Личное пространство

— Да пошел Смирнов на хуй! — вместо тоста кричит Олег и под одобрительное улюлюканье ребят залпом допивает оставшееся в пластиковом стаканчике пойло. Потом заваливается обратно на диван, откидывает голову на спинку и прикрывает глаза. Сережа переводит взгляд с расслабленного лица Олега на подливающего всем в опустевшие стаканчики Костика и внутренне напрягается. Он Олега таким пьяным с восьмого класса не видел, когда тот с пацанами на спор какой-то дрянью крепкой накидался и потом едва на ногах стоял. — А ты, Разумовский, чо весь вечер газировку тянешь? — на освободившееся место по правую руку плюхается одногруппник Олега Илюха. — На таблетках, что ль? Сережа уже собирается ответить, что это не Илюхино собачье дело, но в последнюю секунду сам себя осаждает и ограничивается сухим «Типа того». Когда он нарушил прошлогоднюю клятву больше не напиваться, Сережа снова едва не спалился перед Олегом. Они тогда на посвяте были, Олег под руку вывел перебравшего Сережу подышать свежим воздухом и... Сережа плохо помнит, что там произошло дальше, — знает только как пялился на профиль Олега, на губы, сжимающие сигарету, и не мог оторваться. Ляпнул позорное «Олеж», за которое до сих пор жутко стыдно, и, кажется, начал нести душещипательную чушь про новую главу в их жизнях, про возможности в столице. Олег лишь добродушно и снисходительно усмехался, иногда кивал. На утро Сережа даже не стал допытываться, что он еще выкинул. Просто извинился, отчаянно отводя взгляд, но Олег заверил: все путем. А значит, ничего лишнего Сережа взболтнуть не успел. — Пошли они все на хуй! — вскидывается сидящая напротив Карина и призывно поднимает руку со стаканчиком высоко над головой. — Кафедра мудил! Пусть эти пересдачи в жопу себе засунут! Олег тянется за стаканчиком, и Сережа, не сдержавшись, предупреждающе касается предплечья и тут же отдергивает руку. — Может, не нужно? — спрашивает шепотом, максимально ненавязчиво, чтобы Олег не воспринял в штыки. Тот оборачивается и весело щурится. — Может. Но за такой тост грех не выпить, а? — и смеется. Заливисто, легко, будто над самой уморительной шуткой на свете. У Олега смех до невозможного красивый: чистый, звонкий, такого совершенно не ждешь от человека с низким и глубоким голосом. Сережа этот смех обожает, вот только последние года четыре смеется так Олег очень редко — даже когда они наедине дурачатся, тот будто не до конца из образа крутого-сильного-серьезного выходит. Олег пьян ровно настолько, чтобы отбросить нафиг всю эту ерунду, — расслабленный, веселый и очень красивый. Кажется, даже черты лица мягче обычного. В другое время Сережа просто наблюдал бы и старался запечатлеть в памяти каждую Олегову улыбку, но сейчас затянувшаяся пьянка совсем не к месту. Олег выпивает содержимое стаканчика, и Костик тут же подрывается, наливает еще. Сережа стискивает зубы. Смирнов, препод по матану, назначил пересдачу на следующий понедельник, у Олега и без того мало времени на подготовку, а такими темпами вообще не останется. Видит бог, Сережа до последнего надеялся, что не придется вмешиваться. — Олег, — тихо зовет он, — мне что-то дурно. Я лучше вернусь в комнату. Он встает с дивана и тут же плюхается обратно, когда Олег хватает за запястье и рывком — видимо, не рассчитав силу — тянет на себя. Смотрит на Сережу сосредоточенно, хмурится. — Погоди, я ща, — Олег хлопает по карманам брюк и озирается по сторонам. — Да ты сиди. Я сам дойду, — заверяет Сережа. Олег пропускает мимо ушей. Забирает со стола свои сигареты, телефон, поднимается и, покачиваясь, идет к выходу, даже не прощается ни с кем. Сережа молча выскальзывает следом — ему эти любители попоек нахрен не сдались, он подобные сборища только из-за Олега и посещает. В коридоре прохладнее, морозный воздух из открытого на этаже окна бодрит. Олег делает два шага, запинается и приваливается к стене. Сережа придерживает под локоть и прыскает со смеху: — А вот ты сам, походу, не дойдешь. Олег разворачивается к нему всем корпусом и наклоняется — между лицами жалкие сантиметры. Сережа вздрагивает. — Это почему? — Олег усмехается. — Я могу еще столько же выпить и все равно на своих двоих останусь. Олег весело смотрит глаза в глаза, стоит так близко — почти впритык, — что Сережа чувствует жар чужого тела. Дышать становится труднее, его кроет мощным дежавю. — Идем давай, — бормочет он, пытаясь подавить смущение, и отстраняется. Глупое сердце лихорадочно колотится с такой силой, будто хочет пробить грудную клетку. Сережа медленно выдыхает. До комнаты они добираются без происшествий. Сережа успевает порадоваться безобидной манипуляции, проворачивает ключ в замке и тут же непроизвольно отшатывается к двери, потому что Олег