Твой кудрявый мальчик

Франция, Висамбур, 1990 год, июль       На следующий день ровно в три часа дня Альваро постучался в дверь Мии. ― Входи, ― за закрытой дверью послышался ее голос.       Эль шагнул через порог и первое, что он увидел: потрепанная Мия, которая бегала из одной комнаты в другую, держа Нуара на руках. ― Ты что, только проснулась? ― Нет, ― она махнула Элю, призывая идти за ней и сразу же юркнула в кухню, ― я забыла покормить с утра Нуара. Вспомнила только тогда, когда он начал ходить за мной хвостом и угрожающе мяукать. Очень раздражает! Пришлось его взять на руки. Вот, ― она кивнула в сторону кастрюли, содержимое которой сверху покрылось серой пенкой, ― варю ему рыбу. Живет лучше, чем я…если, конечно, не забывать его кормить. Чаю? ― она вопросительно посмотрела на Эля, притащившего на кухню облезший табурет. ― Лучше воды, ― тяжело приземлившись, он закинул одну ногу на табурет и стал обмахивать себя пятничной газетой, которую стащил с трюмо. ― Холодной, как я полагаю? ― О да!       Она достала из холодильника кувшин, который моментально покрылся испариной, налила в первую попавшуюся кружку лимонную воду и протянула Элю. ― Отключишь рыбу через пять минут, мне нужно переодеться. И это тоже тебе, ― передав груз ответственности, в виде кота, Элю, она стремительным шагом отправилась в свою комнату.       Мия начала осознавать, что постепенно привыкает к обществу Альваро. Поначалу этот юный парень казался ей пиявкой, который присасывается при любом случае, и которую если и можно оторвать от себя, то только с куском плоти. Сейчас это сравнение вызывает улыбку и осознание того, что для нее эта пиявка, скорее является лечебной. Сложно описать те чувства, с которыми она относится к нему. Она не может назвать его другом, слишком рано для подобных званий. Она не относится к нему как к младшему брату, не ощущается в нем той детскости, присущей подросткам. Просто знакомым – тоже мимо. Одно можно сказать точно: ей комфортно находится в обществе этого человека. Рядом с ним она распускается как Кадупул под покровом ночи, молясь, чтобы утро никогда не наступило.       Амалия вернулась на кухню, когда Нуар вылизывал уже пустую миску. ― Ну вот, ― тяжело выдохнула она, ― теперь он будет недолюбливать меня еще больше, думая, что его кормлю не я, а соседский мальчик. ― Мы были не в силах тебя ждать. Я не мог сопротивляться его жалобному взгляду. А как урчало у него в животе… Ты точно всего сутки не кормила его? ― Ох, ― наигранный вздох, ― ты вынуждаешь чувствовать себя самым худшим человеком на свете. ― А как еще себя может ощущать тот, кто вынуждает голодать существо, которое не в состоянии прокормить себя? Нуар, ― он с театральной жалостью посмотрел на сытого кота, ― надеюсь, ты дотянешь до приезда своей хозяйки. Так исхудал, бедный.       Мия сжала челюсть и схватила газету, со всей силой сжимая хрустящую бумагу. ― Все, все, ― Эль вскочил с табурета и поднял руки вверх, ― сдаюсь. Видишь, Нуар, ― он перешел на шепот, обращаясь к коту, но все так же пристально наблюдая за реакцией Мии, ― оплошала она, а получать нам с тобой. Она вон газету испортила, а я даже не дочитал. ― Ах, ты уже читать научился, ― Мия замахнулась газетой, но та лишь рассекла воздух.       Эль, уже сорвавшийся с места, перевернул табуретку, с грохотом упав вместе с ней на пол. ― Стоп, стоп, стоп! ― протараторил Эль, приподнявшись на локтях, ― здесь, во Франции, есть одна пословица: On ne frappe pas un homme à terre ; il risque de se relever. ― И что это значит? ― Мия, замахнувшись газетой, стояла не шелохнувшись. ― Мы не бьем человека, который на земле, ― еле сдерживая смех, с наигранной серьезностью сказал он, ― он может подняться, ― вскочив на последнем слове, он пулей выскочил из квартиры.       