Мечты кончаются ложью

Джеймсу предстоял последний год в Хогвартсе, в планах было сделать его запоминающимся. И, конечно, он совсем не ожидал, что всему седьмому курсу суждено было пройти под присмотром самого грозного (потому что неравнодушного) из возможных надзирателей — крестника его отца. Тедди Люпин был хорошим человеком, даже слишком, но, по мнению Джеймса, чересчур серьёзно относился к правилам, но не это было основной проблемой. За последние полгода они не сказали другу другу ни слова, в чем в общем-то виноват был он сам, но ситуацию это никак не разрешало. — Да вы, наверно, шутите, — пробурчал Джеймс едва различимо, уже громче добавив: — Почему нельзя было подождать ещё годик, пока я закончу школу? — Джеймс, — интонации в голосе Джинни явно давали понять — лучше остановить препирательства. Не стоило проявлять явное недовольство новым назначением Тедди на место преподавателя ЗОТИ прямо на семейном ужине, когда отец только успел поделиться «прекрасной» новостью. — Да, ладно тебе Джин, понятно, чего он опасается — теперь о всех отработках мы будем узнавать не из писем разгневанной директрисы, а намного раньше. До того, как их накопиться десять… за неделю, — Гарри, улыбаясь, погладил жену по плечу. — Я понимаю, но можно было так откровенно не показывать своё недовольство. — О, хорошо, при новом учители защиты обещаю показать лучшую из фальшивых улыбок! За напускным недовольством Джеймс пытался скрыть растерянность и откровенный страх, затопивший разум. Если избегать Тедди на каникулах было почти легко, а он и так в последнее время появлялся в гостях не часто, то в школе это было бы просто невозможно. Как он теперь должен переживать пары по ЗОТИ? — Да ладно, у тебя разве будет время для занятий хоть чем-то кроме группы? Джинни издала звук, похожий на фальшивый кашель, и Альбус поторопился исправить свою оплошность. — Я имел в виду, конечно же, для подготовки к экзаменам. — Для хорошей сдачи экзаменов у вас есть ещё целых два ребёнка. Уверен, Ал в этом году отлично сдаст СОВ, а через пару лет и Лили. — Хей, меня в это не вмешивай, Джей, даже не смей. — Если ты выбрал своим призванием музыку, это не значит, что можно забыть про учебу. — Да, ты же не хочешь остаться на второй год. — А можно остаться на второй год? — Джеймс уставился на невозмутимых родителей, продолжающих трапезу. — Я думал, что если провалиться, то просто никуда не поступить и не найти нормальное место работы. — Этого для тебя мало? — Я всегда могу попроситься в магазин дядюшек. — И не надейтесь, молодой человек. — Это твой запасной план, если с музыкой не выгорит? — Нет, мой запасной план — профессиональный спорт, — не скрывая самодовольной улыбки, Джеймс подмигнул Алу, закатившему глаза. — А уже потом магазин. К тому же, не думаю, что профессор Макгонагалл захочет терпеть меня ещё год. — Ладно, вернёмся к теме. Я хотел бы вас попросить не создавать дополнительных трудностей для Тедди. Он очень переживает и боится, что из-за возраста ученики не будут воспринимать всерьез. — Не переживай, пап, мы будем самыми прилежными учениками на его занятиях. — Хотя, странно будет обращаться к нему «профессор Люпин», — задумчиво протянула Лили. — Но, уверена, занятия станут намного интересней. Наш преподаватель был слишком стар, не уверена, что он вообще мог держать палочку. — Лили. — Прости, мам. — Джеймс? — Обещаю, что не доставлю особых проблем, — он закатил глаза. — Вы же хорошо ладили раньше, что произошло? Ни ты, ни Тедди не говорите, в чем дело. — Ничего, просто иногда люди перестают общаться так близко, как раньше. — Мерлин, Джеймс, не будь таким обиженкой. — О, замолчи, Альбус. Это определённо не твоё дело. — Но вы не просто перестали близко общаться. Ты избегаешь его после Рождества. Вы поссорились? Он тебя чем-то обидел? Голос Гарри стал предельно серьёзным. — Мерлин, нет, пап. Не переживай. Ничего страшного не произошло. И разве Тедди способен обидеть хоть кого-то? Давайте вообще закроем эту тему. — Как знаешь, милый. Даже если точка в разговоре и была поставлена, Джеймс не мог не заметить, как взволнованно переглянулись родители. Он только надеялся, что причины их с Тедди «ссоры» никогда не станут известны.

