Road to Nowhere

Холодный ветер забирается в разваленное помещение, стены которого лишь отдаленно напоминают комнату. Плотный туман не дает рассмотреть обстановку вокруг, что мешает покинуть место именуемое магазином концелярских товаров. Название можно было бы рассмотреть, но не в тот момент, когда за тобой шествует толпа инфецированных людей. Непомерный голод, ослабленные мышцы, отсутствие всякого мышления и безжалостность: все эти качества характеризуют большую часть населения планеты. Когда мир изменился? Когда появился вирус, способный истребить целую расу? От вида «человек разумный» осталось лишь его жалкое отребье. — Чёрт… — чиркает спичкой о короб, но ветер и повышенная влажность воздуха толком не дают разгореться пороховой смеси. Молодая девушка ёжится и вжимается крепче в стену, когда слышит неразборчивые звуки в паре метров от себя. Выглядывает в окно, борясь с внутренним страхом и стараясь лишних раз не привлечь внимание хищников. Краем глаза замечает отдаляющийся силуэт, облегченно вздыхает, пряча пачку с одной драгоценной сигаретой в карман. Запах пота стал на столько едким, что брюнетке противно от самой себя. Хотелось бы прямо сейчас лечь в горячую ванну и отмокать десятки часов, лишь бы не чувствовать невыносимое зловоние. Отвратительно. Запасы воды ограничены половиной литра, а про еду лучше смолчать. Четыре месяца, изо дня в день она чувствует лишь нескончаемую тревогу, страх, голод, холод и желание покончить со всем одним непродуманным шагом. В таких ситуациях ты осознаешь, что для вселенной человеческая жизнь ничего не стоит, однако для вида, жизнь человека на вес золота. Желание жить пробуждает в хрупком женском теле лишь небольшая фраза, сказанная матерью в самый гадкий период времени: — Как бы тяжело не было — борись. — отголоски нежного голоса мелькают в голове, а глаза мутнеют в абсолютно неподходящий момент. — Ты ведь моя дочь! Нужно собраться с силами и немного постараться, тогда ты добьешься успеха. Потертый рукав заношенной куртки, найденной в одном из домов, соприкасается с веками и кажется, будто организм отключит сознание за долю секунды. Изнеможение и усталость одолевают худощавое тело, и кажется, будто оно вот-вот свалится с ног, но нет. Целеустремленность и настойчивость в прошлой жизни были лучшими чертами в характере девушки, наверное именно поэтому она до сих пор на ногах. — «Мне нужно поесть» — думает про себя, сглатывает, образовавшуюся в полости, слюну и поднимает металлическую арматуру, что за последние пару месяцев стала ее опорой и защитой. Еще раз смотрит в окно, убеждаясь в безопасности, и направляется к выходу, попутно натягивая капюшон на голову. Северный ветер ударяет прямо в лицо, заставляя глубоко вдохнуть свежий воздух и двигаться в место, где предположительно должно быть что-нибудь съестное. Очевидно, что девушка хорошо знакома с районом, ведь поступь и направление, в котором она движется, увереннее, чем желание организма впасть в спящий режим. Небольших закусочных не так уж и много, а в супермаркетах и даже в обычных продуктовых слишком опасно, чтобы рисковать жизнью. Звук шагов, шуршание одежды и отвратительный запах собираются в пазл, из-за чего силы находятся даже на бег. Сто метров достались кочевнице с непосильным трудом, да и ноги порядком вымерзли, что уж говорить о тяжелой арматуре за пазухой. Ближется зима, нужно отыскать временное укрытие и теплые вещи, иначе пережить четверть сезона будет сложнее, чем наступивший апокалипсис. Кашель рвется из груди наружу — результат стабильного потребления никотина. Зажимает рот одной рукой, сворачивая за угол и замедляя шаг. Вывеска на здании говорит о том, что владельцы обещают накормить досыта и за приемлемую цену. Не думая, она открывает дверь, надеясь скрыться, но натыкается лишь на уродливое, искаженное вирусом тело мужчины, что с рыком волочется в сторону свежего мяса. Попытку перекусить пресекает холодный металл, ловко вдавленный в разлагающуюся голову. — Чуть в штаны не наложила… — произносит уже за закрытой дверью заведения. — Это было