Мия резким движением захлопнула дверь и побежала за ним вниз по лестнице, параллельно скручивая уже помятые листы в жгут. Их разделяло несколько ступеней, и когда Эль приблизился к выходу, она замахнулась и кинула газету, которая прилетела в дверной косяк, не задевая парня. ― Неплохая попытка, мисс Уилсон. Однако, советую Вам потренировать меткость, ― уже с улицы крикнул он. ― Bella! ― вскрикнула Беатрис, когда Амалия выскочила на улицу. ― Беатрис, добрый день! ― сменив гнев на милость, девушка приветственно махнула рукой. ― Куда-то собираетесь? ― Беатрис, как и в первый день их знакомства, развешивала белье. ― И тебе привет, madre, ― наконец вступил в диалог Эль, привлекая к себе внимание. ― Милый, ― со всей нежностью Беатрис взглянула на сына, ― я тебя уже видела сегодня. И вообще вижу тебя каждый день, ― она, как дирижер, эмоционально размахивала руками, ― дай мне хоть немного отдохнуть от мужского общества. ― Мы собираемся в город, ― ответила Мия, чувствуя, как по ее телу разливается тепло от взаимоотношения этих двоих, ― Ренард пригласил нас на свое выступление. ― Ты знакома с Ренардом? Невероятно талантливый и красивый мужчина! ― Возможно, ― по поводу его таланта у Мии не было ни капли сомнения, а как «красивого мужчину» она его даже и не рассматривала.       Хотя Ренард был, действительно, очень красив, безумно вежлив и весьма галантен, но девушка не заостряла свое внимание на этом, да и видела она его всего раз. Для нее внешняя красота – фантик, а вот внутри обертки может быть самая невкусная конфета. ― Так приходите все вместе сегодня на ужин. Я очень давно с ним не виделась, а я безумно люблю слушать его истории. Во сколько вы примерно вернетесь? ― она перевела взгляд на сына. ― Думаю, ― Эль посмотрел на маленький циферблат старых наручных часов, ― часов в восемь. ― Muy bien! ― она на радостях всплеснула руками, ― Я как раз успею все приготовить! Жду вас всех! ― сделав акцент на последнем слове, она махнула рукой и ушла, прихватив с собой пустой таз. ― Ну что, поехали? ― он обратился к Мие. ― Поехали, ― она довольно шлепнула его по плечу газетой, которую подобрала по дороге и все это время прятала за спиной. ― Ай, ― он схватился за плечо и рассмеялся, ― ты победила, поднимаю белый флаг! ― То-то же!       Она вывезла велосипед во двор, и они вдвоем направились в центр города.       Мия следовала строго за Элем, мысленно благодаря его за то, что он ехал не слишком быстро и не пытался устроить «догонялки» по узким улочкам Висамбура. Он не отвлекал ее разговорами, только иногда до нее доносились слова незнакомых ей песен, которые себе под нос напевал Альваро. Поначалу она была полностью сосредоточена на своих движениях: крепко сжимала руль, чтобы тот не ходил ходуном; следила за тем, как ноги крутят педали; старалась не оборачиваться, вперев взор в спину Эля, лишь иногда опускав глаза на дорогу, чтобы не наехать на щебень. Привыкнув к механическим движениям, тело позволило себе расслабиться, а разум перейти из режима контроля в режим наблюдения, что позволило ей наконец насладиться процессом прогулки на велосипедах.       Ренард сидел на складном табурете в сердце центральной площади, окруженной толпой горожан (Мия впервые увидела такое огромное количество людей на жарких улицах пустынного Висамбура) и нескольких туристов, которые контрастировали с местными жителями. Рюкзаки на плечах, бутылка полупустой воды в подмышке, пленочная «мыльница» в руках, с помощью которой каждый турист пытался запечатлеть свое путешествие в маленькой коробочке, сопровождая сие действие мыслями: «Будет, что детям показать, внукам рассказать». ― Знаешь, забавная вещь, ― начал Эль, когда они приблизились к толпе, ― в старости они будут смотреть на оцифрованные фотокарточки и возвращаться в лучшие моменты своей жизни. Они будут видеть свое молодое отражение в снимках, вспоминая, возможно, лучшее, что с ними происходило, но уже будто в другом времени, в другой жизни. Мне становится немного грустно от этого. У тебя нет мыслей, что они не в полную меру наслаждаются настоящим, пытаясь поймать удачный кадр. Или, переживая о том, что кадров в пленке может просто не хватить, а какие-то фото могут засветиться, и показать будет даже нечего. Они вынуждены смотреть в видоискатель в то время, как все самое прекрасное происходит у них перед глазами. ― А как же память? ― громче обычного спросила Мия, перекрикивая подпевания французов. ― А что память? А если деменция