Горы

- Улыбнитесь, сонбэним. Вот очередная банда ковбоев прибыла. Мин Хо скорчил своему управляющему Ли Мину противную рожу. - Будущих ковбоев, ты хотел сказать. Черт, неужели нельзя было придумать другой способ выпутаться из этого всего? Я не гожусь для такого. - Сделка, всё не так уж и плохо как вам кажется, сонбэним, раз вы сохранили за собой ранчо. Чего бы это ни стоило, так? Хо скривился, услышав из уст Мину свои собственные слова. - Даа. - "Чего бы это ни стоило''. Таков был его девиз по жизни. Чего бы это ни стоило - собрать и сохранить тысячи акров прекрасной земли. Чего бы это ни стоило - сберечь поголовье первосортного скота. А теперь - чего бы это ни стоило, не дать этим угодьям попасть в проклятые руки банка. В теперешней ситуации выражение «чего бы это ни стоило» означало, что он обязательно должен сделать так, чтобы ранчо процветало. Если у него все получится как надо, то доходы от ранчо-гостиницы позволят скотоводческому ранчо Мин Хо удержаться на плаву несмотря на кризис. Кризис, черт бы его побрал. Нынешним летом ему просто дьявольски не везло. От степного пожара погибли три коровы, хотя, по правде говоря, огонь мог уничтожить и весь скот, если бы он не успел вовремя. Но потом погибло еще несколько животных, причем от того, что можно было счесть ударом молнии. Вот только на общем фоне подобные события выглядели всего лишь как досадные недоразумения. Главная проблема состояла в том, что доходы достигли самого низкого уровня со времён финансового кризиса конца девяностых. В общем, если бы не туристы, он бы разорился. Пока двое мужчин предавались мрачным размышлениям о цене выживания, первый из пассажиров выбрался из автобуса. - Я займусь ими. - Нехотя, Мину с трудом оторвал свою тушу от забора. - Расслабься, я сам. - Хо надвинул шляпу на глаза и зашагал по выжженной солнцем траве к автобусу. Мужчина был лучшим из всех ковбоев, с кем ему когда-либо доводилось работать. И то, что пришлось просить его нянчиться с этими городскими неженками, искателям приключений, желающими поиграть в индейцев, ему вовсе не нравилось. Он не допустит, чтобы его друг превратился в какого-то диснеевского персонажа только для того, чтобы доставить удовольствие туристам. Нет, это унижение он приберег для себя... Из-под сандалий Чонгука, когда он вышел из автобуса в августовское пекло, взлетели облачка пыли. Темные классические брюки, которые он сочел подходящим для путешествия???буквально притягивали солнечные лучи. Гук невольно прикрыл глаза рукой, и это несмотря на солнечные очки, которые надел! Ему определенно понадобится дополнительная защита. У себя дома, в Сеуле, он наверняка надел бы шляпу от солнца, чтобы защитить лицо, но к сожалению не захватил ее с собой. Он посмотрел на мужчину, который шел к гостям, на ходу приветствуя их. Вот у него-то как раз и была такая шляпа. Потрепанная и пыльная, она казалась сшитой специально для своего владельца - невысокого человека, двигающегося, как он решил, типично ковбойской походкой. Вот только сам он совсем не походил на ковбоя, вдруг понял Чон. Если бы он побрился, снял шляпу, то помолодел бы лет на десять, он легко представил его в кожаной куртке, с сигаретой, свисающей из уголка рта. Может быть, даже сидящим на мотоцикле. Чонгук принялся внимательно разглядывать его лицо. Сплошные углы и выступы. Оно казалось высеченным из камня, подобно видневшимся вдали скалам. Интересно, что если провести по этому лицу ладонью? Мысль пришла ниоткуда, как, впрочем, и ответ. «Оно грубое, но теплое». Внезапно мужчина оказался совсем рядом, протягивая ему руку. - Добро пожаловать! Я надеюсь, тебе у нас понравится. - Благодарю вас. - Вдруг он обратил внимание на его глаза. Чувственные, полуприкрытые тяжелыми веками, они искрились тяжелым серебром, подобно водам океана под затянутым тучами небом. А ведь в них светится кое-что еще, внезапно дошло до Чона. Мужской интерес. Именно тот самый. Неожиданно ему стало неуютно без своего лабораторного халата и брюк. Его профессиональный наряд обычно не располагал к подобным поползновениям. Не то чтобы ему совершенно не нравилось мужское внимание, но сейчас, под взглядом этого мужчины, он почему-то занервничал. Может быть оттого, что испытывал ответное возбуждение, которому, никак не хотел поддаваться. Чонгук взял отпуск не для того, чтобы флиртовать с мужиками. Он приехал сюда с определенной целью, и этим все сказано. Повернувшись к горе багажа, он вытащил свою потрёпанную черную спортивную сумку. Чья-то рука легла поверх его пальцев, взявшись за ручку сумки. - Позволь мне помочь тебе. «Черт бы побрал этого качка, с грубым голосом». - Благодарю, но я сам справлюсь. - Позволь мне. Ты не совсем подходяще одет для такого груза. - Я