***

— Так значит, Тедди будет нашим преподавателем? Классно. — Что в этом классного, Рози? — Джеймс осуждающе посмотрел на разлегшуюся на его кровати сестру. Она задумчиво водила пальцами по красному покрывалу, рассматривая потолок. Интересного в этом зрелище было мало, но Джеймс не пытался узнать, что она так усиленно старалась разглядеть. — А разве плохо иметь в преподавательском составе своего человека? — Своего человека? Ну не знаю, думаю, что в случае чего, он первым заложит меня Макгонагалл. — Почему ты так говоришь, Джеймс? Что-то произошло, раз ты так злишься на него? — Роза села, опуская ноги на пол и внимательно рассматривая брата, замершего на стуле возле письменного стола. — До Рождества всё было в порядке, ты, кажется, не отлипал от него ни на секунду, стоило Тедди появиться. — Ничего между нами не произошло! Просто я наконец-то понял, какой он зануда и теперь стараюсь всеми силами не пересекаться, мне хватает и тебя с Алом. Но случае с вами, ребята, выбора у меня нет, вы мои родственники. И я уверен, что не был прилипалой. — Разве Тедди тебе не как старший брат? — Он мне точно не брат, — вспылил Джеймс, на что Роза вскинула брови, удивлённая его вспышкой. — Извини, просто меня бесит, что все всегда приписывают его в дополнительные родственники. И без этого нас много. Лучше скажи: ты придумала, где мы будем репетировать, когда я выпущусь из школы? — Ты имел ввиду, если выпустишься? — Хей. — А то останешься ещё на год, и тогда мы закончим школу вместе. Но вообще-то ещё не думала, целый год впереди. За это время много что может произойти. — Не говори так, я никогда не откажусь от «Лютых волков»! — Фу, Джеймс, у нас не будет такого названия. — Группе уже два года, нам нужно как-то называться. — Но я не буду состоять в ней, если название будет таким. — Придумай сама, раз такая умная. — Вот и придумаю! А ты вот лучше покажи текст новой песни, их сочинять у тебя получается лучше. — После «Косого переулка». Откуда-то снизу раздался громкий голос Джинни, явно усиленный магией: «Джеймс, Рози, нам пора!» — Стоит поторопиться, если мы хотим вернутся домой до ужина. Как только Ал попадет в книжный, мы его потеряем. А если встретит Малфоя, то, боюсь, даже Империус не поможет растащить их. — Тебе тоже иногда полезно бывать в книжном или хотя бы в библиотеке. — Я часто бываю в библиотеке. Там тихо и всегда можно найти дальний столик, чтобы вздремнуть после обеда. — Мерлин, Джеймс, — Роза покачала головой, выходя вслед за кузеном, отправившимся по коридору к лестнице вниз. Комната Джеймса была самой дальней на втором этаже и когда-то принадлежала одному из тех, чьи имена он носил. Блэк-Хаус сильно изменился со времён, когда в нем жил Сириус Блэк, человек, с которым Джеймс никогда не был знаком, но видел на немногочисленных фотографиях. Он самым случайным образом выбрал именно его прошлое пристанище, но чувствовал временами на этом отпечаток судьбы. Джеймс, улизнувший из-под присмотра родителей, отвлекшихся на плач совсем маленькой Лили, быстро пробежал по коридору в ту часть дома, где еще не был закончен ремонт и куда ходить было небезопасно. Он не совсем понимал, что значило это «небезопасно» и почему одна единственная комната, на которой красовалась табличка с именем, что он все никак не мог прочитать, была запретной. Но попасть туда мечтал давно, поэтому, немного взволнованно осмотревшись по сторонам, он потянул за ручку, предвкушая открытие великого секрета. Дверь не поддалась, вызывая огромный прилив обиды и непонимания, желанная цель была так близка и одновременно с этим совершенно недосягаема. Яркие, полные искренности детские чувства спровоцировали магический выброс, позволяя с легкостью вскрыть замок, оставляя после себя слабость во всем теле. Но получив наконец-то давно заветное желание, он совсем не обратил внимание на сотворенное волшебство. Дверь перед ним приглашающе распахнулась, и Джеймс прошел в мрачную с задернутыми темными шторами комнату, она была совсем не такой, как весь их светлый чистый дом, а внутри стоял жуткий беспорядок. Рассмотреть помещение получше или хотя бы пройти вглубь Джеймс не успел, его подхватили теплые руки и такая заветная дверь снова оказалась заперта. — Кажется, мы с мамой ни раз говорили, что ходить сюда не стоит. Джеймс посмотрел на отца, боясь, что тот будет на него зол, но тот смотрел на сына с легкой улыбкой. — Но эта комната выглядит так, словно кто-то живет в ней. И только на ней есть табличка. С чьим-то именем, да? Они все еще стояли возле таинственной двери, и теперь, благодаря отцу, надпись находилась прямо на уровне джеймсовых глаз, он повернул голову, чтобы