или амнезия? И вот представь, ты не только не вспомнишь, где ты был и что происходило, ты не узнаешь в этом молодом и жизнерадостном человеке себя. Хорошо. Пусть все будет в порядке с памятью. Да, эти снимки будут отдавать теплыми воспоминаниями, но ведь эти воспоминания также будут и в твоей голове, ― Альваро с тоской посмотрел на пожилую пару, фотографирующую музыканта, ― ладно, давай просто наслаждаться моментом. Мы же за этим сюда пришли?! ― уголки его губ дрогнули, когда он обернулся к ней. ― Только я отсюда ничего не вижу, ― в доказательство она встала на носочки, пытаясь сквозь голову людей разглядеть хоть что-то, и развела руками. ― Подсадить? ― Спасибо, откажусь! ― Так и думал, ― он улыбнулся, заранее зная ее ответ, ― тогда предлагаю протиснуться поближе, ― он протянул ей раскрытую ладонь, ― хватайся, не хватало тут еще тебя потерять, ― он немного помедлил, наблюдая за реакцией, ― можешь ухватиться за рубашку.       Она без доли сомнений ухватилась за рукав, поспешив за Элем. ― Pardon! Pardon! ― извинялся он, продвигаясь сквозь возбужденную толпу.       Ренард не замечал людей вокруг себя, он был полностью погружен в мир музыки, наслаждаясь каждым звуком, издаваемым гитарой; каждой песней, спетой им за сегодняшний день.       Толпа, окружившая молодого музыканта, хлопала, подпевала, улюлюкала. С разных сторон раздавался свист после каждой исполненной песни. Некоторые отбивали ритм ногой или щелкали пальцами, стесняясь подпевать. Можно подумать, что кто-то в таком балагане услышит именно этого нерадивого певца и позже проклянет его за испорченный вечер. Более смелые подбегали к Ренарду и просили спеть их любимую музыкальную композицию. Каждый наслаждался как мог. И одним из таких людей был Эль. Как только Ренард закончил одну из песен, тот вырвался из толпы, подбежал к другу, здороваясь – похлопал по плечу и шепнул на ухо название желаемой песни. Музыкант одобрительно кивнул в ответ и махнул Мие рукой, заметив ее в первых рядах. Она же в ответ сдержанно кивнула и улыбнулась.       Изящные мозолистые пальцы коснулись струн, и мотив песни сменился на более зажигательную, яркую композицию.       Эль без доли смущения подходил к людям и вытаскивал их в центр круга, пританцовывая. Он даже выцепил пару иностранцев, которые по началу стеснялись, но очень быстро поймали кураж. Они так же, как и Мия не понимали ни слова из французских песен, но они заряжались общим настроем открытых висамбурцев и даже пытались подпевать, коверкая слова на свой лад. Эль завел толпу, и уличное пение превратилось в концерт под открытым небом, где каждый имел возможность не только насладиться любимой песней, но и немного уйти от будничных бытовых проблем, выплескивая всю свою энергию в танец и громкое нескладное пение. Скорее всего, кто-то охрипнет уже к сегодняшнему вечеру, кто-то проснется с дикой болью в мышцах, но сейчас это никого не заботило.       Мия стояла в стороне, наблюдая за людьми. Она не подпевала, так как не слышала этих песен ранее. Она не танцевала, подобная атмосфера не была ей близка. Хоть в школе у нее и были уроки танцев, на которые мать благополучно записала свою дочь без ее ведома, игнорируя недовольства Мии по поводу этой идеи. Но она, также как и все, находящиеся здесь этим прекрасным июльским вечером, была очарована всем тем, что происходило вокруг. Спустя пару песен у девушки свело скулы от непривычной улыбки на лице. Она поддерживала толпу, аплодируя Ренарду, не жалея ладоней. Люди на «танцплощадке» постоянно сменялись, каждый новый танцор пытался показать все на что способен, как бы неуклюже его танец не выглядел. Единственные два человека, которые все это время были в центре всех событий: Ренард, который только иногда отрывался от гитары, чтобы смочить горло; и Эль, который, кажется, вообще не уставал, вытягивая каждый раз тех, кто тихо стоял в сторонке, горящими глазами наблюдая за происходящим.       Один веселый мотив сменялся другим, все уже потеряли счет времени. Даже приближающиеся сумерки не смогли разогнать оживленную толпу. Тех, кто приятно устал и в приподнятом настроении возвращался домой, заменяли другие – кто только вышел насладиться прохладой вечера.       