Вместе

Светает. Пэйт немного приподнимает выгоревшие на солнце жалюзи. Получается далеко не так плавно, как хотелось бы — отголоски недавних событий то и дело ярко вспыхивают в памяти, отдаваясь предательской дрожью на кончиках пальцев. Он прикусывает губу и бросает беглый взгляд на безлюдный переулок. Когда поверх его губ ложится чужая, неестественно холодная ладонь, сердце невольно пропускает удар. — Не говори, — дыхание Крейтона обжигает щеку. Пэйт хочет дернуться, но тот подаётся ближе, — и не шевелись. По ту сторону окна раздаются голоса. Полдень. Старый рассохшийся паркет звучно поскрипывает в такт тяжёлым шагам. Крейтон находит нужное место почти сразу и заносит топор для удара. Трескающееся под напором дерево отдалённо напоминает звук, с которым проламываются черепа. Пэйт наблюдает издалека, стоит, привычно оперевшись спиной о стену. И невольно присвистывает, когда объект его наблюдения, небрежно отшвырнув половицы, опускает руку в образовавшуюся дыру, для того чтобы вытащить наверх чёрную, покрытую пылью и щепками, сумку. А затем ещё, и ещё одну. — А это... — Пэйт отрывается от стены и, не в силах сопротивляться своему собственному любопытству, подходит ближе. — Привет из прошлой жизни, — договаривает Крейтон. Лучи заходящего солнца скользят по лакированному капоту, просачиваются через тонированное стекло, заполняя собой салон. На удивление, Крейтон ведёт уверённо. Настолько, что Пэйт может позволить себе закинуть ноги на приборную панель и прикрыть глаза. — И всё же, — кремень высекает искру. Пэйт крепко затягивается, выдыхая в нагретый воздух клубы полупрозрачного дыма, — что такого должно было случиться в твоей этой прошлой жизни, для того, чтобы её так прятать? На солнце глаза Крейтона кажутся практически белыми. — Ничего такого, о чём стоило бы жалеть, — Пэйт услужливо подносит к его растрескавшимся губам шершавый фильтр и блекло улыбается. Наверное, это можно считать за поцелуй. — Вот только это не ответ.