получше ее рассмотреть. Учиться читать он начал только недавно, но Тедди в свободное время занимающийся с ним хвалил успехи, а ему Джеймс доверял. — Это кто-то по имени Си-ри-ус. Сириус! — он радостно улыбнулся, сумев разобрать надпись. — Но это же мое второе имя. — Так звали моего крестного, раньше он жил в этой комнате. А этот дом принадлежал его семье. Гарри с сыном на руках отошел от двери, медленно двигаясь по коридору. — С тех пор, как она стал принадлежать нам, мы поменяли в доме почти все, кроме этой комнаты. — А где Сириус сейчас? — Там же, где и мои родители, твои бабушка с дедушкой. По ту сторону. Где эта самая «сторона» находилась, Джеймс уточнять не стал, только усердно закивал, не желая показывать, что он не понимал, о чем шла речь, и ставя в голове галочку, что следует расспросить Тедди. — И мы когда-нибудь сможем с ними встретиться? — Однажды, через очень много лет. Отец замолчал, и Джеймс, всматриваясь в его лицо, увидел совсем не знакомое выражение, он еще с ним встречался и не знал, что означало, но был уверен — оно ему совсем не нравится. Поскорее захотелось вернуть на место опущенных вниз уголков губ широкую улыбку. — А я знаю, что мы можем сделать с комнатой. — И что же ты придумал? — Там могу жить я! А в мою переедет Альбус, когда подрастет. — А ты не испугаешься жить так далеко от нашей с мамой спальни? — Нет, — надулся Джеймс, но когда отец поставил его внизу возле лестницы, вскинул на него полные надежды глаза. — Ну сам подумай. Если эта комната принадлежала Сириусу, то я просто обязан в ней жить. Раз я тоже Сириус. — Возможно, это не такая плохая идея. Джеймс радостно вскинул руки и побежал скорее рассказывать маме новость. Он не совсем понимал, почему так важно было занять комнату своего тезки, но справится с восторгом не мог. Спустившийся по лестнице в коридор первого этажа повзрослевший Джеймс вдруг задумался: что чувствовал отец, когда отдал комнату своего погибшего родного человека сыну? Сейчас он уже хорошо знал, что случилось с Сириусом Блэком. Было ли это тяжело или наоборот облегчало его ношу, закрыло последнюю дверь с сияющей темнотой прошлого? Отремонтировав и отдав ее своему ребенку, мог ли Гарри спать спокойнее? Джеймс никогда не спрашивал отца об этом, он вообще не очень любил говорить о временах войны и о том, что родным пришлось пережить. И без него хватало желающих бредить старые раны. — Ну что, все готовы? — поинтересовался Гарри, стоило всем собраться в гостиной, где был камин. — А где мама с Хьюго? — Они встретят нас уже на месте, Гермиона разве не говорила тебе? — удивилась Джинни. — Мы слегка повздорили с утра, — нехотя ответила Роза, неуверенно дергая плечом. — Поэтому я пришла раньше, думала, они будут как обычно, после обеда. — Так вот почему ты пришла так рано? Думал, ради меня, — вклинился Джеймс, стараясь разрядить обстановку. — И кстати, вы же знаете, что мы все уже достаточно взрослые, чтобы самостоятельно сходить за покупками для школы? — О, так ты хотел быть ответственным за Альбуса и Лили? — Пап! — в один голос воскликнули младшие Поттеры. — Ну, за Алом присмотрел бы Малфой. Он же в их парочке ответственный. Ну а Лили… с ней можно было бы отправить Хьюго. И все при деле. — О нет, Джеймс, тебе придется потерпеть нашу компанию еще один раз. Не лишай нас радости. — Так и знал, что вам просто охота тряхнуть стариной. — Ты только что назвал нас старыми? — Опасно сузив глаза, Джинни подтолкнула Ала и Лили к камину, в который уже вступил Гарри, собирающийся первым переместиться в нужное место. — Как ты могла такое подумать, мам? Просто я догадывался, что вы используете нас, чтобы окунуться в прошлое и снова почувствовать себя школьниками. Он весело подмигнул, встав на место уже успевшего скрыться в зеленом пламени отца Лили, которая, тихо хихикнув и четко произнеся «Дырявый котел», тоже исчезла. — Ты неисправим, — произнес Альбус, ему Джеймс подмигивать не стал, а лишь ребячески показал язык уже вспыхнувшему зеленому пламени, надеясь, что брат все-таки успел увидеть его «послание». — Ладно, Джеймс, если ты такой взрослый, пойдешь последним. Джинни подошла к камину, вступая в него. — Мам, ты же понимаешь, насколько велик соблазн остаться дома и никуда не идти? — Роза, вразуми его. Пожалуйста, — напоследок смерив Джеймса предупреждающим взглядом, она исчезла. — Ну что, забьем на них? — Пошли, Джеймс, меня и так ждет вечером серьезный разговор с мамой, не хочу разбираться еще и с твоими родителями, — она обошла кузена. — И даже не смей играть в свои игры, — предупредила Роза, беря в руку горсть летучего порошка. Джеймс вздохнул, но последовал за ней.