неясно сказал? Сам донесу, спасибо. Это было сказано таким тоном, что он отпустил сумку. - Парень ты– Он прикоснулся к полям шляпы, и в его серых глазах промелькнуло неуловимое изумление. Мгновение спустя он отошел от Чона и принялся помогать большому семейству вытаскивать их чемоданы из кучи багажа. Регистрация и поселение гостей, которыми занималась, весьма способная аджума средних лет, прошли легко и быстро. Еще один служащий, молодой человек приятной наружности, лет двадцати, показал Гуку его домик. Тот находился на изрядном расстоянии от главного корпуса, и молодой человек настоял на том, что понесет его сумки, ведь это его работа, и парня не волнуют то, что Чонгук немного больше его самого. Не желая травмировать юношескую мужественность, он с усмешкой, но согласился. По дороге им встретился тот мужчина, что поприветствовал Гука по прибытию. Он многозначительно посмотрел на пустые руки парня, а потом перевел взгляд на нагруженного юного служащего. Чонгук пожал плечами, но покраснел и отвернулся. После того как он отказался от помощи ковбоя и как выяснилось, только затем, чтобы принять ее от симпатичного молодого юноши. Ковбой вне всякого сомнения, пришел к самому плохому выводу на счет Гука. Спустя несколько минут молоденький сопровождающий оставил его в домике одного. Помещение было крошечным и состояло из маленькой кухоньки, одной-единственной спальни и ванной. Ванна, впрочем, как с облегчением заметил Чонгук, была современной. Столь же благоприятное впечатление произвела на него и залитая солнечным светом спальня. Двуспальная кровать была застелена стеганым одеялом, сшитым из отдельных лоскутов. На обшарпанном комоде стоял букетик полевых цветов, их лепестки ласково шевелил легкий ветерок, врывавшийся в открытое окно. Он осторожно прикоснулся к стебелькам, наклонился, вдыхая сладкий аромат. Степная мальва и еще что-то, пурпурное и изумительно пахнущее. Чонгук прилёг на кровать, проверяя жесткость матраса. Внезапно на него навалилась усталость. С превеликой радостью забрался бы под это разноцветное оделяло, укрывшись с головой, но к сожалению он не мог позволить себе подобной роскоши. Если Чон сейчас заснет, то до завтрашнего утра окажется потерянным для окружающего мира, а это никуда не годится. Ему предстояла работа. Решено: он постарается вытянуть как можно больше сведений из того молодого человека, который сопровождал его к домику. Познакомиться с другими постояльцами, удобнее всего во время ужина в столовой главного здания. Раньше или позже, но там соберутся все гости. Чонгук заставил себя подняться с кровати, недовольно скривился и отправился под душ. Через час он вошел в столовую, то выяснилось, что один из первых явился на ужин. Чонгук выбрал столик возле двери, откуда можно было следить за всеми, кто приходит и уходит. Ужин был в манере «шведского стола». Парень подошел к длинному столу, и от ароматов говядины и свежеиспеченного хлеба у него потекли слюнки. Говядина, жареный картофель, разновидность кимчи, салаты... Говядину, кстати, ловко разделывала та же самая круглолицая женщина, которая так легко справилась с поселением и регистрацией гостей, только теперь она была в белом колпаке шеф-повара. – А вы везде успеваете, – заметил Чонгук. Женщина улыбнулась. – Здесь у всех по несколько обязанностей. – И каковы же ваши? – Портье и повара. – Она насадила кусок говядины на вилку. – Как вы предпочитаете говядину? – Средней прожарки. – Чонгук мысленно облизнулся. – Выглядит просто замечательно. – Она на самом деле замечательная. При звуках мужского голоса Чонгук обернулся и оказался лицом к лицу с тем самым ковбоем, только минус шляпа и плюс тарелка в руке. — Это наше фирменное блюдо, — пояснил он, когда повариха вернула Чонгуку его тарелку, на которой теперь лежал внушительный кусок мяса. — Жарится на старой открытой плите, и в этом Мулан нет равных. — Он подмигнул поварихе. — Ступайте, ступайте. — Женщина залилась краской. Он широко улыбнулся . — Не раньше, чем ты дашь мне кусок этой говядины. У Чонгука едва не выпала из рук тарелка. Чон уже видел его улыбку, когда он приветствовал туристическую группу, но тогда его лицо не выглядело так, как сейчас. Надо признать он почти растаял. — У меня есть для вас лакомый кусочек, аджосси. Он все еще мычит, когда к нему прикасаешься. Аджосси? Этот ковбой с резкими чертами лица и есть здешний владелец? Чонгук смотрел, как повариха положила ему на тарелку кусок непрожаренной говядины с кровью. Впрочем, этого и следовало ожидать. Он буквально излучал солидность и уверенность. Не самоуверенность — он готов был держать пари, что здесь этим и не пахнет, — а именно уверенность, которая приходит только с опытом и умением. Также Чонгук был