Когда очередной танцевальный мотив сменился нежным и спокойным звучанием, танцующие ранее люди начали расходиться с центра и образовывать большой круг. Каждый положил руку на плечо соседа, и все принялись ритмично покачиваться, подпевая Ренарду. ― Мия, ― Эль, запыхавшись, подошел к ней и жестом позвал за собой, протягивая ей рукав рубашки.       Пробравшись сквозь толпу в полусогнутом состоянии под скрепленными руками людей наружу, Эль выпрямился и протянул ей руку. ― Это последняя песня. Ты еще не танцевала. ― С чего ты взял, что последняя? ― La maladie d'amour – одна из любимых песней Ренарда, он всегда завершает ей все свои выступления, ― он слегка наклонил голову, заглядывая ей в глаза, ― пожалуйста, Мия. ― Эль, я… ― она замолчала, прекрасно понимая, что аргумент «я не умею танцевать», после всех танцев, которые она наблюдала сегодня, будет звучать очень глупо, ― хорошо, но не жалуйся, если я отдавлю тебе все ноги. ― Поверь, предлагая тебе эту авантюру, я был готов к этой жертве, ― мягко улыбнулся он.       Мия вложила правую руку в его раскрытую ладонь, а другую неловко опустила на его плечо. Тело в один момент вытянулось по струнке, будто переместилось в ненавистный ею танцевальный класс. Он опустил руку на ребра, чуть выше талии, еле касаясь ткани одежды.       Эль, как настоящий кавалер, начал танец, ведя даму за собой. Его движения походили на простые покачивания, он переступал с ноги на ногу, будто разминался. Они плавно качались, как две фигурки из старинной шкатулки, медленно очерчивая круг. Эль смотрел на свою партнершу, его взгляд казался ей таким сосредоточенным и серьезным, он полностью поглотил ее своим вниманием и занял пространство ее мыслей своей личностью. «О чем он думает? О чем он мечтает? Он так юн, его столько всего прекрасного ждет впереди…»  Она впервые взглянула на него по-другому. Он был выше ее на полголовы, кудрявые волосы спадали на глаза, закрывая глубокий взгляд карих глаз. Точь-в-точь как у Беатрис. В его глазах, как и в глазах матери, всегда горел огонь жизни. Но не сейчас. Сейчас он будто сканировал девушку, читая все ее мысли, всю ее жизнь. Она чувствовала себя перед ним полностью обнаженной. Она так мало знала о нем, но в этот миг казалось, будто она знает его всю жизнь.       Эль сделал шаг вперед, не отрывая от нее взгляда, тело Мии уже не принадлежало ей. Сейчас, в последние минуты этой прекрасной песни, ее тело было в полной власти Альваро. Он «закружил» ее в медленном танце, их движения были такими плавными, тягучими, что густой мед, стекающий по стенкам деревянного бочонка. Ее тело казалось ей таким легким, она будто парила в воздухе, ведомая им. Она уже не слышала мелодии, не понимала в каком темпе им следовало двигаться, она поддалась Элю, позволила ему вести так, как хочет этого он.       Он сделал последний шаг назад и остановился. ― Спасибо, Амалия, ― прошептал он.       Гитара уже отыграла последние аккорды, аплодисменты закончились, овации стихли, было слышно только как возвращающиеся домой люди восторженно отзывались о сегодняшнем вечере и хвалили так полюбившимся им молодого музыканта.       Мия краем уха услышала знакомый мелодичный голос, который крикнул что-то Элю на французском. ― Нам пора, ― так же тихо повторил он, уголки его губ поползли вверх и расплылись в легкой улыбке.       Она так хотела поблагодарить его, но не смогла вымолвить ни слова. Она все еще смотрела на него, часто моргая. Она ощущала будто в ней приоткрылась какая-то дверца, позволяющая человеку напротив открыть ее и зайти в ее мир. Мир, который был неизвестен даже ей. Это интриговало, но одновременно очень пугало. ― Да, нам пора, ― наконец выдавила она из себя, слегка дрожащим голосом.       Альваро раскрыл ладонь, отпуская ее руку, и сделал шаг назад. ― Куда вы пропали? Я думать, что вы ушли, ― на ломанном английском спросил подошедший к ним Ренард. ― А мы как раз ждали тебя, ― он снова хлопнул Ренарда по плечу и кивнул в сторону дороги, ведущей к его дому, ― Беатрис приглашает на ужин, отказы не принимаются.  ― Ужин? Беатрис? Не сметь отказать! ― Ты на велосипеде или поедешь со мной? ― Я на своем. ― Ждем тебя тут! ― крикнул уже уходящему Ренарду Эль, продублировав на французском.       Эль выкатил два велосипеда и кивнул Мие. Они ждали музыканта молча, никто из них не проронил ни слова. ― Ну что, ― внезапный голос Ренарда привлек все внимания на себя, ― кто быстрее? ― он резво оседлал велосипед, готовый умчаться, как только дадут команду. ― Не сегодня, ― Эль отрицательно мотнул головой. ― Non? ― на французский манер удивленно спросил он. ― Non, ― спокойно ответил Эль, наблюдая за Мией, ― готова? ― уже обратился он к ней.       Она кивнула, сжимая руль и отталкиваясь одной ногой от земли.       Ренард ехал слишком быстро, в какой-то момент Мия и Эль потеряли его из виду за одним из поворотов. Эти двое не торопились, они ехали в своем комфортном темпе.        Они настигли Ренарда уже у дома, тот сидел на стуле, на котором обычно целыми днями сидела Мия в «клубах» дыма.       Эль поинтересовался у него о чем-то на родном для них языке, музыкант улыбнулся и отрицательно помотал головой. ― Papá… ― сомнительным голосом выдал Эль, устремив взор вверх на одно из окон, из которого струился мягкий тусклый свет настольный лампы. ― Твой отец? ― уточнила Мия, которая не знала испанского, но это слово можно узнать на любом языке. ― Уверен, что да, ― он заулыбался, точно ребенок, который увидел торчащего из камина Санту, ― Беатрис редко заходит в его кабинет, когда он не дома. А еще я остро ощущаю запах больничной палаты. ― И чем пахнет больница? ― Хлоркой, спиртом и страхом…       Ему не терпелось взмыть вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки, лишь бы быстрее войти в квартиру и убедиться в своей правоте – нетерпение читалось в его взгляде и заламывание пальцев до отвратительного хруста. Ему не верилось, что отец так неожиданно вернулся домой и он вот-вот встретит его теплый, полный любви отеческий взгляд. ― Пойдемте, ― махнул рукой Эль и, оставив друзей позади, скрылся за входной дверью. ― Я ничего не понять, ― растерянно за спиной произнес Ренард, явно волнуясь, ― его папа в больнице? ― тихо поинтересовался он.       Молодой человек переживал не только за отца друга семьи, так еще, что его вопрос может показаться бестактным или глупым, если он все же не так все понял. ― Нет, все хорошо, пойдем, ― коротко и четко сказала она, сопровождая все сопутствующими жестами, будто разговаривала с глухонемым.       Нагнали Эля они уже за порогом квартиры, когда тот утонул в крепких объятиях родного человека. Отец Альваро – высокий, навскидку метр восемьдесят пять, мужчина стандартного телосложения, уже с седыми естественно уложенными волосами, с такой же седой щетиной и выстриженными усами, явно выраженными морщинами с внешних уголков глаз и глубокой «впадиной» меж бровями. Интересная смесь – явно любящий улыбаться человек, который в то же время часто хмуриться или думает. Врач – серьезный в работе, но самый счастливый человек в кругу близких людей. На вид ему около пятидесяти лет, но именно про таких мужчин говорят «в самом расцвете сил», а седина только украшает его мягкие черты лица. Мужчины, как хорошее вино…       Он только через минуту заметил на пороге двух гостей, которые наблюдали за развернувшейся картиной и глупо улыбались, совершенно не понимая как себя вести, по крайней мере, Мия точно чувствовала себя немного растерянной.       Он что-то спросил у сына на французском, и также по-отечески посмотрел на гостей. ― Ренааард, ― протянул он, крепко пожав руку музыканту, он продолжил на непонятном для Мии языке, а следом обратился уже к ней, ― Мадмуазель… ― Отец, ― Эль переключился на английский, ― это Амалия, она из Англии. ― Амалия! Которая живет у мадам Ревиль, верно? ― на чистом английском он обратился к ней. ― Да…, ― робко ответила Амалия. ― Мы не знакомы лично, но Беатрис рассказывала мне о Вас, я очень рад знакомству. Меня зовут Леон, рад, что сегодняшний ужин проведу в такой чудесной компании. ― Леон! ― встрепыхнулась Беатрис, крича из кухни, ― не держи гостей на пороге. Пускай проходят! А то все остынет.       