***

Они все равно разделились. Джеймс ожидал подобного, поэтому даже не удивился, когда прямо из магазина котлов Альбуса утащил его бледный дружок со вздернутым к небу носом. Он лишь наспех, пускай и со всеми приличиями, поздоровался со старшими Поттерами и даже не взглянул в сторону Джеймса с Розой и Лили. Появившиеся всего через пару минут после этого Хьюго с Гермионой так и не успели сказать и пару слов, точнее, у Джеймса кроме как приветливо махнуть не было возможности услышать или сказать хоть что-то. Роза, только увидев маму, схватила его за рукав толстовки, бросая на ходу: «Нам с Джеймсом нужно в музыкальный магазин. Будем ждать вас через час во "Флориш и Блоттс"». Она утащила его на улицу, совсем не обращая внимания на взволнованный окрик матери. — Я, конечно, рад поглазеть на новенькие гитары, — Джеймс преуменьшал свои желания посмотреть красивые музыкальные инструменты, которые немногим отличались от маггловских, но все же имели некие неумолимые преимущества, к примеру, совершенно не нуждаясь в усилителе или настройке. Хотя он все равно больше предпочитал совершенно обычную маггловскую акустику. — Но мы идем не в ту сторону. И ты все еще пытаешься вырвать мне руку. Роза остановилась, и только реакция квиддичного игрока не дала Джеймсу врезаться в нее на полном ходу, а затормозить в паре сантиметров, удивленно уставившись на расстроенное лицо повернувшийся к нему кузены. — Я иду в магазин волшебных вредилок, — призналась она. — Подумала, что отец сегодня там. Ты же знаешь, они с дядей Джорджем любят это предшкольное время. Несмотря на разросшуюся и за пределы магической Англии сеть магазинов, когда-то созданную близнецами, и совершенно полное наличие штаба продавцов и управляющих в каждом филиале, братья все равно иногда выходили работать в зале, особенно во времена праздников и начала учебного года. — Что у вас произошло утром? — Ничего такого, знаешь, я просто вспылила, сейчас мне немного стыдно за это. Понимаю, мне не стоит лезть в их отношения. Но они же мои родители. Джеймс понимающе кивнул, он не знал, что бы делал сам, реши его родители развестись, но точно не смог бы оставаться спокойным. И хотя его крестные расстались год назад, и между ним не было никакого конфликта, обиды, все равно для детей это был большой удар, в особенности для Роз. Она просто не готова была принять изменения в жизни, новые правила игры и, пускай не в открытую, но винила во всем маму. Гермиона была инициатором развода, Джеймс не особо знал причины. Да и кто бы стал делиться подобной информацией с ним? — Расскажешь, почему ты так на нее злишься? — Расскажешь, почему так злишься на Тедди? — Понял, откровенность за откровенность. Ты точно на Рейвенкло, а не на Слизерине? — Джеймс усмехнулся и на этот раз потянул уже Розу в нужную сторону. — И, чтоб ты знала, я не злюсь на него. — Да, да, я уже это слышала. Магазин шалостей встретил как всегда шумом: весельем, громкими возгласами и детским восторгом. Вокруг, от прилавка к прилавку, сновали дети, громко обсуждающие план применения того или иного товара. Казалось, сам воздух был пропитан огромной дозой волшебства, словно вся магия «Косого переулка» была сконцентрирована в одном помещении, буквально искрящимся от нее. — О, мои любимые племянники, — провозгласил Джордж, приближаясь к ним с радостной улыбкой. Он едва заметно дернул головой, словно хотел повернуть ее в сторону кого-то, кто обязательно должен был оказаться сбоку. Привычка старая, почти стертая собственными мучительными усилиями и долгими годами взглядов, натыкающихся на пустоту. В детстве для Джеймса это было совсем не заметно, как и паузы, которые дядя делал в совершенно цельных репликах, будто ждал что кто-то подхватит предложение за него, закончит мысль или разовьет ее, отбив обратно, как бладжер. Он также не видел, как иногда болезненно морщился вечный весельчак Джордж, задумавшись и неожиданно натыкаясь на собственное отражение в зеркальной