близко. Шагает вдоль стены и осматривает помещение на наличие инфецированных. Облегченно запрокидывает голову назад и достает пачку с необходимой дозой никотина, в попытке снова закурить. И у неё получается. Дым приятно обволакивает легкие, приятно скребёт горло и позволяет окунуться куда-то в себя. Курить она начала из-за проблем с учебой… Тогда единственной заботой и главным страхом была лишь школа. Как говорил Оноре де Бальзак: «Курение убивает горе, но и неизбежно ослабляет энергию» — враньё. Для того, кто находит спасение в табаке, он никогда не причинит вреда. Своеобразный «стокгольмский синдром» — никотин приносит вред потребителю, а тот в свою очередь становится зависимым от него. — Хорошо. — проходит на кухню, надеясь отыскать неиспорченную еду и воду. Бонусом ко всему этому послужила бы аптечка, которая, как правило, должна находиться в общественных заведениях. Оглядывается и голодный взгляд находит спасение в одном из пары холодильников. Радость одолевает душу и тело, вознося куда-то в рай, хотя в прежнее время она и не прикоснулась бы к такой еде. Небольшой мешочек картофеля, огромное количество испорченных закусок в контейнерах и заготовки лапши. — Лапшичная. Господи, если ты есть, то благодарю тебя за сегодняшний день. — произносит саркастически, уже давным-давно убедившись в обратном. Оборачивается, буквально, впиваясь взглядом в десятки бойлеров с водой. — Я еще и помыться смогу! Чёрт тебя дери…— жуткая чистюля внутри неё ликовала, а минуты перед водными процедурами, казалось, обратились часами. Так она жаждала ощутить себя вновь опрятной и не дурно пахнущей. Ищет, в чем бы разжечь огонь, чтобы накипятить воды. Благо, спустя долгих пару минут поисков, находит двадцати литровое металлическое ведро. Наполняет его бумагой, предварительно сняв куртку, и поджигает. Долгое время нахождения в одиночестве даёт о себе знать, особенно тогда, когда выжидаешь. В голову лезут только мысли о прошлом, о том, как же все-таки хороша была та жизнь. Было время, когда хотелось поделиться своей болью с кем бы то ни было, но вокруг никого, кроме безжизненных тел, беспорядочно движущихся по улицам. — Смогу ли я и дальше держаться? Не сойду ли с ума? — смеется, ведь будет весело, если она так закончит свой жизненный путь. Грустно, но не до такой степени, чтобы отчаиваться. Она обязана сохранять разум холодным ради всех тех, кто пожертвовал своей жизнью, спасая её. Вешает кастрюлю с водой так, что ручки ее опираются на большее основание ведра. Шикает, когда обжигает палец и направляется к бойлерам. Достает с самого верху пару штук и перетягивает в соседнюю комнату, где по всей видимости производилось мытье посуды и ее хранение. Кряхтит, удивляясь тому, какие они тяжелые, но передохнуть не решает. «Нужно скорее избавиться от неприятного запаха». Затыкает глубокую раковину герметичной пробкой, найденной на ней же и выливает оба бойлера в образовавшийся сосуд. Кладет одежду на одну из столешниц, ежась от холода и окунает голову в ледяную воду. Дрожь проходится по всему телу, колючими иголками доставая до самых сокровенных уголков души, из-за чего эмоции, не выплеснутые ранее вырываются наружу. Истерика. Горячие слезы скатываются по щекам, путая пути с каплями воды, капающими с волос. Разве это жизнь? Зачем так мучиться? Ради чего? Надежды на то, что выжил кто-то еще, уже нет. За четыре месяца подросток не встретил ни одной живой души. Хочется скорбеть по родственникам, однако страх того, что рассудок может быть утерян, собирает волю в кулак и заканчивает истерический маневр. Боль душевную не заглушить никак, раны внутри не обработать мазью и пластырь не наклеить. С этой болью нужно бороться морально, не физически. Наверное, именно поэтому ментальное здоровье, за частую важнее, чем физическое. Ополаскивает лицо водой, жмуря глаза и морща вздернутый нос. Черпает немного, ранее найденной кружкой и выливает на худое, бледное тело, оттирая грязь бледно-синей тряпкой. Своеобразный душ позволил прийти в себя. На время разум очистился, опуская тяжелые, травмирующие