Из кухни тянулся невероятный аромат различных блюд, сложно было выудить какой-то один запах и сказать, чем на этот раз их решила порадовать хозяйка дома. На столе было еще больше блюд, чем в тот вечер, когда Мия впервые переступила порог этого дома. Все первым же делом накинулись на еду, Эль расспрашивал отца о его работе, скором приезде, о здоровье и прочих вещах, которыми обычно интересуются в кругу семьи, также он рассказывал уже о своих достижениях и практике в больничных палатах. Все беседы велись на английском языке, Ренарду было тяжеловато, но он не жаловался, несколько раз сказав, что только и рад попрактиковаться. Беатрис не могла налюбоваться на своего мужа, она смотрела на него глазами полными любви, она с нежностью смотрела на всех, но на него по-особенному. Мии грело душу вся эта семейная идиллия и бесконечная любовь, ей нравилось слушать рассказы отца семейства, улыбаться от каждой шутки Эля, помогать Ренарду озвучить свои мысли и наблюдать за детской реакцией Беатрис на все происходящее. Ей нравилось проводить время с этой семьей, в эти моменты она чувствовала себя ее неотъемлемой частью. Приятно было осознавать, что ты где-то чувствуешь себя как дома. Нет, не в своем реальном доме, а в том, который показывают в идиллических фильмах. ― Амалия, ― Леон, неожиданно для Мии, обратился к ней, ― не возражаешь, если буду на «ты»?       Пережевывая мягкий кусок тушенной говядины, она кивнула. ― Как тебе Висамбур? ― Я, если честно, мало что видела и где была. Но мне нравится, спокойный город со своим ритмом жизни, как раз то, что я искала. Напоминает большую деревню, где все друг друга знают. Только развлечений, кажется, тут больше. ― Я всем сердцем люблю этот город, хоть тут работы для меня и нет, но за умиротворенной жизнью – только сюда. Хотя, если на улицах города появится больше таких талантов, как Ренард, то тихой жизни быстро придет конец, ― он тихо засмеялся и похлопал музыканта по плечу, ― шучу! Я всегда рад знакомству с интересными людьми. Какие у тебя планы, Амалия? Если не секрет. Прости за возможную бестактность, ты можешь не отвечать. Просто мне хочется узнать поближе человека, о котором в этом доме столько говорят. ― Все нормально, не стоит извиняться. Я приехала сюда на лето просто отдохнуть от шумного Лондона, но без знания языка – немного тяжеловато. ― В нашем городе, думаю ты уже заметила, туристов не так много, в летний сезон – бывают приезжают те, кто хочет поближе познакомиться с культурой Франции, но не любит шум крупных городов. Большая часть туристов – немцы. Некоторые местные неплохо знают немецкий, но на английском, в основном, говорит только молодежь. Если цель твоего прибывания – отдых, то, в целом, можно и без знания французского обойтись. В крайнем случае, думаю, что мой сын, Ренард или мы с Беатрис точно не откажем тебе в помощи. ― Спасибо, ― мягко улыбнулась она, но через секунду улыбку стер с лица задумчивый вид, ― отдых, да…Но…       Она замялась, думая стоит ли вообще говорить о своих проблемах за столом. Беатрис накрыла своей ладонью ее и кивнула головой, подбадривая своей мягкой материнской улыбкой. Этот жест говорил о том, что здесь каждый готов ее выслушать, этим людям она интересна как личность. В этом доме не существует чужих проблем. Беатрис, как настоящая Мать, готова пригреть и поддержать каждого. Для Амалии это же было в новинку. Поддержка близких далека от нее, она всегда мечтала об этом, но ее родители делали только то, чтобы входило в их интересы. Они лепили из Амалии то, что хотели видеть, но уже к тому моменту, когда казалось, что идеальная фигурка девушки была готова, она начала давать трещины. Эти трещины пошли и в отношениях семьи Уилсонов. Однако другая семья - семья Морель - вызывала в ней теплые чувства. Этим людям хотелось открыться, хотелось так же просто разговаривать обо всем, и в то же время ни о чем, в этом тесном семейном кругу. ― Я думала найти какую-то подработку, но ни одно объявление в газете прочитать не могу, а с местными даже и не начинаю разговор. ― Почему меня не попросила помочь? ― удивленно