поверхности. А потом он стал достаточно взрослым, чтобы узнать — был когда-то Фред, в чью честь назвали его кузена, сына оставшегося одного близнеца. Он не представлял, как это — иметь столь близкого тебе человека, с которым ты с детства вместе, знакомого до последнего волоска на голове, и в один момент потерять. Еще одна трагедия войны. Трагедия не всей магической Британии, а одной семьи Уизли. Поэтому Джеймс так сильно ненавидел, когда хоть кого-то из семьи донимали вопросами о войне. — Дядя Джордж, а папа здесь? — Да, он в подсобке, разбирается с заказами. Роза кивнула и, бросив быстрое: «Подожди меня здесь» Джеймсу, убежала в нужную сторону. — Ну что, готов к последнему году? — Только не нужно про экзамены, прошу. — Какого ты обо мне мнения, — Джордж сделал вид, что оскорблён словами племянника, не скрывая при этом лукавый огонек в глазах. — Я-то вообще школу не закончил. — О, я слышал об этом грандиозном представлении. Но не думаю, что мне кто-то простит нечто подобное. — Да, старый пройдоха, Филч не переживет. — Я спросить хотел. Если завалю экзамены, и моя группа распадется из-за Рози, которой не понравится очередное название, что я придумаю, примите меня с дядей Роном на работу? — С превеликой радостью, но если Джинни будет угрожать мне, боюсь, придется предать тебя, дорогой племянник. — Да, мама страшна в гневе. — Вы обсуждаете летуче-мышиный сглаз Джинни? — выходя из глубины магазина, поинтересовался Рон, за которым следовала повеселевшая Рози. — Привет, Джеймс. — Привет, крестный. Мы обсуждали возможность работать у вас в случае чего. — Что, с музыкой совсем не ладится? — Розе не нравится названия, что я придумываю для нашей группы. — Они отвратительны. Нам пора, пап, — она обняла его на прощание. — Пока, дядя Джордж. Она проскочила мимо Джеймса, первая выходя на улицу. — Крестный, не хочешь пойти с нами? — неуверенно предложил Джеймс. — Спасибо, Джеймс, за предложение, но у нас слишком большой поток клиентов. Джордж один не справится, а вызывать Алекс с выходного будет жестоко. Джеймс пожал плечами и, махнув на прощание, вышел на улицу. Во «Флориш и Блоттс» они пришли раньше обещанного часа, и из всей семьи нашли там только Ала в компании неизменного лучшего друга. Джеймс лишь закатил глаза, наблюдая за оживленно вещающим что-то братом и отстраненным, скучающим Скорпиусом. Он не понимал, что Альбус нашёл в Малфоевском отпрыске, правильном и скучном до зубного скрежета, но ничего не говорил на этот счёт, стоически игнорируя моль, прилипшую к брату, лишь изредка отвешивая насмешки. Он, как и все в семье Поттер-Уизли-Грейнджер, усвоил ещё летом после первого альбусового курса, что не стоит лезть в их дружбу с Малфоем. — Наша сладкая парочка тут как тут. — Не завидуй, Джеймс. — Чему же я, по твоему мнению, завидую? — Тому, что у Альбуса есть лучший друг, и им никто кроме друг друга не нужен. — Ну у меня есть ты. И Сара. — Я твоя сестра, Джеймс, не думаю, что у меня был выбор. А с Сарой вы периодически пытаетесь друг друга убить. — Вот сейчас ты ранила меня в самое сердце, — Джеймс состроил максимально обиженное из всех возможных выражений лица. — Ну, не обижайся, ты все равно мой самый любимый родственник. Только Хьюго об этом ни слово. — Даже не знаю, как верить тебе теперь. Ответить Розе шанса не оставил рыжий ураган, именуемый — Лили Поттер, влетевший в магазин раньше родителей и подскочивший к старшему брату и кузине. В руке она сжимала клетку с небольшой темно-коричневой совой, а на лице — широкая улыбка, полная восторга. — Смотрите, кто теперь у меня есть, — она вытянула руку с клеткой вперед, демонстрируя питомца. — Не убей бедную птицу своим энтузиазмом. Лили ничего не ответила старшему брату, но, показав ему язык, вприпрыжку направилась хвастаться новым другом перед Алом. — Надеюсь, это последний магазин, и мы сможем отправится наконец домой? — поинтересовался Джеймс у подошедших родителей. — Если мы сможем вытащить Ала. — О, я этим займусь.