моменты куда-то в небытие. Красные глаза проходятся по помещению, уже в который раз надеясь отыскать кухонные полотенца. Делает пару шагов вперед, открывая верхние шкафчики и в одном из проверенных находит целую кипу полотенец. — Удача. Грустно вздыхает, когда понимает, что нужно будет вновь натягивать грязные, пропитанные потом и кровью вещи. Вертит головой из стороны в сторону, отказываясь мучить себя эдакой пыткой, поэтому отправляется на поиски вещей, которые, возможно, оставил кто-либо из работников. Скрипит пол, когда девушка передвигается по помещению, и со стороны все выглядит так, будто она полоумная, раз решила осмотреть оставшиеся комнаты только сейчас, но нет — она не полоумная. Перед тем, как открыть первую попавшуюся дверь, хватает со стола небольшой кухонный топорик. Сглатывает, облизывая сухие губы и резко толкает дверь вперед, натыкаясь лишь на пару швабр, веников и тряпок. Производит обыск еще нескольких помещений, пока не находит дверь с надписью «комната персонала». Медлит с ее открытием, предполагая, что там все-таки может кто-то быть, но все-таки решается, ведь умереть холодной смертью, переживши такое, будет глупо. На некоторых шкафчиках располагались пару фартуков и чепчиков — униформа работников. Ноги, соприкасающиеся с ледяной плиткой, замерзли на столько, что отдают болью до макушки головы — обморожение. Проверяет открытые шкафчики и находит пару мужских вещей, а именно серый растянутый свитер, сменную обувь, бахилы и шорты. Что она ожидала еще отыскать? Когда начался апокалипсис, ярко светило солнце и люди думали лишь о том, как избежать теплового удара. Благо, хоть свитер есть. Обматывает пару полотенец вокруг ног и фиксирует конструкцию бахилами, втискивая ноги в тряпочные кроссовки сорок третьего размера. — Тепло…— не медля, ныряет в свитер, чувствуя запах пыли и всем телом ощущая ее полное присутствие. Шорты использует, как белье, а на верх надевает ранее ношенные штаны. Шоркает в сторону костра, попутно укутывая мокрые волосы в полотенце. Снова навязчивые воспоминания лезут бурным потоком в голову. Школа, отсутствие друзей, бесконечная учеба, мама, любимый пёс и многое другое, связывавшее с прошлой жизнью. Всё это просто рассыпалось, нибы песчаная ваза в солёном море. Смешно. *** — Сколько я спала? — путается, ведь ни часов, ни электричества, нет абсолютно ничего. Укрытая курткой, сытая и у согревающего костра, девушка проспала около двух суток, изредка дергаясь из-за различных шорохов. — Что за.? — отскакивает в сторону дверей, когда окончательно пробудившись, обнаруживает в помещении мужчину в форме. Надпись на ней гласила, что он ранее служил в спецназе. Молодой офицер прикладывает указательный палец к губам, тем самым показывая, чтобы выжившая не издавала лишних звуков. Вторая рука указывает на окно, где из стороны в сторону мелькают макушки мертвецов. — Залез сюда, так еще и толпу инфецированных притащил за собой? — приседает, подползая ближе к парню и шепча куда-то в его сторону. Взгляд мигом оценивает снаряжение полицейского, которое включает в себя даже бронежилет, что уж говорить о наплечниках и наколенниках. — Они гнали меня от самого Сеула. Мне нужно немного…— потеря сознания выбивает девушку из колеи и она спешно укладывает офицера на предварительно постеленную куртку. Приподнимает голову мужчины, смачивает его губы водой, а в душе радуется, что встретила хоть кого-то с умением говорить и живым взглядом. Она не одна. Укрывает мужчину накидкой, что служила интерьером для мебели и поднимает его ноги под углом в девяносто градусов. Это должно привести в чувства, тогда он сможет поесть, а потом уж отдохнуть и отогреться. Она не одна. Около тридцати километров занимает расстояние от Сеула до Инчхона, где сейчас и располагаются двое выживших. Так сколько же времени он добирался сюда? Она не одна. — Ты человек вообще? — присаживается на корточки перед лицом одиночки и вглядывается в небольшие шрам на лице. — Какой человек в таких условиях сможет преодолеть тридцать километров? — По всей видимости — я.