вскинул брови Эль, на что она просто промолчала. ― Амалия, ― снова к ней обратился глава семейства, ― а где ты училась? Какую бы работу ты хотела найти? Что-то по специальности? Возможно, мы сможем чем-то помочь. ― Я закончила Эдинбургский университет по специальности английский язык и литература. А по поводу работы…не знаю, честно, ― пустым взглядом буравя тарелку, она ковыряла вилкой остатки спаржи, ― любую, хоть в магазин подсобным рабочим… ― Bella! ― вскрикнула Беатрис, ― какой магазин?! Что же ты сразу не сказала, что тебе нужна работа?! Уверена, что здесь найдутся семьи, которые рады будут отдать свое чадо на лето к тебе для практики английского с носителем. Подсобным рабочим с такими навыками… ― Это - хорошая мысль, милая, ― поцеловав руку любимой женщины, Леон продолжил беседу с гостьей, ― а как ты относишься к работе учителя? ― В Лондоне я преподавала литературу в средней школе, в целом, мне нравится работать с детьми, я нахожу с ними общий язык. Только вот преподавать английский, совсем не зная французского – будет сложно, как мне кажется. Хотя, если база уже есть, то занятия на чистом английском пойдут только на пользу. Думаю, что попробовать стоит. ― Мия, я на будущей неделе поспрашиваю у знакомых и постараюсь тебе помочь. У меня, кстати, есть одна знакомая, живет в соседнем доме, точно знаю, что ее дочка учит английский, хочет уехать получать высшее образование за границей, так как больше возможностей, я скажу им про тебя, уверена, они будут только за! Очень хорошая и устремленная девочка. ― Спасибо, Беатрис, ― благодарно улыбнулась Мия. ― Не стоит благодарности, это пустяки! А теперь предлагаю выпить за наш потрясающий вечер и приступить к десерту! ― Если никто не против, ― Леон встал из-за стола, ― я бы хотел сказать пару слов. Моя любимая Беатрис, ты знаешь, как мне не хватает тебя, ― он со всей нежностью поцеловал свою жену в лоб, ― спасибо тебе за твой огонь, который зажигает сердца других людей. Спасибо за столь потрясающий ужин в такой компании. Ты умеешь окружить себя самими искренними людьми. Мой сын, Альваро, ты растешь не по дням, а по часам. Серьезно, порой мне кажется, что я годами отсутствую дома. Мне очень жаль, что я не успеваю следить за этапами твоего взросления. Я премного благодарен вам двоим, что вы есть в моей жизни. Эль, мой мальчик, спасибо, что бережешь самое драгоценное, что у меня есть, ― он перевел взгляд на Мию и Ренарда, сидевшего по ее правую руку, ― я рад встречи с тобой, Ренард, и безумно счастлив узнать тебя, Мия. Спасибо, что разделили этот ужин с нами, ― он поднял бокал, наполненный до половины красным вином, и громко произнес, ― за новые встречи! ― За новые встречи! ― звон бокалов мелодично разлился по кухне. ― Мия, ― Эль легонько толкнул ее коленкой под столом, пока все копошились с десертом, ― я помогу тебе с французским. ― Нет, Эль, ― категорично ответила она. ― Но почему? ― Вы и так мне очень помогаете, особенно ты. И я тебе очень благодарна, но не стоит, у тебя еще практика в больнице, экзамены и поступление в университет. ― Если я предлагаю, значит я располагаю временем, и отдаю себе отчет, что время занятий никак не повлияет на мой привычный уклад жизни. За мои оценки можешь не переживать. ― Да, но… ― Мия, это тебе, ― Ренард протянул ей креманку с десертом, ― кстати, я думать, что могу помогать с французским. ― Спасибо, но я уже договорилась с Альваро.       С губ Эля сорвался смешок, он, хитро улыбаясь, медленно повернулся к девушке, опер голову о ладонь и вопросительно посмотрел на Мию, от чего сразу же получил от нее пинок под столом. ― Да, ― подтвердил он, ― начинаем уже с завтрашнего дня. ― Вот и здорово! ― хлопнула в ладоши Беатрис, ― поучи хотя бы недельку французский, а я за это время постараюсь найти тебе учеников. ― Спасибо вам большое за все. ― Ох, милая, не стоит, ― она отмахнулась, ― так, живо всем приступить к десерту!       