***

Ужин прошел в напряженно-молчаливой атмосфере, все чувствовали тягучие неуютное нечто, витающее между Гермионой и Розой, не произнесших друг другу ни слова. И как Поттеры не пытались разрядить ситуацию, вовлечь обеих в разговор, ничего не получилось. Завтра Джеймсу исполниться семнадцать, и Грейнджер-Уизли оставались на ночь в доме Поттеров, чтобы утром всем отправиться в Нору на праздник, куда собирались приехать и остальные родственники в большом количестве. Но теперь он боялся, что не все сможет пройти гладко. Он попытался поговорить с Рози вечером, когда она сидела в его комнате, послушав новую песню, но в ответ получил лишь: «Джеймс, пожалуйста, я не хочу об этом говорить». Джеймс тактично замолчал и не стал лезть сестре в душу, лишь проводил ее взволнованным взглядом, когда она отправилась в гостевую комнату, давно уже считающуюся больше ее. У них в доме таких комнат было несколько, но для часто остающихся у них Рози или Хьюго давно уже были свои, где хранились некоторые вещи и которые не занимал никто другой. Он позволил Рози молча уйти, но оставлять все так просто не собирался. Выждав полуночи, Джеймс спустился вниз и вышел на крыльцо, прекрасно зная, кого там встретит. Его крестная, ночующая у них немногим реже (особенно в последние годы) своих детей, часто выходила на улицу и сидела на ступеньках с книгой или просто кружкой горячего чая, наблюдая за маглами, скрытая от них защитными чарами дома. И вроде бы она никогда не возражала от его компании в такие моменты. Джеймс находил это немного странным, но больше всего взаимопонимания из всей своей огромной семьи он, взбалмошный, часто нарушающий правила и влипающий в истории, достиг именно с Гермионой — однажды на его девятилетие подарившей ему обычную маггловскую гитару, которая стала его верной спутницей на годы. Он застал Гермиону, сидящую на верхних ступеньках крыльца и разглядывающую редкие компании прохожих, снующих туда-сюда. На опущенных плечах был накинут клетчатый плед, а в руках зажата кружка ароматного чая. — Крестная, — обозначил он свое появление, не желая пугать. Но она все равно едва различимо вздрогнула и, бросив быстрый взгляд на ручные часы, обернулась к нему с едва различимой улыбкой. — С днем рождения, Джеймс. — А? Да. Спасибо. Лили расстроится, что не первая меня поздравила. — Мы ей об этом не скажем. Джеймс хмыкнул, усаживаясь рядом. — Какой счет? — Шесть черных, девять белых и ни одной красной или желтой, — это было их шуточной игрой — считать количество проезжающих машин и ставить, каких цветов будет больше. — Ставлю на то, что будет как минимум две желтые и одна красная машина. — Если нет — прочитаешь книгу, о которой я рассказывала в прошлый раз. — Идет. Только если не скажешь Альбусу, что я умею читать. Гермиона рассмеялась впервые за этот вечер. Джеймс нахмурился, решая, стоит ли начать разговор, ради которого пришел, или не портить уютную атмосферу. — Это, вероятно, не мое дело. И мне не стоит лезть во все эти ваши взрослые штучки. Но раз уже наступил мой день рождения, позволь мне на правах именинника проявить немного наглости и спросить, что произошло у вас с Рози. — Будто в любой другой день тебя что-то удерживает тебя от проявления наглости, — Гермиона все еще улыбалась, и Джеймс облегчено выдохнул, понимая, что не пересек черты их доверия. — Туше. — Не знаю, говорили вы о нашем с Роном разводе и о том, что она чувствует на это счет. Но, думаю, ты прекрасно понимаешь — она винит во всем меня. Я, если честно, уже и не помню, что стало последней каплей в этой ссоре, но причина всех наших разногласий последний год одна. — Она не любит поднимать эту тему. Но Роза понимает — решение было принять трудно, и иногда так бывает: люди расходятся, насколько бы счастливыми не были когда-то. Просто ей тяжело смериться с тем, что это произошло с ее семьей. Мне кажется, стоит рассказать о том, что ты чувствовала, принимая такое решение. Ей хочется услышать всю правду, а не стандартное: так было нужно. Ей странно видеть, как вы все также близки с крестным, но не вместе. — Мне бы не хотелось грузить ее… — Взрослыми проблемами. В следующем году Роз заканчивает школу, она уже не маленькая девочка. Вы с родителями и дядей Роном сталкивались с гораздо более серьезными взрослыми проблемами в нашем возрасте. Мы ценим ваши попытки как можно дольше продлить наше беззаботное детство, но мы не можем оставаться детьми все время. — Тебе следовало попасть в Рейвенкло, — Гермиона потрепала Джеймса по взлохмаченной шевелюре. — Хватает того, что там учиться Роз. Да и в семье Поттеров достаточно