснулись чужой макушки, пальцы зарылись в копну волос, сжали на долю секунды и тут же принялись аккуратно поглаживать. Зонтик откинулся на спинку кресла, под весом тела упаковочная плёнка скрипнула, а Пик лишь поудобнее устроил голову на чужих коленях, обхватывая свободной рукой голени шестого. — Я тоже рад. Тихо, никто не мешает, никого не хочется убить, нет лишних глаз, — пиковый приподнялся, схватился за ворот чужой рабочей фирменной рубашки, которую Зонтик не успел снять после прихода домой, и притянул того ближе, стукая лбом об лоб. — Только мы, тридцать четыре собственных квадратных метра и возможность выстроить наш быт. — То, чего эти три года слишком не хватало, милый, — прозвучало игриво. Настолько, что Пик дёрнулся, отстранился и заглянул в глаза напротив. Какой-то нездоровый огонёк в них проскочил, но тут же вернулась вся та нежность и невинность, присущая шестому. Вот только чужие руки не оставались в одном положении, соскочили с макушки, ласково прошлись вдоль спины и нырнули под футболку, обдавая кожу приятным холодком. Его руки были холодные всегда, как у лягушонка. — Что? — заметив, как всполошился восьмой, треф хитро улыбнулся, но оставался таким же непринуждённым. — Ты если что правильно всё понял, но закончим вечерние дела и… — Зонт легонько ущипнул того где-то под рёбрами. — Да. — Чёрт, — сквозь зубы прошипел Пик, хватая лицо шестого. Губы любимого находились в запретной близости, и вновь тот игривый огонёк в чужих глазах заставил кровь в жилах начать кипеть. — Умеешь же ты предложить сладость и тут же её отобрать, — мужчина коснулся его губ. Заходить дальше не хотел — сорвётся. Всего-то касание, лёгкое, воздушное. Зонтик тоже не собирался переходить выстроенную в моменте границу, ответил в таком же темпе, позволяя себе совсем чуть-чуть прикусить нижнюю губу партнёра и тут же отстраниться. — Умею.