Корочка лакомства, не выдержав столкновения с ложкой, треснула, обнажая ванильного цвета крем. Мия зачерпнула небольшую порцию, пробуя его на вкус. Мягкий крем обволакивая рот, таял. Сладкий, но не приторный, вкус переходил в тягучее нежное послевкусие, а карамельная корка хрустела меж зубов. Мия сразу же вспомнила вкус детства, вкус любимого мороженого – крем-брюле, которое она могла пачками есть, когда была у дедушки с бабушкой в Германии. Ее мать никогда бы не позволила есть такое количество сладкого, так еще и мороженое, ссылаясь на слабые гланды Мии и что все это сладкое потом отложиться на боках. ― Это безумно вкусно! ― непривычно (даже для себя) громко продекларировала Мия, ― это крем-брюле? ― Да, ― гордо ответил Леон, ― такого крем-брюле ты больше нигде не встретишь. И я это говорю не потому, что Беатрис моя жена и я хочу ей польстить. Такой нежный крем я даже в Париже не пробовал, а там лучшие кондитеры Франции! ― Мне кажется, что я ничего вкуснее не ела. ― Беатрис, ― подключился Ренард, ― C'est magnifique! ― Не подлизывайтесь, мальчики, ― вступил в диалог Эль, ― каждому только по одной порции. Сладкое на ночь вредно. ― Поэтому ты не ешь? ― кивнул отец Эля в сторону нетронутого десерта. ― Оставлю на завтра. ― Альваро, ― Беатрис всплеснула руками, ― кто же оставляет свежий крем-брюле на завтра? ― Я, madre, я, ― Эль завернул креманку в пакет и убрал в холодильник.       Леон зевнул, прикрывая рот ладонью, и взглянул на наручные часы. ― Ох, уже половина двенадцатого. Прошу меня извинить, вынужден оставить вас, очень устал с дороги. Ренард, рад был тебя увидеть, заглядывай к нам почаще. Амалия, еще раз повторюсь, очень рад нашему знакомству. Двери нашего дома всегда открыты для тебя. Всем спокойной ночи. ― Спокойной ночи, ― хором ответили все присутствующие. ― Ма, я уберусь, иди спать, тоже уже зеваешь.       Беатрис кивнула и попрощалась со всеми, даже не став спорить с сыном по поводу уборки, главное – не гости убираются. ― Думаю, что нам тоже пора, ― сказала Мия. ― Да, я тоже поеду домой. Завтра рано вставать, ехать в Страсбург. ― К Патрисии? ― спросил Эль. ― Да, день рождения сестры. ― Так тут же недалеко, час езды. ― Я могу поехать днем, но Виржиль ехать завтра тоже на машине, я с ним. ― Виржиль…твой сосед? ― Да, мы вместе ехать. ― Понял. Хорошей дороги, ― они обменялись рукопожатием, Ренард снова хотел галантно поцеловать руку Мии, но та перехватила его ладонь, пожав ее на прощание, ― Мия, ― попрощавшись с другом, Эль обратился к девушке, ― я провожу тебя. ― С одним условием, ― она пошла в сторону кухни, ― сначала я помогу тебе. ― Ну если это условие, то даже возражать не буду. ― Я тогда начну мыть посуду, собери оставшуюся, ладно? ― Будет исполнено, ― он шутливо отсалютовал ей и принялся за уборку.       Дело шло быстро и слажено, Эль собрал всю посуду, и чтобы не сидеть без дела, протирал уже вымытые тарелки и раскладывал по шкафам. Убирались молча, чтобы не разбудить родителей Альваро. ― Вот и все, ― шепотом подытожил он, убирая последний бокал, ― пошли.       Эль вдохнул полной грудью слегка прохладный ночной воздух, Мия же сразу потянулась к сигаретам, организм требовал никотина так, что уши горели. ― Мне кажется, или ты стала реже курить? ― Экономлю, ― ухмыльнулась она, выдыхая белые клубы дыма. ― Я заеду завтра после больницы, примерно в шесть вечера, подготовься к занятиям.       Она молча кивнула, делая очередную глубокую затяжку так, что в тишине ночного города было слышно потрескивание сигареты. ― Будешь провожать до подъезда? ― она махнула в сторону открытой двери подъезда, до которой было буквально рукой подать, потушила сигарету об асфальт и сжала бычок в кулаке, чтобы выкинуть дома. ― Могу до квартиры. ― Думаю, уже достаточно, ― сказала Мия, когда они дошли до входной двери.       Эль в своей привычке переминался с пятки на носок. ― Держи, ― он протянул ей завязанный кулек. ― Это что? ― Съешь утром.       Мия вопросительно посмотрела на Эля, развязывая пакет. ― Ты чего? Не надо было, ― в пакете ее ждала порция не съеденного Элем вкуснейшего десерта. ― Тебе же понравился? ― она кивнула на его вопрос, ― вот и съешь. До завтра. ― До завтра, ― уже мягче сказала она.       Он дождался, пока в окнах ее квартиры зажжется свет, постоял еще пару минут на свежем воздухе и вернулся домой.