одного умника-зубрилы, Ал не пережил бы конкуренции. К тому же, не перед самой ли умной волшебницей своего времени и выпускницей Гриффиндора я сижу? — Ты бы мог быть лучшим на своем курсе, если бы хоть немного уделял время учебе. А что касается меня… думаю, ты слегка переоцениваешь мои умственные способности. Я же как-то умудрилась связаться с твоим отцом и Роном, безрассудной храбрости во мне намного больше. Джеймс громко рассмеялся, и Гермиона не смогла сдержать улыбки, наблюдая за его искренними эмоциями. — Я совсем не люблю учиться, — Джеймс выпрямил руки позади себя, опираясь на них и запрокинул голову, рассматривая темное небо, без единой звезды, но с ярким почти круглым ликом луны. — И я думаю, ты переоцениваешь мои умственные способности, — повторил он ее слова. — Мои родители не верят, что я сдам экзамены. — Скорее они боятся, что специально завалишь их или выкинешь что-то в стиле Джорджа и… Фреда. — Хотел бы я увидеть их в школьные годы, уверен, они были просто великолепны. — Скорее, невыносимы. — От тебя это звучит как комплимент. Гермиона тоже подняла лицо к небу, пар от напитка в ее руках уже не шел, и она отставила кружку, сильнее кутаясь в плед. — Они на самом деле самые изобретательные волшебники, которых я знала. Только… — Не говорить дяде Джорджу? — Не хочу, чтобы он потом припоминал мне это. — Хорошо, — Джеймс опустил голову как раз вовремя, чтобы заметить уже промелькнувший мимо дома и почти скрывшийся за поворотом красный автомобиль. — Красный, — воскликнул он, победно вскидывая руки вверх. — Но пока ни одного желтого, — остудила его радость Гермиона, тоже возвращая все внимание дороге. — Они будут, должно же мне повезти в день рождение. Гермиона улыбнулась, смотря на него. — Позволишь задать один вопрос? — Ну, раз ты простила мою дерзость, то я отказать просто не могу. — Тедди станет у вас преподавать. Я помню, вы очень хорошо ладили, но что-то произошло. Гарри говорил, будто вы поссорились, но он не знает причин. Он переживает. — Мы не ссорились, просто, наверное, выросли из нашей дружбы. — Но вы были так близки в детстве. — Только не говори, что как братья, — отрезал Джеймс. — Да и знаешь, не очень бы хотелось иметь шпиона под боком, — он почти ненавидел себя за эту совершенно выдуманную отговорку. — Неужели думаешь, что Тедди будет сдавать тебя родителям? Макгонагалл все равно периодически пишет о том, что ты выкидываешь. — Но только если меня ловят и когда накапливается отработок на месяцы вперед. — Тедди не станет тебя сдавать. — Как знать. Входная дверь с легким скрипом отварилась, заставив обернуться. — И что вы тут делаете среди ночи? — поинтересовался Гарри, мягко улыбаясь.— Бессонница замучила? — Мы ждем желтые машины. — Желтые машины? — Ага, чтобы я выиграл спор. — Какой еще спор? Джеймс спустился на пару ступеней вниз, уступая место отцу и оперся спиной о его ноги, когда Гарри занял место рядом с подругой. — А это секрет, но если увидишь желтую или красную — кричи, — Джеймс сел слегка полубоком, чтобы смотреть на старших волшебников. Гарри кивнул, давая понять, что задачу понял. — Джеймс, с днем рождения, — он пустил руку на плече сыну, несильно сжимая. — О, нет, теперь Лили точно обидится. — А мы ей не скажем, — Гарри подмигнул сыну и рассмеявшейся Гермионе. — Ты теперь можешь колдовать вне Хогвартса, уже пробовал? — Да я как-то забыл об этом, — удивленно протянул парень. — Попробуй, — ободряюще произнесла Гермиона, наблюдая, как Джеймс поспешно достает волшебную палочку из кармана толстовки. — Даже и не знаю, какое первое заклинание использовать. Возможно, мне стоит перекрасить припаркованную машину в желтый. — Не надейся — это не будет считаться. — Ты мог бы наколдовать Патронуса, я так и не видел его. Только узнав, что отец мог призывать телесного патронуса еще до сдачи СОВ, Джеймс начал упрашивать, чтобы Гарри научил и его этому сложному, но чарующему заклинанию. Он с трудом дождался своего третьего курса, когда магического потенциала хотя бы в теории могло хватить на столь энергозатратное заклинание. Тогда, ко всему прочему, ему пришлось использовать палочку отца, чтобы не нарушить запрет. Она слушалась не очень хорошо, но все же он смог вызвать бестелесного защитника и чуть не сошел с ума от радости. Он пообещал, что отточит свои навыки уже в школе со своей палочкой. Вернувшись в Хогвартс, в одном из пустующих классов, спустя несколько попыток, растянувшихся на неделю из-за быстро иссекающих сил, он справился. Сначала Джеймс от радости даже не совсем понял, что означала форма, принятая его патронусом. А когда