вдруг шагает к нему, снова бесцеремонно вторгаясь в личное пространство. Он после прошлогоднего случая в детдомовском коридоре неоднократно просил Олега: «Пожалуйста, не стой, не сиди так близко, не части с прикосновениями — я не тактильный, не люблю, не хочу». Врал, конечно. Это чужие руки-локти-колени вызывали желание отодвинуться, неприязненно дернуть плечами. Прикосновений Олега — любых — Сережа жаждал голодно, отчаянно, вот только реакция тела всякий раз нещадно палила. Олег обычно про личное пространство помнил. Если ненароком нарушал, сам спохватывался. А тут… Сережа смотрит на с трудом различимую в полумраке усмешку и чувствует, как разгоняется пульс. Видимо, Олег и правда нехило перебрал. — Серый, я все спросить хотел, — тихо, будто они не одни в комнате, начинает Олег. — Ты чего не пьешь? Ты типа, ну… С того вечера посвята резко перестал. Сережа нервно улыбается и косится вправо — выключатель метрах в двух, с места не достать. Разве что отодвинуть Олега, но Сережу от мысли, что придется того сейчас коснуться, ощутимо потряхивает. — Что-то не хочется, — снова врет он. Боже, как же часто последний год он Олегу врет, от самого себя противно. — Точно? — из голоса Олега пропадает веселость. Сережа почти уверен, что и взгляд меняется на обеспокоенный. — Ничего такого не случилось? Ну, проблемы со здоровьем там или… Сережа, закусив губу, отрицательно мотает головой. «Все в порядке, все отлично. Пожалуйста, перестань спрашивать, — непроизнесенное заполошно мечется в сознании, — перестань меня опекать, обо мне заботиться». Хочется сильнее вжаться в дверь, сделаться крошечным, незаметным, а лучше и вовсе исчезнуть, потому что — Сережа знает точно, — он всего этого не заслуживает. Даже дружбы Олега не заслуживает, не то что защиты или заботы. — Просто не хочется, — севшим голосом повторяет он, смотря куда угодно, но не на Олега. Блядь, почему же так стыдно до духоты и сбившегося дыхания? Сережа сжимает похолодевшие пальцы в кулаки, пытается успокоиться. Он весь — точно натянутая струна, одно неосторожное слово, движение и… И Олег, как назло, нависает слишком близко, Сереже кажется, он сейчас одуреет от смеси запахов, таких привычных, родных, потрясающих. Хочется качнуться вперед и втянуть носом поглубже. Уткнуться лицом Олегу в плечо, в шею и жадно вдыхать. Да что же это такое? Сережу от отчаяния выть тянет. Он не пил, ни капли алкоголя в рот не взял — весь вечер спрайт да сок. Черт. От собственной слабости тошно, мерзко. — Олег, личное пространство, — напоминает он. Звучит сдавленно, жалко. — Я же… Мы ведь обсуждали. — Да, прости, — тот кивает. И вдруг добавляет неуверенно, тихо, будто с дрожью в голосе: — Просто мне так нравится, когда ты близко. — Сережа резко выдыхает, точно ему дали под дых, и изумленно таращится Олегу в грудь, на яркий принт футболки. — То есть… — Олег запинается. Наверное, осознал: ляпнул не то, что думал, и сейчас все пояснит. Сережа упирается лопатками в дверь и не дышит. Сердце бухает где-то в горле. — Да, — шумно выдыхает тот, — нравится, когда ты близко. Очень нравится. Прости. Сережа поверить не может в услышанное. У него крыша поехала, не иначе. Олег такого точно не говорил, Сережа себе напридумывал. Он крепко зажмуривается. — Серый? — спустя вечность зовет Олег. — Сереж? Скажи что-нибудь? А то я кретином себя чувствую. Ты ведь тоже… — шепчет едва слышно. — Тоже, да? Сережа вскидывается, распахивает глаза, бросает торопливое, почти испуганное: — Да! Да. Он понятия не имеет, о чем именно Олег, но, черт возьми, «да», на каждом долбаном уровне «да». И кретином он себя чувствует, и нравится ему, когда Олег близко. И если тот спрашивает, сходит ли Сережа с ума по своему лучшему другу, — тоже «да». Да, да, да. Они сталкиваются носами, зубами. Беспорядочно целуют, куда дотягиваются, дышат рвано. Сережа льнет к Олегу с остервенением, задыхаясь от клокочущих внутри эмоций; Олег сжимает его бока крепко, требовательно и тянет на себя, словно пытается вплавить в грудную клетку. А Сережа не против, Сереже только это и нужно — чтобы навсегда с Олегом. К черту ограничения, к черту личное пространство и страх попасться! Так, как раньше, Сережа не хочет жить ни секунды. Когда они наконец разрывают поцелуй, у Сережи подкашиваются ноги. Он практически виснет на Олеге, прячет пылающее лицо в изгиб чужой шеи. Олег одной рукой упирается в дверь, второй — держит Сережу. — Серый, — зовет Олег, и Сережа медленно отстраняется, с опаской заглядывает в лицо, — я ведь не забуду. Я не настолько пьян. Сережа, не в состоянии что-либо сказать, кивает. От облегчения хочется не то засмеяться, не то расплакаться. В полумраке улыбка Олега кажется по-особому мягкой и теплой. Сережа улыбается в ответ.