уверен, что ему свойственен и некоторый цинизм. Это чувствовалось в линиях его рта, каким бы привлекательным он ни казался. Да, его характер совершенно ясно читался на лице. Высокий лоб интеллигентного и умного человека, выдающиеся скулы, упрямый подбородок. Одному Богу известно, как человек такого склада мог связаться с гостиничным бизнесом… Хозяин ранчо кашлянул, и Чонгук понял, что мужчина ждет, пока он отойдет. Оказывается, он просто стоял и разглядывал его лицо с таким видом, словно надеялся отыскать в нем какой-то древний секрет. — Ой, извините. Задумался. — Он улыбнулся и неторопливо двинулся прочь, хотя ему хотелось бежать бегом, не оглядываясь: он явственно чувствовал, как неудержимо краснеет, накладывая еду себе на тарелку. Пропустив десерт, он поспешил уединиться за своим столиком. Не успел Чонгук толком прийти в себя, как в поле его зрения оказалась пара начищенных сапог. Великолепно. Ему не нужно было поднимать глаза, чтобы догадаться, кто это. — Не возражаете, если я присоединюсь к вам? Не возражает ли он, чтобы этот ковбой сидел напротив и рассматривал сквозь эти свои полуопущенные веки, как он ест? Да нисколечко. — Ничуть. Он пододвинул стул. — Мин Хо. — Чон Чонгук. — Ну что, я выдержал проверку? Ну, разумеется, он не мог не заговорить об этом. Он решил ни за что не смущаться того, что так глупо попался. И если он все разыграет, как по нотам, то краснеть придется уже ему. — Еще не знаю. — Его глаза пробежались по верхней части его туловища. — Я пока не добрался дальше лица. Единственной реакцией на его слова стал появившийся в глазах Хо блеск. — И как вы оцениваете мое лицо? Он поджал губы и оценивающе склонил голову. — Слишком твердые черты, хотя вокруг глаз, в общем-то, неплохо. Он поднял бровь. — Вы художник? Или может, человек творческой профессии? — В этом роде. Он улыбнулся той же самой улыбкой, которая так потрясла его, когда он адресовал ее Мулан. «И вокруг рта тоже неплохо». — Ну что, теперь моя очередь? Он отпил глоток воды. — Я полагаю, это будет справедливо. Мужчина внимательно изучал его. — Красивые волосы, хорошая фигура, большие глаза, тонкие но чувственные губы. — Он взглянул  прямо в глаза Чонгука (а кажется, что в душу). — Симпатичный молодой юноша. Ещё я думаю вы из Сеула. От его оценки отдавало язвительностью. — Вы хотите сказать, я обычный. Мин пожал плечами, потянувшись за водой. — Вполне возможно, если верить тому, что я вижу. Теперь уже Гук вопросительно изогнул бровь. Он ничего не ответил, просто смотрел на него нечитаемым взглядом. Чонгук подавил желание сглотнуть. — Тогда — за лица. — Он поднял стакан с водой. Хо чокнулся с Чоном своим стаканом. — За лица. — А теперь, когда с добродушным подшучиванием покончено — сказал Гук, отчетливо сознавая, что говорит, как Сеульский симпатичный юноша, — позволено ли будет мне задать вам несколько вопросов о ранчо? Что-то мелькнуло в его глазах. — Конечно. Что бы вы хотели узнать? В течение следующего получаса, пока они ели, он расспрашивал Мина о его предприятии. Скольких гостей он может принять одновременно? Сколько их зарегистрировалось сейчас? Как часто приезжают новые постояльцы? Приезжают ли они обычным автобусом или же предпочитают собственный транспорт? Среди туристов больше мужчин или попадаются и женщины? Но оказалось, что Мин Хо не любитель говорить о собственном бизнесе и о себе самом. Его ответы становились все более краткими, пока он наконец не отставил в сторону пустую чашку кофе. – Чонгук щи, если вы намереваетесь приобрести себе ранчо, то вам лучше обратиться к кому-нибудь другому. В этой части страны полным-полно намного более успешных предприятий с намного более древней историей. — О нет! У меня нет ни малейшего желания заниматься подобным бизнесом. — Тогда откуда столько вопросов? Что ему ответить? Я провожу уголовное расследование убийства — до того, как оно совершится? Чонгук облизнул внезапно пересохшие губы, надеясь на прилив вдохновения. И тут на него снизошло озарение. — Я — писатель, — солгал он. — У моего издателя возникла блестящая идея, чтобы моя следующая книга была посвящена жизни на ранчо, — сказал он, радуясь столь удачно пришедшей мысли. — Это своего рода расследование. — Писатель? — Он откинулся на стул и вытер губы салфеткой. — И мне полагается вас знать? Вот так! Он ведь сам только что ляпнул, что печатался. — Нет, не думаю. — Несмотря на свое твердое лицо, я иногда и литературу читаю. — Только не такую. Он снова изогнул бровь. — Какую такую? Он отчаянно пытался придумать что-нибудь. Романы? Нет, слишком рискованно. Вот будет здорово, если у него найдутся мать или сестра, помешанные на этом жанре. И тут на него снова снизошло вдохновение. Не моргнув глазом, он ответил: — Слэш.