осознал — еще несколько дней не мог прийти в себя, надеясь на глупое совпадение. Джеймс сглотнул вдруг вставший острый корм в горле и выдохнул: — Как-нибудь в другой раз. Гарри настаивать не стал, только посмотрел на сына несколько взволнованным взглядом. — Как хочешь, — с легкой заминкой произнес он. Джеймс чувствовал себя слегка виноватым — он не в состояние даже назвать облик своего защитника, потому что боялся реакции родных, не мог позволить, чтобы правда всплыла наружу. Захотелось поскорее разрядить повисшее неловкое молчание, он быстрым взмахом палочки призвал один из лежащих возле крыльца камушек. Едва различимым шепотом произнеся трансфигурационное заклинание, провел над камнем, лежащим на ладони. В следующее мгновение тот, подобно зерну, раскрылся, выпуская на волю слабый зеленый стебелек, устремившийся к ночному небу, крепчая прямо на глазах. От него одним за одним отделились несколько зеленых листочков, а в самом верху набух бутон, раскрывшийся за считанные секунды. Голубые лепестки, нежные и полупрозрачные, начали впитывать лунный свет и вдруг засияли, озаряя пространство вокруг слабым свечением. — Как красиво, Джеймс, — голос Гермионы был тихим, она, как и Гарри, завороженно смотрели на творение его рук. — Мне это заклинание показал Тедди, — вдруг выдал Джеймс, сам до конца не понимая, почему пошел на такую откровенность, поддавшись моменту. — Это ночной цветок, он распускается при свете луны только на одну ночь в году и с первыми солнечными лучами погибает, сгорая. — Какая печальная судьба.

***

Гермиона в нерешительности замерла перед дверью в гостевую комнату, что занимала Роза. Разговор мог подождать до утра, но слова жгли язык, стремясь быть высказанными. Она хорошо знала дочь, чтобы быть уверенной — та еще не спит, зачитавшись очередной книгой. И также она знала, что та уже давно услышала ее тихие шаги возле двери, успела погасить свет и притвориться спящей, в любой другой день это остановило бы, но не в это раз. Незапертая дверь легко поддалась, впуская ее внутрь. В комнате стоял полумрак, свет исходил лишь от незакрытого шторами окна. Роза лежала спиной к двери, накрывшаяся одеялом чуть ли не с головой. — Милая. Роза не поддала никаких признаков, что могло значить и полное погружение в сон и нежелание говорить о чем-либо. Она подошла, замирая возле односпальной кровати. — Я бы хотела с тобой поговорить. Мне кажется, пора рассказать тебе, чтобы ты смогла понять меня. Роза все также молча подвинулась ближе к стене, давая понять, что не спит и готова слушать. Гермиона осторожно прилегла к дочери на освобожденное для нее место, как делала когда-то в детстве. — Я хочу, чтобы ты знала: я люблю твоего отца, и это никогда не изменится. И я не жалею ни об одной секунде, проведенной с ним. Но мы поженились слишком рано, мы были молоды, и в нас все еще бурлили воспоминания о войне и страх. Мы хотели все успеть. И этот страх отступил очень нескоро, но он отступил, позволив взглянуть на наши отношения по другому. Мы с Роном всегда были очень разными, в школьные годы мы часто ссорились, раня друг друга, но, полагаю, наша влюбленность позволила закрыть на это глаза. Но, милая, невозможно закрывать глаза всю жизнь. Гермиона ненадолго замолчала, не зная, как лучше донести до дочери тот факт, что, оставаясь вместе, они делали друг друга несчастными. — Влюбленность прошла, и вы поняли, что несчастны в этом браке? — вдруг совсем тихо произнесла Роза. — Ты поняла, что совершила ошибку, да? — Нет, милая, наш брак точно не был ошибкой, — поспешно уверила ее Гермиона. — Мы долгие годы были счастливы, и этот союз подарил нам вас с Хьюго. Но ты права, мы больше не делали друг друга счастливыми, оставаясь вместе. Нам следовало разойтись, но твой отец никогда бы не сделал первый шаг, боясь ранить меня. — Папа сегодня сказал тоже самое. Разве вы сможете теперь быть друзьями спустя столько лет, проведенных вместе? Сможете спокойно смотреть на отношения с другими? — Наши отношения выросли из дружбы, доверия и поддержки. Мы через многое прошли вместе, так что какой-то развод или другие отношения не вычеркнут из жизни друг друга. — Правда? — Роза перевернулась, пытаясь в темноте рассмотреть глаза матери. — Конечно, милая, — Гермиона поцеловала дочь в лоб. — Прости меня, — Роза обняла маму, прижимаясь к ней и чувствуя себя снова маленькой девочкой. — Мне было так страшно, что теперь все изменится. Что придется праздники делить на два, выбирать, с кем проводить Рождество. — Мне нужно было сразу с тобой поговорить. Прости. — Полежишь со мной еще немного? — Конечно, Рози.